Анориэль

Всё началось с ошибки.

Один человек двадцать первого декабря начертил неверный символ в пентаграмме на каменной стене. И вот уже жизнь нескольких людей разделена на «до» и «после».

Впрочем, ошибки не так страшны, как предсказания человека, который никогда не ошибается.

Эндрю не любили многие. Как правило предсказания двадцатилетнего провидца сбывались. Не всегда так как предполагалось, но сбывались – это знал каждый, кому хоть раз гадал ирландец. Он мог сказать: «Вы потеряете ценного человека» имя в виду купюру с изображением короля. Он мог пообещать, что скоро вы увидите дальнего родственника, но забыть упомянуть о похоронах.

Сейчас рыжеволосый парень с косичкой в черной длинной футболке с изображением группы The Misfits лежал на диване в зале антикафе, которое временно больше походило на цыганский лофт, и монотонно перемешивал колоду Таро в руках, доставая по очереди карты из-под низа. Колода была старая, потасканная, авторская, хотя и на базе Райдера-Уэйта.

Например, на тринадцатом, старшем аркане, «Смерть», который парень вертел в руках, был изображен оперирующий врач, а перед ним висело человеческое сердце.

– Слушай, Анориэль, а ты в курсе, что в канун Йоля ты повторишь судьбу своего дяди?

Сидевший под диваном прямо на полу парень с длинными пшеничного цвета вьющимися волосами, в ярко-лаймовом костюме-тройке и круглых солнцезащитных очках, резко позеленел под цвет одежды и закашлялся, подавившись куском пиццы.

– В каком смысле? – выпалил Анор, повернув голову, но встретился с насмешливым выражением лица Эндрю. Он достал уже следующую карту – туз кубков с изображением красивого серебряного бокала с водой, переливающийся через края.

Наверное, Эндрю шутил. Глупо вот так, внезапно, кому-то говорить: «Ты умрёшь двадцать первого декабря, баста». Эндрю только что держал в руке другую карту – «Смерть», точно «Смерть». Он так упорно вертел её в руках, словно хотел сказать: «Вот она, судьба, будущее, конец».

– Не могу сказать. – Предсказатель показал язык, положил карту наверх и потянулся за следующей, но уже из середины, – Одно пророчество – одно предложение. Но тебе выпал старший аркан. Обычно он означает не шепот судьбы, крик.

Все творческие люди немного странноватые, дядя тоже был таким. Хотя почему «был»? Есть. Не стоило хоронить человека раньше положенного и думать о нём в прошедшем времени.

Анор пожал плечами, стараясь показать, что на самом деле ему безразлично. Кто в современном мире верит предсказаниям тарологов? Конечно, Эндрю – не просто таролог, но предсказать кому-то смерть. Это нормально вообще?

– Но ты смиришься с предначертанным, когда полюбишь достижимый идеал, – добавил внезапно предсказатель, показывая следующую карту: «Звезда» – девушка в белом тянулась к свету в окне дома, а над ней была нарисована яркая серебряная звездочка, которая освещала путь.

Анор расхохотался. Что за бред? То есть, по мнению, Эндрю, он за два месяца влюбится в идеал, а потом умрёт? Глупая и совсем не смешная страшилка на Хэллоуин, по случаю которого он и собрал вечеринку. Парень отмахнулся. Идеалов не существовало. Любовь не входила в его планы и была бы ненужной, неправильной тратой времени, потому что есть дела поважнее. Всегда есть дела поважнее: развитие антикафе, спасение дяди. О себе можно было подумать когда-нибудь потом.

А некоторые ошибки совершаются так искусно, что впору заподозрить крайне странный, но детально продуманный заговор.

Поздняя ноябрьская ночь плавно перетекала в раннее декабрьское утро, но двое парней всё ещё сидели за барной стойкой.

– И все-таки ты один не справляешься. Твоё странное заведение будто не понимает понятия «Рождество»! – заметил брюнет с коротким ёжиком волос, щетиной и небольшой бородкой, облокотившись о стойку и подперев подбородок ладонью. Парень осмотрел украшенное антикафе с рождественскими декорациями – повод из-за которого Анор дернул его после работы.

Им до поздней ночи пришлось украшать фасад, витрину и комнату с барной стойкой и столиками кафе, потому что накануне попытка Анора с помощью уговоров или угроз объяснить заведению, что ему нужна красивая и пышная ёлка и гирлянды ни к чему не привела.

Казалось, что внутреннее убранство антикафе по настроению Анора могло стать чем угодно: роскошным отелем, цыганским лофтом, баром в постапокалипсис, кафешкой-забегаловкой из кинокомиксов. Но дух Рождества в него так и не удалось вдохнуть, даже ходя по комнате с планшетом, на котором были иллюстрации к «Рождественской песне» Диккенса. Их ритуал больше напоминал какое-то изгнание призраков, а не попытку привнести праздник. Не хватало только кадила и заклинаний на латыни.

Несколько попыток ходить туда-сюда, описывая техническое задание, не дали результата. Переговоры Курта тоже ни к чему не привели. Угрозы и показ удостоверения Организации по Магической Безопасности – тем более. Никакого праздника.

В конце концов, Курт был готов спалить от злости непослушное место, но Анор его вовремя остановил.

