– В девяностые, – начал Артемий Викторович, – когда страну сотрясали перемены и денег у людей особо не было, над регулярностью рейдов нависла угроза. Народ перестал ходить в театр, залы пустовали, надо было что-то делать. В Пензе, где я тогда служил, стали водить солдат из местных гарнизонов. Вот только это не особо помогало...

Он замолчал, воткнул свою скьявону в землю и посмотрел на нас. Мы с нетерпением ждали продолжения, и режиссер снова заговорил.

– Люди, которых приводят в храм Мельпомены принудительно, не получают настоящего удовольствия. Поэтому порталы становятся нестабильными, часто закрываются, их приходится восстанавливать. Именно в те времена я чаще всего застревал здесь по этой причине. И знаете, что тогда спасло положение?

– Что же? – мы задали этот вопрос одновременно вчетвером.

– По всей стране начали показывать откровенную пошлятину, – Артемий Викторович покачал головой. – Ставили спектакли новых драматургов или экспериментировали с классикой. Так это называлось.

– А в чем эксперименты заключались? – впервые за долгое время подал голос Денис.

– В раздевании на сцене, – Артемий Викторович пожал плечами.

Кажется, я что-то слышал об этом, но не вдавался в подробности. В театралке об этом рассказывали мимоходом, предлагая больше узнать на факультативе – на него я, разумеется, не ходил. А тут, оказывается, совсем другой смысл открывается.

– Играют, к примеру, «Грозу» Островского, – продолжал тем временем режиссер, – а все действующие лица голые. И народ, что называется, попер. Валом попер.

Артемий Викторович выдержал еще одну паузу, думая о чем-то своем. Но, как мне показалось, сам он неоднозначно относился к подобным экспериментам на сцене. Явно считал это вынужденной мерой.

– Вот за счет этого, друзья мои, театр и выживал одно время, – с улыбкой вздохнув, сказал Иванов. – Энергии такие спектакли давали много, правда, стабильности было, наоборот, маловато. Слишком неоднозначные эмоции это вызывало у зрителей.

– Хорошо, что сейчас такого нет, – поморщилась Элечка.

– Кое-где все же практикуется, – возразил Костик.

– Не настолько откровенно, как раньше, – покачал головой режиссер. – Когда актриса в нижнем белье по сцене пробегает, это не считается. А тогда, повторюсь, именно голышом играли. И неважно, у кого какая фигура при этом и сколько лет.

Меня на этих словах аж передернуло. Наверное, хорошо, что в те времена я был еще ребенком, и неоднозначные постановки не могли отбить у меня чувство прекрасного. Зато теперь, став маской, я понял, для чего это было сделано. Иногда цель оправдывает средства. Даже художественные средства…

– Артемий Викторович, а телетрансляции спектаклей тоже для усиления порталов придумали? – неожиданно осенило меня.

Все остальные повернулись в мою сторону – Элечка и Костик с осторожным любопытством, а Ден с явным уважением. Видимо, мне удалось затронуть действительно интересную тему. А еще разговор помогал перестать фантазировать на тему, как к нам кто-нибудь подкрадывается.

– Хороший вопрос, Миша, – Артемий Викторович даже кивнул мне. – Трансляции спектаклей и специальные телевизионные постановки – это действительно попытка создать длительные устойчивые порталы, исправить классическую пару, где есть только сцена и антисцена. Но, увы, расстояние от сцены до зрителей, как и следовало ожидать, сыграло свою роль. Проходы на эту сторону получались еще слабее. Тогда Эфрос и Товстоногов попытались это исправить, решив, что зрительские эмоции тоже можно усилить с помощью техники. Для этого на антисценах устанавливали экраны, на которых шла трансляция происходящего в зале.

– Получилось? – с надеждой спросила Элечка.

– Увы, нет, – режиссер развел руками. – С одной стороны, усиление все-таки произошло, но, с другой, его оказалось недостаточно. В итоге этот способ признали убыточным, хотя практиковать его пытались вплоть до девяностых годов. А кое-кто из современных романтиков даже в начале нашего века. Опять же – увы, без особых результатов.

Артемий Викторович продолжал рассказывать, а в моей голове обрастала подробностями новая неизведанная вселенная. Трансляции спектаклей в кино, через интернет, радиопостановки – все это, как выяснилось, было придумано и лоббировалось масками, выходцами из иного мира. И что в итоге? Оказалось, что старая добрая театральная сцена, древняя как сам Феспид, была наилучшим способом пробить брешь между мирами. В комплекте с антисценой, конечно же.

– Видимо, у Глафиры Степановны возникли сложности, – закончив очередной внеплановый урок, режиссер посмотрел на часы и покачал головой. – Спектакль закончился четверть часа назад, даже со всеми накладками он не мог продлиться дольше. Так что, похоже, нам придется тут задержаться.

