– Мишка, о чем задумался? – донесся до меня голос Элечки, давая понять, что мой внутренний диалог затянулся. А со стороны это, скорее всего, сейчас выглядит так, будто я завис и смотрю в стену невидящим взором. – Давай уже выбирай что-нибудь, а то одного тебя ждем.

Я отвлекся от беседы с Паскуале, посмотрел на уже начавших скучать коллег и кивнул, показывая, что готов к действиям. В итоге, прикинув собственные силы, а также приняв во внимание информацию, полученную от своего внутреннего помощника по подходящим мне типам оружия, я все-таки остановил свой выбор на дубинке из металла. Просто потому, что это самый простой для меня вариант преобразования с учетом имеющихся процентов маски. Правда, такое оружие будет значительно тяжелее, это факт… Смогу ли я вообще эту бандуру удержать? А размахивать ею хотя бы пару минут? С другой стороны, не поймешь, пока не попробуешь.

«Решено», – кивнул я мысленно сам себе и схватил дубинку из горы реквизита, не особо длинную и толстую, но вполне себе грозную на вид. Затем огляделся по сторонам, наблюдая за остальными.

Наша красавица Беатриче предсказуемо воспользовалась макетом рапиры, Сильвио-Костик последовал ее примеру… Хотя нет. То, что он взял, это уже не рапира, а шпага – острие трехгранного, а не четырехгранного сечения, длиннее раза в полтора и, логично предположить, во столько же раз тяжелее. А еще шпагой в отличие от рапиры можно не только колоть, но и наносить рубящие удары. Помню, мне Лариска эту разницу объясняла, потому что занималась фехтованием в детстве и любила смотреть трансляции с состязаний по этому виду спорта. Мы с Сашкой относились к этому ее увлечению с прохладцей, а вот информация, смотри-ка, все же засела в моей голове.

Кстати, а почему во время сражения с детенышем хутхэна эти двое дрались мечом и топориком? Почему тоже не выбрали шпагу и рапиру? Да потому что их не было под рукой, вспомнил я. Что валялось на малой сцене из реквизита, то и использовали. Хотя, если так подумать, Иванов мог дать нам всем время подготовить подходящее оружие. По крайней мере, этим двоим. А он так не сделал – сразу отправил в бой. И это, откровенно говоря, напрягает! Хотел испытать навыки в стрессовой ситуации? Поставил эксперимент? Пока не пойму, но зарубку в памяти, пожалуй, оставлю…

В общем, как бы то ни было, сейчас Элечка с Костиком были уже настоящими Беатриче и Сильвио. Денис тоже определился с выбором, выхватив макет кинжала и довольно ловко повертев его в руках. Теперь все были наготове, ожидая дальнейших указаний режиссера.

– Я так понимаю, все обратились к своему внутреннему помощнику? – дождавшись наших утвердительных кивков, Артемий Викторович хлопнул в ладоши и продолжил. – Итак, вы знаете, что вам подходит, теперь послушайте почему это так важно. Почему нужно выбирать именно профильное оружие, то есть такое, что относится к вашей маске? Потому что любое другое сокращает время его использования в два раза. А оно и так не резиновое. Теперь более подробно. Один процент маски дает вам возможность использовать преобразованное оружие в течение пяти минут. Это если мы говорим о простейшем вроде колюще-режущего или рубящего. Или двух с половиной, если оружие для вашей маски не профильное. Это условная первая ступень сложности преобразования. А вот дальше намного труднее… Вторая ступень – это лук, арбалет или любое другое дистанционное не техническое оружие. Минусуйте сразу пятьдесят процентов времени. То есть, если мы возьмем средний размер маски, который сейчас составляет что-то в районе десяти процентов, мечом вы сможете махать где-то пятьдесят минут. Стрелять из лука – уже двадцать пять, и не забывайте о делении оружия на профильное и непрофильное. То есть без специализации у вас останется лишь двенадцать с хвостиком минут на весь поход, и это еще не считая трат на каждый выстрел: по одной десятой процента маски за каждый, то есть по тридцать секунд. Бессмысленная трата ресурсов для каждого, кто не является профессионалом в области механического дистанционного оружия.

«Вот это да! – подумал я. – И это Иванов еще не напомнил, что стрелы с болтами нужно отдельно преобразовывать... Нет, однозначно – луки с арбалетами не мой вариант!»