Уставшие, парни всё сделали своими силами, а теперь сидели и расслаблялись в стиле двух одиноких холостяков: Курт жаловался на жизнь, Анор морально поддерживал брата.

– Не обижай Виббли, просто не у всех с приходом зимы наступает ажиотаж по ёлке, Рождественской музыке и желанию срочно потратить половину годовой зарплаты на подарки. А ещё ты опять забыл снять маску. Без неё тебе лучше.

Анор потыкал парня в щёку, на что тот скривился.

– Она хорошо отражает моё измученное состояние. Украшать твоё здание к Рождеству после работы хуже общения с половиной моих коллег.

– Спасибо, что помог, – Анор глянул в окно: промозглая погода, дождь, серый ночной город.

Зима в Лондоне означала частые дожди и в противовес им вечно зелёные лужайки, а начиная с ноября бум украшений, словно других праздников в году не было и лондонцы сознательно копили целый год на то, чтобы к двадцать пятому декабря украсить дома и витрины со всей помпезностью и шиком. Извращение какое-то. Будто город переживал перед грядущим апокалипсисом, старался спрятаться от всего мира за блистательным внешним обликом. Знакомое чувство.

– Прикинь, Эндрю сказал, что я умру на Йоль! – внезапно хохотнул Анор и только потом заметил тяжелый взгляд собеседника. Тот смотрел настороженно, серьёзно.

– Именно так и сказал: «Ты умрёшь двадцать первого декабря»? Почему именно Йоль?

– Я не помню, как правильно, но именно так я и запомнил. А просить его повторить…

Анор развел руками. Курт кивнул.

– Да, бессмысленно.

Курт задумался, прикрыв рот рукой и уперев указательный палец в висок, просидел так с минуту в тишине, которая крайне нервировала Анора. По напряжённому лицу названого брата было ясно – лучше не перебивать: он искал план, лазейку, выход. И не находил.

– В глубокий космос всё это! – пробурчал он под нос, сводя разговор к набившей оскомину теме: – Тебе надо жить, а ты думаешь о смерти. Найди себе кого-нибудь. Отсутствие пары после тридцати лет говорит об определенных психологических или социальных проблемах.

Но у Анора в этот раз был припасён железный контраргумент:

– Ты сам – убежденный холостяк.

– Во-первых, цитируя великих, «я женат на работе», во-вторых, мне двадцать семь.

Вот так всегда. Все их разговоры рано или поздно сводились к неловкой паузе. Они немного помолчали и, судя по движущимся зрачкам Курта, тот явно что-то делал на экране перед глазами. Может быть включал какие-то ещё режимы? Внятной речи? Снижал выработку мелатонина, чтобы не заснуть прямо на стойке от усталости?

– Слушай, тебе правда нужна партнёрша. У меня не всегда найдется для тебя свободного вечера. Можешь описать? Я составлю анкету, – внезапно заявил парень, бегая глазами в пространстве. Как и все работающие в ОМБ киборги, он давно установил в глаза импланты. Они позволяли сразу выводить всю нужную информацию перед собой, не копаясь со смарт-браслетом.

Анор поднял глаза к потолку, выдохнул. Если Курт решил составить какую-нибудь анкету для знакомства в Сети, он не против. Только лучше сделать запрос таким, чтобы девушка была совершенной. Потому что идеала не существует. Значит затея заранее обречена на провал и можно наплести всякой чуши, кроме внешности – брат прекрасно знал, какие девушки нравились Анору.

– Высокая. Чуть ниже меня. Коренная кельтка или ирландка, а по внешности, – он задумался, а затем внезапно заявил, – как Кернунн.

Курт нахмурился, словно не расслышал, но кивнул.

– А что по навыкам? – уточнил он.

– Чтобы могла в какую-нибудь эзотерику там. Сейчас такое популярно. Деловая. И длинные волосы. Говорит об аккуратности и терпеливости. И сова. Чтобы жила тут и была моей ночной сменщицей в антикафе. И какая-нибудь фигня с глазами.

– Заменены имплантами?

– Не, чёрт, не знаю, что-нибудь необычное.

– Слепая?

– Ты в крайности-то не бросайся.

– Гетерохромия? Это когда радужки разного цвета. Зачем тебе её глаза? Это же несущественная деталь.

– Боже, Курт! Как зачем? На неё же будут смотреть. Я буду смотреть! – Анор мечтательно улыбнулся, представляя готовый образ. Вроде говорил какую-то чушь, а вышло очень даже ничего. Недостижимый идеал. Увы, мечтать не вредно. – Гетерохромия звучит круто. Необычно.

Анор вздохнул. А ещё она встречалась у одного процента населения Земли, что делало задачу по поиску невыполнимой. Курт сморгнул.

– Отправил, – довольно заметил он.

Анор в награду подал парню чашку с крепким двойным эспрессо и маршмеллоу. Лишь бы тот был спокоен. А найти такого человека – да где найти такое чудо? Может быть в другом мире, но точно не в Лондоне, не за двадцать один день, который у него остался.

☕️Привет! Я новичок в писательстве, и ваша поддержка очень важна! Оставляйте комментарии – мне интересно ваше мнение. Ставьте звёздочки, если понравилось, и подписывайтесь на обновления. Спасибо, что заглянули ❤️

Названия глав от лица Анориэля содержат отсылки к музыкальным произведениям. ☕️