– На целый день? – спросил я, чувствуя, как по спине предательски стекает струйка пота.

– Да, будем ждать второго спектакля, – как ни в чем ни бывало ответил Артемий Викторович, всем своим видом показывая, что ничего страшного не произошло. – Завтра в шесть Северодвинская попытается вновь открыть портал, а до этого времени нам нужно найти место, где переночевать, и по возможности добыть немного еды.

От последней фразы у меня побежали по коже мурашки – что-то она совсем не вязалась с тем, что уже завтра мы вернемся домой. Но никто не стал указывать на это режиссеру, и я тоже промолчал. Идиллия вокруг нас словно бы подчеркивала его степенный уверенный настрой. А вместе с ним и мир вокруг не казался таким уж страшным. Долго прятавшиеся от гостей из параллельного мира сиреневые птицы с оранжевыми клювами осмелели и теперь сновали от одного редкого дерева к другому, сияло солнце, слегка иногда прикрываемое белыми облаками, а трава шелестела на легком ветру.

– Но, может быть, лучше остаться здесь? – все-таки не выдержал Денис. – Еда у нас есть, пусть и немного, я, если что, готов поделиться… Просто стоит ли рисковать?

– Я понимаю ваши опасения, – ответил режиссер, спокойно глядя на бородача. – Это опасная территория, переход может привлечь к нам внимание, запасов хватит даже на пару дней… В общем, кажется, что лучше затаиться и выждать, но это было хорошей стратегией, только пока мы ждали быстрого открытия портала. Настанет ночь, и нас в любом случае заметят. Запах расползется, хищник какой-нибудь набредет, в конце концов, необычное поведение птиц может привлечь чье-то внимание.

Режиссер ненадолго замолчал, и я уже совсем с другими чувствами посмотрел на красочных крылатых певунов. Вот же сволочи…

– Да и вы сами знаете, что единственный гарантированный способ пережить темноту – это найти укрытие и приготовиться хорошенько поработать оружием, – Иванов продолжал говорить о предстоящем сражении, словно это какая-то мелочь, а у меня от волнения начали ныть зубы. Никогда ведь не болели, а тут… Надо было срочно начинать делать хоть что-то, чтобы организм сосредоточился на деле, а не на страхе.

– Значит, пойдем к той бетонной коробке? – я вспомнил увиденное с кромки ложбины здание.

– Почти, – ответил режиссер. – Обычно любые серьезные строения с этой стороны патрулируют хутхэны, даже если они выглядят разрушенными. А перед нами, судя по типичному внешнему виду, предположительно лаборатория – и это очень серьезно. Более того, когда я однажды забирался так глубоко на территорию хутхэнов, мы столкнулись с целой стаей «дикобразов». Тех самых, которых вы уже видели на тренировке. Значит, и тут стоит ожидать кого-то не менее опасного.

– Мы справимся? – тихо спросила Элечка.

– Да, – решительно ответил режиссер и выразительно постучал ногой по каменной кладке. Звук получился довольно гулкий, и птицы почему-то его испугались, моментально разлетевшись прочь. – В том, что мы столкнулись с лабораторией, кроется не только опасность для нас, но и шанс.

– Там есть что-то ценное? – быстро спросил Денис.

– Вряд ли, уж слишком сильно разрушено здание, – покачал головой Иванов. – И дело не в этом. Такие лаборатории – это знак, что рядом находятся другие подобные здания, а также сопутствующая инфраструктура. Что-то вроде научных городков на Земле. И дорога, на которой мы сейчас стоим, должна вывести нас или к такой же лаборатории, или к пищевым складам, или просто к одному из разрушенных городов. А там и вовсе могут быть убежища с запасами продовольствия… Но для исследования городов наша группа, будем говорить откровенно, совершенно не подготовлена. Да и идти придется довольно-таки далеко. А еще не будем забывать, что все мало-мальски целые и полезные здания притягивают хутхэнов как магнит. Так что нам нужно будет найти что-то умеренно разрушенное, чтобы и тварей не приманить, и спокойно переждать ночь. Относительно, повторюсь, спокойно, конечно же.

– Пищевые склады! – вновь подал голос Денис, искренне заинтересовавшись именно этой деталью рассказа режиссера. – Простите, но если наши предки бежали отсюда тысячи лет назад, как могла сохраниться еда? Кто пополняет эти склады?

Меня, к слову, тоже заинтересовал этот вопрос, и я с любопытством ждал, что же ответит нам Иванов. Чувствую, потерянный мир, в котором мы оказались, удивит меня даже в такой, казалось бы, обыденной вещи как еда.

