Эван понял, что потерял время, когда попытался вспомнить, сколько раз спал.

Ответа не было.

Сон в камере приходил неправильно. Иногда он проваливался в темноту на несколько минут или часов, но просыпался без тяжести в голове. Иногда лежал с закрытыми глазами так долго, что это должно было стать сном, но сознание продолжало слышать белую тишину. После восстановлений тело не требовало отдыха так, как должно. Голод тоже не приходил. Жажда не становилась настоящей. Камера убирала всё, что могло дать времени форму.

– Сколько прошло? – спросил Эван.

Томас не уточнил.

– Не знаю.

– Ты вообще когда-нибудь знаешь?

– Раньше думал, что да. Потом понял, что считал не время, а изменения.

– Какие изменения?

Томас посмотрел на него.

– Первый раз человек бьёт стену. Потом проверяет стену. Потом смотрит на стену. Потом просто знает, что она не откроется. Между этими состояниями и есть время.

Эвану не понравился ответ. Потому что он был точным.

Он уже не бил стены так часто. Не проверял каждую поверхность после каждого сеанса. Иногда просыпался и просто смотрел на потолок, зная заранее, что дверь не появилась. Это знание экономило силы. И именно поэтому было опасным.

Стена вывела блок.

[ВРЕМЕННАЯ ОРИЕНТАЦИЯ]

[СТАТУС: ОТСУТСТВУЕТ]

[СУБЪЕКТИВНАЯ ДЛИТЕЛЬНОСТЬ]

[СТАТУС: НЕСТАБИЛЬНА]

[АДАПТАЦИЯ: ПРОДОЛЖАЕТСЯ]

[ПРОТОКОЛ МИЛОСЕРДИЯ: 45%]

– Не пиши за меня время, – сказал Эван.

[КОМАНДА НЕ РАСПОЗНАНА]

– Конечно.

Он начал считать вслух. До ста. Потом до двухсот. На трёхстах двадцати сбился. Начал заново. На этот раз считал шаги. Потом вдохи. Потом удары сердца, хотя сердце ускорялось каждый раз, когда на стене появлялся намёк на текст.

Через какое-то время он понял, что счёт стал ещё одной стеной. Не выходом. Просто повторяющейся поверхностью для сознания.

– Снаружи сейчас может быть день, – сказал он.

Томас молчал.

– Или ночь. Или прошло пять минут. Или месяц.

– Да.

– Для них я умер.

– Возможно.

– Или исчез.

– Возможно.

– Перестань говорить «возможно».

– Я могу начать лгать увереннее.

Эван замолчал.

Внешний мир всегда был частью надежды, даже когда он не думал о нём прямо. Там были люди, улицы, плохая погода, приложения доставки, глупые сообщения, незаконченные разговоры. Но если для него прошло неизвестно сколько, а для мира – неизвестно что, то «снаружи» переставало быть местом. Оно становилось гипотезой.

И камера выигрывала ещё одну часть.

[ОБРАЗ ВНЕШНЕГО МИРА]

[СТАТУС: СНИЖЕНА ЧЁТКОСТЬ]

[ПОИСК ВЫХОДА]

[СТАТУС: СОХРАНЁН]

– Сохранён, – прочитал Эван. – Спасибо.

Томас сказал:

– Не благодари.

– Это была не благодарность.

– Камера не всегда различает.

Эван сел у стены и начал писать пряжкой слово «сегодня». СЕГОДНЯ. Потом ещё раз. СЕГОДНЯ. Следа не оставалось. Но слово было нужно. Если время нельзя измерить, его можно хотя бы назвать. Не потому что название правдиво, а потому что человек без названий быстрее становится записью.

– Сегодня, – сказал он вслух.

Стена ответила:

[ДАТА: НЕ ПРИМЕНИМО]

– Мне применимо.

[КЛАССИФИКАЦИЯ: СУБЪЕКТИВНАЯ ОПОРА]

– Да хоть табуреткой назови.

Томас тихо рассмеялся.

Смех был коротким, почти сломанным. Но это был смех.

Эван посмотрел на него.

– Что?

– Ничего. Просто давно никто не спорил с камерой из-за слова «сегодня».

Эван снова написал невидимые буквы.

Сегодня.

В комнате без времени это было не датой.

Чтобы сохранить «сегодня», Эван начал придумывать маленькие ритуалы.

Не расписание. Расписание предполагало часы, а часов не было. Не режим. Режим слишком легко становился частью протокола. Ритуалы были бессмысленнее: три раза провести пряжкой по стене; один раз назвать себя; один раз назвать комнату ложью; один раз посмотреть на красный огонёк и не думать о процентах.

– Это детское, – сказал он сам после третьего круга.

Томас ответил:

– Хорошо.

– Почему?

– Детское не всегда бесполезно. Ребёнок делает действие не потому, что оно эффективно, а потому что без него мир распадается.

– Ты сейчас сравнил меня с ребёнком?

– Я сравнил камеру с миром, который пытается распасться внутри тебя.

Эван не нашёл, что ответить.

Стена вывела:

[РИТУАЛЬНОЕ ПОВЕДЕНИЕ]

[ПРАКТИЧЕСКАЯ ЦЕННОСТЬ: НИЗКАЯ]

[СТАБИЛИЗАЦИЯ САМООПРЕДЕЛЕНИЯ: УМЕРЕННАЯ]

– Опять низкая практическая ценность, – сказал Эван. – Начинаю любить эту фразу.

[ЭМОЦИОНАЛЬНАЯ РЕАКЦИЯ]

[СТАТУС: САРКАЗМ]

– Не порть.

Он продолжил ритуал. Три линии. Имя. Ложь. Красный огонёк. Потом слово «сегодня». Не дата. Не календарь. Просто внутренний колышек, вбитый в бесформенное время.

Через неизвестное количество повторений Эван заметил, что Томас смотрит на него слишком внимательно.

– Что?

– Я когда-то делал похожее.

– И перестал?

– Да.

– Почему?

Томас долго молчал.

– Однажды решил, что если действие ничего не меняет, оно не нужно.

– И это было плохо.

– Это было удобно.

Эван понял. Удобство – одно из лиц протокола. Не боль, не страх, не слом. Просто тихое решение не делать лишнего, потому что лишнее неэффективно. Так человек перестаёт писать имя. Потом перестаёт смотреть на стену как на тюрьму. Потом перестаёт нуждаться в двери.

Эван сделал ритуал ещё раз.

Не потому что верил.

Потому что неудобно.

Это было сопротивлением.