– Потом идет третья ступень, – Артемий Викторович продолжал свою лекцию, – это огнестрел, причем не только простейший вроде пистолетов, но и автоматическое оружие вроде наших «калашниковых», а также пулеметы, ну и дальше по списку. Откидывайте сразу семьдесят процентов за одно только использование, то есть останется всего четверть часа. И хорошо еще, что, как мы знаем, пули преобразовывать не нужно в отличие от стрел для лука. Отсюда и отсутствие дополнительных временных трат – сколько зарядили, столько и выстрелили, минуты использования не будут затронуты.  Но все равно что в итоге? Правильно, в одиночку при низкой целостности маски и без особых навыков это практически бесполезно. Но если стрелять всем вместе и слаженно, то, как я уже говорил, атакующих тварей можно немного задержать, разбив их строй и рассеяв. Теперь четвертый и пятый уровни преобразования – они выделены, но при текущем раскладе почти никто не может ими пользоваться. Почему? Потому что четвертый, к примеру, это снайперские винтовки, подводные автоматы, автоматы с подствольными гранатометами и другое подобное. Отнимайте сразу девяносто процентов. Это уже всего пять минут и сразу по две десятых процента маски за каждый выстрел…

То есть по минуте на выстрел – мозг быстро перевел проценты во время. С учетом того, что еще надо будет прицелиться, выходит, получится выпустить лишь четыре пули. Очень мало… Вот только не стоит забывать, что Иванов строил свои расчеты именно для масок, у которых есть десять процентов целостности. А что, если собрать половину или даже всю маску целиком? Тогда на снайперскую винтовку будет уже пятьдесят минут и столько же выстрелов – это гораздо интереснее. Вот только, увы, пока ни мне, ни кому бы то ни было еще из наших это не светит. Кстати, кажется, наш главреж еще не все рассказал.

– А пятый уровень преобразования? – с интересом спросил я.

– Пятый – резервный, – одновременно разочаровал и заинтриговал меня Артемий Викторович. – Предположительно это оружие нашего родного мира, аналогов которому нет на Земле. Значение поправки на время использования – неизвестно. Вполне возможно, и ограничений меньше. Это я предполагаю, учитывая простоту преобразования того же импульсатора, то есть лучевого оружия, которым владели наши предки, судя по редким сохранившимся записям. Минимальный набор элементов, простая конструкция – на Земле к такому еще не скоро придут. Вот только и у нас ничего такого не сохранилось, даже опытного образца. Так что пока все предположения исключительно в рамках теории… Будем надеяться, что нам удастся добыть хоть какой-нибудь экземпляр такого оружия. И тогда мы с вами перевернем привычный мир.

– Будем стараться изо всех сил, – кивнул я, заслужив одобрительный взгляд Элечки и скептический прищур нашего режиссера. Сделав вид, что не обратил на это внимание, я задал следующий интересующий меня вопрос. – Артемий Викторович, а если, к примеру, мы с Денисом, – я посмотрел на бородача, – решим собрать какую-нибудь суперпушку и начнем преобразовывать ее части по отдельности? Я со своими пятью процентами и Ден с семью – на нас обоих получается аж двенадцать. А если еще взять вас, Элечку и Костика – это вообще сорок пять, почти половина условной маски!

Я решил, что в голову мне пришла по-настоящему гениальная идея, но очень скоро меня вернули с небес на грешную землю.

– Был такой Доктор Баландзоне, в обычном мире Юрий Жихальчик из Киева, – начал пространное объяснение режиссер. – Он первым попытался провести групповое преобразование – точь-в-точь как ты сейчас предложил, Миша. Жихальчик даже вытачивал для удобства части макетов, чтобы раздать участникам экспериментов. Думал, причина в том, будто поля масок, как он это называл, сбивают силу преобразования друг друга, когда обладатели работают над одним предметом. Вот и решил силами нескольких соратников преобразовать пушку. Дело было еще в петровские времена, кстати… Один собрал лафет, второй – ствол, третий и четвертый преобразовали колеса, пятый и еще несколько масок занялись деталями для усиления. В итоге создали все, что надо, а соединить не смогли. Все разваливалось при малейшей попытке. Жихальчик экспериментировал с разными типами оружия и сделал множество попыток. Но все они окончились провалом.

– Пятый закон преобразования? – уточнил Денис.

– Некоторые называют это так, – улыбнулся Артемий Викторович. – А чаще всего – аксиома Жихальчика. Групповое преобразование одного предмета физически невозможно.

И почему же, интересно, он сразу обо всех ограничениях не рассказал? И только я успел так подумать, как до меня дошло: да Иванов же нас таким образом испытывает! Проверяет, насколько мы зашорены, как сильно боимся отойти в сторону, умеем ли вообще думать самостоятельно… Непонятно только, почему Костик с Элечкой об этом не знали. Впрочем, они же давно с Артемием Викторовичем – скорее всего, уже не раз успели все это обсудить и теперь дают нам, новичкам, шанс показать себя.