– Промышленная консервация у наших предков была на высоте, – неожиданно впервые за все время нахождения здесь Артемий Викторович расслабленно улыбнулся. – Возможно, они готовились к освоению других миров, но помешало вторжение хутхэнов. А может, запасались как раз на случай длительной войны. Вот их наработки и пригодились нам спустя тысячи лет. Правда, опять же повторюсь, нашими силами такой склад не отбить. Нужна довольно многочисленная и мощная группа.

– Получается, мы ищем лишь место для ночлега? – решил уточнить я.

– В основном да, – кивнул режиссер. – Но насчет еды тоже не переживайте – местная фауна вполне съедобна, это тоже проверено.

И опять никто не спросил, зачем так волноваться о еде, если уже завтра мы вернемся на Землю.

– Отлично! – заулыбался Ден, в котором в этот момент явно проснулся охотник. – Я на вальдшнепа и на уток много раз ходил, так что этих рыжеклювых из «калаша» подстрелю без проблем.

– Только без самодеятельности! – предостерегающе поднял руку Артемий Викторович. – Сначала найдем укрытие, потом займемся добыванием пищи. Только если будет возможность и без шума от выстрелов! И строго до темноты. В любом случае и в любое время суток не расставайтесь с оружием. Не забывайте, что огнестрел в ряде случаев может сработать на упреждение, так что, если на нас все же нападут, то тут уже ни о чем не беспокойтесь и сразу открывайте огонь.

Забыть об оттягивающем плечо «Калашникове», на мой взгляд, было невозможно. Остальные, полагаю, придерживались такого же мнения. Но Артемия Викторовича я понимал – лучше лишний раз обратить внимание в спокойной обстановке, чем потом кричать в панике, когда уже слишком поздно. Вот только не встретить бы нам «дикобразов» – с этими нужно драться исключительно в ближнем бою, и автоматы особо тут как раз и не помогут.

– А теперь… – продолжил было инструктаж Иванов, но тут его внезапно прервали выстрелы.

Это было так неожиданно и так необычно, что даже сам режиссер удивленно замолчал, не сразу закрыв рот. Но спустя секунду он уже пришел в себя и повернулся на звуки стрельбы. Характерные для автоматов Калашникова хлопки доносились со стороны той самой лаборатории с раздавленными метеозондами на крыше, которую мы видели с кромки ложбины. Сами мы решили не лезть в столь опасное место, но теперь там кто-то стрелял, и это вряд ли хутхэны сами с собой развлекаются. Это явно люди! Вернее, маски…

– За мной! – решительно скомандовал режиссер. – Звучит невероятно, но очень похоже, что рядом с нами действует другая труппа.

– Мы должны им помочь? – спросил я, пытаясь справиться с волнением. Впрочем, ответ был и так очевиден.

– Разумеется, – кивнул Артемий Викторович, широкими шагами взбираясь на вершину холма. – В этом мире правила как в море. Нельзя бросать тех, кто попал в беду. И, возможно, тогда однажды не бросят и тебя.

Мы бежали за ним, и каждый, я был уверен, отчетливо понимал, что дело дрянь. Но не вмешаться мы просто не можем. Как там говорилось? Маски – конкуренты, но не враги? Все верно – мы сражаемся за то, чтобы вернуть общую родину, и нельзя разделяться в минуту опасности. Это все равно что выстрелить самому себе в ногу. Или в руку…

Вскоре мы вновь оказались на своего рода обзорной площадке, откуда было хорошо видно лабораторию. А еще на наших глазах внизу разворачивалась самая настоящая драма. К стенам ветхого здания отступали из-за небольшого склона около десятка человек, закрывшихся щитами. Строй был явно разбит, несколько тел уже валялись неподвижно, нашпигованные длинными изогнутыми иголками… От этого зрелища у меня мороз пошел по коже, а к горлу подкатил предательский ком. Храни нас всех Софокл, это же и вправду те самые «дикобразы»! И теперь понятно, почему неизвестные маски отступали – твари расстреливали их с разных точек, не давая вновь собрать строй и перейти в наступление. Кто-то периодически пытался атаковать хутхэнов огнестрелом, высовываясь из-за прикрытия – видимо, сдавали нервы – и демоны тут же приканчивали бедолагу. Вот же песнь козла! Им не подобраться к «дикобразам», чтобы вступить в ближний бой! Они обречены!

В этот момент медленно наступающие хутхэны прошлись по мертвым телам словно по мусору, кто-то отчаянно закричал, и я с ужасом понял, что некоторые из тех, кто упал, были еще живы… А еще я понял, что знаю как минимум трех человек, отступающих сейчас в сторону здания с поломанными шарами на крыше – Фрителлино, который стоял на входе в ТЮЗ во время торжественного приема, Автандила Гонгадзе в образе Капитана с той самой зубастой птичкой, и Вику в джинсах и клетчатой красной рубашке. Остальные, если присмотреться, мне тоже были знакомы, но шапочно – примерно как тот же Фрителлино, которого по-настоящему звали то ли Антон, то ли Артем. Но сомнений никаких не было – труппа ТЮЗа под руководством Гонгадзе тоже оказалась в этом чертовом месте и теперь несет потери, отбиваясь от хутхэнов!

В этот момент в сознание буквально вбуравился голос Артемия Викторовича, заставляя меня успокоиться и сосредоточиться. Он звучал строго, уверенно и убедительно, напрочь разбивая сомнения и возникающую из-за них панику.

– Это тюзовцы, – говорил режиссер. – И против них – «дикобразы». Знаю, что вы видели их в симуляции, но я видел их в реальном бою. На расстоянии они нас прикончат. Но! Сейчас они увлечены той группой, и это наш шанс помочь своим! Единственный шанс – потому что, если не убить дикобразов сейчас, потом такая большая стая точно уничтожит нас! И поэтому мы должны с ней справиться именно сейчас, пока у нас есть возможность сократить расстояние и ударить им в спину! Именно мы! Больше никакого шанса не будет – я хочу, чтобы вы это понимали!

Он выдержал паузу и продолжил:

– Итак, друзья. Сейчас мы бросим автоматы и щиты, после чего побежим вниз!

– Выбросим автоматы? – Денис не поверил своим ушам. Я, впрочем, тоже.

– И щиты? – я просто не мог не задать этот вопрос.

– Все бросим! – в голосе режиссера загремели железные нотки. – И копья тоже, чтобы максимально облегчить вес! Нам будет важна каждая секунда, каждая доля секунды! Мы должны будем добежать до врагов и начать крошить их вашим личным оружием в ближнем бою! Помните же, как легко они теряли сознание от боли – нам будет хватать по одному точному удару!

Звучало страшно, но отнюдь не бредово. Режиссер предлагал воспользоваться тем, что хутхэны, увлеченные избиением тюзовцев, какое-то время не будут обращать на нас внимание. И успех нашего налета будет зависеть от того, насколько легко нам будет бежать без лишнего вооружения… Страшно!

– С автоматами ясно, – сказала тем временем Элечка. – Но Миша прав – может, хотя бы щиты оставим?

– Теряем время, – жестко отрезал Иванов. – Если оставить щиты, мы потеряем в скорости. А если кто-то из вас примет хотя бы один выстрел на щит, то потеряет темп и до врага уже не доберется. Если они нас заметят раньше времени, мы тоже трупы!

– Мы можем как-то прикрыть себя, не теряя скорости? – все были на пределе, но неожиданно подошедшая к режиссеру Элечка положила на его плечо руку и посмотрела прямо в глаза. – Северодвинская говорила, что вы иногда можете уж слишком разойтись, и в таком случае она просила вас вспомнить двадцать четвертый год.

Девушка замолчала, Иванов стоял, раздувая ноздри от ярости, но потом неожиданно расслабился.

– Передай потом старушке спасибо, – сказал он совсем другим тоном. – И тебе спасибо, что заставила меня думать. Действительно, мы сможем прикрыть себя, не теряя при этом мобильности.

Иванов еще несколько раз выдохнул, успокаивая дыхание, а я неожиданно осознал, что даже он может совершать ошибки. Увлекаться, упираться в один-единственный вариант – действительно, спасибо Элечке, что заставила режиссера снова включить мозги. Теперь и я никогда больше не буду молчать!

– Итак, – продолжил режиссер, – вы же все помните, что помимо преобразования готовых макетов можно преобразовывать и что угодно.

– Один квадратный сантиметр в секунду, – вспомнил я.

– Именно, – кивнул режиссер, постаравшись вместе с нами отрешиться от продолжающегося внизу боя. Да, мы хотели помочь ТЮЗовцам, но именно помочь, а не умереть рядом с ними. – Так что хватайте свои майки, толстовки или рубашки, выбирайте места напротив самых уязвимых органов и прикрывайте их преобразованным железом. Будет неидеально, но лучше, чем стрела в сердце или живот. И да, делайте это прямо на ходу, пока мы ползем к той ложбинке у поворота дороги, там подберемся к «дикобразам» максимально близко и тогда уже пойдем на рывок!

Сатир меня разбери, накрыв панталонами Эсхила! Это была далеко не самая вдохновляющая речь в моей новой жизни. Мягко говоря…  Но сейчас это был настоящий план. Жесткий, кровавый, но который мог дать нам шанс выжить. И как так вышло, что мой первый же поход в другой мир закончился такой задницей?