– Молодец, Миша, задал хороший вопрос, – похвалил меня тем временем режиссер. – Теперь вы знаете, что в преобразовании можно рассчитывать только на себя.

– Артемий Викторович, а сколько времени требуется на восстановление энергии, если я ее всю потратил? – раз уж я сегодня такой любознательный, надо отыгрывать роль до конца. Тем более что момент действительно важный.

– Один процент восстанавливается за четверть часа, – охотно объяснил режиссер, убеждаясь, что все его внимательно слушают. – Это если пустить дело на самотек. Но, вообще, процесс можно и ускорить: на той стороне есть что-то вроде аккумуляторов или зарядных терминалов, правда, наткнуться на них – большая удача. А еще восстановление не действует во время использования преобразованных предметов. Всегда помните об этом. Так что во время боя не рассчитывайте на прилив энергии, его не будет. По этой причине, кстати, нельзя преобразовать сложный предмет в несколько заходов. Даже если просто держите в руках меч без гарды и рукояти и не деретесь им, восстановление энергии приостанавливается. Только если отмените преобразование, потери начнут возмещаться.

Я произвел в голове несложные подсчеты: мои пять процентов – это час и пятнадцать минут, чтобы восстановиться с нуля. Недолго, но это если не брать во внимание, что с таким размером мои возможности как маски весьма ограничены. Тот же Артемий Викторович с его девятнадцатью процентами будет «заряжаться» почти пять часов. Впрочем, если ходить в рейды даже каждый день, этого хватит с лихвой. А вот полной маске, к слову, понадобится даже чуть больше суток. Это уже долго. Особенно с учетом того, что во время боя о подзарядке придется забыть. Выходит, в перспективе без тех же зарядных терминалов на той стороне просто никак. Или рано или поздно силы кончатся и придется либо бежать, либо сражаться уже без энергии, а это верная смерть.

– У меня тоже вопрос возник, – жизнерадостный Денис, вертя в руках свой кинжал, обратился к режиссеру. – А почему все же театральный реквизит? Сейчас ведь такие классные макеты оружия делают…

– И у нас здесь такие тоже есть, – хитро прищурился режиссер. – Возьми с того столика нож и попробуй преобразовать его.

Иванов махнул рукой, показывая, какой именно столик имеет в виду, и бородач, кивнув, схватил длинный кинжал с изогнутым лезвием. Он вытянул его перед собой и принялся буравить взглядом. Сначала спокойно, затем брови его сдвинулись, он стиснул зубы, а потом пробормотал что-то нечленораздельное. Нож в его руке дрогнул, будто живой, потом ярко блеснул и начал неспешно выворачиваться наизнанку. Нет, это только показалось. На самом деле маленькие кусочки лезвия просто отделялись от остального кинжала, переворачивались вверх тормашками – словно кто-то невидимый вскапывал на кинжале картошку – и так ряд за рядом. Прошло где-то полминуты, и вот в руках у Дениса оказалось полностью преобразованное оружие… Вроде бы неплохой результат, вот только я прекрасно помню, как во время охоты на сбежавшего хутхэна справился с бердышом всего за пару секунд. А ведь там макет был в разы больше… Кажется, я начинаю понимать, что именно хотел показать нам Артемий Викторович.

– Все эти вещи, – Иванов провел рукой, стараясь охватить как можно больше столов, – преобразованы не по одному десятку раз. Вот почему вам так легко превращать их в боевые формы. Быстрее и проще. Макеты имеют свойство накапливать эффект преобразования, а те, что используются впервые, меняются со скоростью в один квадратный сантиметр на один процент маски в секунду. Кажется, что быстро, но на самом деле это может серьезно затянуться, особенно когда на вас бежит парочка хутхэнов… Так что либо вы перед схваткой несколько минут бьетесь над простым мечом, либо за секунду приобретаете полноценное боевое оружие.

– Понятно, – кивнул бородач, возвращая на место кривой кинжал.

– Не забудь вернуть ему обычную форму, – напомнил Артемий Викторович Денису, – иначе проценты маски не начнут восстанавливаться. А теперь преобразуй уже старый макет, из театрального реквизита… Все остальные, кстати, уже тоже могут попробовать. Не забудьте сосредоточиться!

Я покрутил в руках выбранную дубину, отметив на ней целый ряд сколов и царапин. Вот уж действительно – повидавшая виды… Представив ее металлической, нарисовал себе картинку, как размахиваюсь своим пока что импровизированным оружием и опускаю его на голову оскалившегося хутхэна… И ничего не произошло. В чем дело? Почему во время облавы на проникшего в этот мир хутхэна у меня все получилось, а сейчас нет? И там, и здесь я использовал, как выяснилось, проверенные и напитанные энергией преобразования макеты. В чем разница? Я прикрыл глаза, стараясь как можно спокойнее вспомнить все детали. Я хватаю макет бердыша, он железный, как дубинка… Есть! Кажется, вот оно – бердыш изначально и должен быть железным, вот у меня все на автомате и представилось как надо. А тут немного другое оружие – в привычном виде оно из дерева, я же тут соригинальничал. Вот и не учел это во время попытки преобразования.

– Еще раз, – тихо сказал режиссер, явно имея в виду меня. – Не торопитесь и продумайте все хорошенько.

Не открывая глаз, я вообразил, как металл холодит кожу рук, как пальцы гладят шершавую поверхность, а вес моего оружия такой, что мне приходится напрягаться, удерживая его в боевом положении… Есть! Дубинка дернулась и тут же потяжелела, оттянув руку. И очень сильно! Я предполагал, что будет тяжело, но все-таки не настолько… От неожиданности я чуть не выронил свое оружие, но быстро опомнился и ухватился обеими руками. Попробовал помахать дубинкой – кажется в ней килограммов десять. Сбивает, когда неожиданно этот вес падает тебе в руку, но если знать, чего ожидать, то с ней вполне можно работать. Посмотрев внимательно на зажатое в руках оружие, я усмехнулся – вся боевая поверхность была гладкая как коленка. Эх, а как было бы круто создать шипастую дубину вроде моргенштерна. Но здесь, судя по всему, срабатывает одно из ограничений – шипы идут как отдельные элементы. Зато создал я свое оружие почти мгновенно. Правда, не стоило забывать, что это уже годами отработанные и напитанные силой макеты. С новой «болванкой» у меня бы так быстро точно не вышло. Сколько там получается? С моей маской всего пять квадратных сантиметров в секунду? Навскидку секунд десять-пятнадцать пришлось бы потратить.

– Молодцы, – режиссер хлопнул в ладоши и затем жестом заставил нас положить оружие на место. – Напоминаю, чтобы отменить преобразование, представьте, будто у вас в руках обычные куски железа и древесины. Сделайте это сейчас, чтобы восстановить хоть немного энергии перед следующим преобразованием. И привыкайте копить силу своей маски, когда это только возможно. Поверьте, это крайне хорошая привычка.

Перед тем как вернуть своему недоделанному «моргенштерну» простую форму, я покрутил его в руке, представляя, как крушу черепа хутхэнов, и задумался. А смогу ли я лишить жизни другое существо, пусть страшное на вид, но наделенное разумом? Справлюсь ли с жалостью, с милосердием? А со страхом? С инстинктом самосохранения, с острым желанием выжить любой ценой? И сумею ли, наконец, сделать выбор, стать жертвой или убийцей? Вот сейчас уже даже не знаю… В детстве мы постоянно расквашивали себе носы, дерясь с пацанами из соседнего двора или из нашего же, но из другой компании. Разбитая губа, фингал под глазом – всех этих атрибутов постсоветского детства хватало в избытке. И ведь не было страшно, напротив, была какая-то безбашенная удаль. В первой драке ты понимаешь, что не стеклянный, что все зарастет, пройдет. Начинаешь биться бесстрашно, со всей дури. А вот потом… Помню, это было в старшей школе. Я тогда начал «гулять» с Олей Березиной, симпатичной девчонкой из параллельного класса. Это не понравилось учащимся с нею парням, и они подкараулили нас вечером на набережной. Били жестоко, как могут бить подростки, опьяненные кровью и безнаказанностью. Вчетвером, на глазах плачущей девочки. Я пытался сопротивляться, но противник превосходил числом. Проучили меня, как они это называли, так, что у меня несколько дней болело все тело. Но главное – я понял, что даже проигрывать можно с честью… Меня били, а я снова вставал и молча пер на обидчиков. Да, было больно, но не смертельно. И я в итоге взял своих врагов настырностью – победить не победил, но заставил их плюнуть и отстать от меня.

– Чего застыл? – я почувствовал резкий тычок локтем в ребра и отогнал прочь тяжелые мысли. И у кого, интересно, такая дурацкая привычка привлекать внимание?