Граница Империи в этом месте представляла собой не четкую линию, а постепенное угасание порядка. Деревни становились беднее, дороги – хуже, а лес – гуще, темнее и... молчаливее. Эскорт из четырёх гвардейцев капитана Герхарда был настороже. Они не понимали цели этой инспекции, но дисциплина и приказ принцессы заставляли их молчать и бдительно оглядывать чащу.
Лес Отречения не был похож на смертельный лес Теней, в котором очнулся Арон. Тот был ядовито-ярким и агрессивным. Этот был подавляющим в своей тихой, безжизненной мощи. Деревья здесь были серыми, как пепел, их кора покрыта чем-то, похожим на лишайник цвета запёкшейся крови. Не пели птицы. Не стрекотали насекомые. Воздух был неподвижным и густым, им было тяжело дышать. Мана здесь ощущалась не как поток, а как тяжёлая, инертная масса, давящая на ядро.
Они вышли на поляну перед самым входом в чащу. Там стоял древний, покрытый мхом камень с едва различимыми рунами. Гвардейцы не решались подойти ближе.
— Здесь кончается земля Империи и начинается земля Нер'Гала, сир советник, — сказал старший из них, сержант. — Дальше мы не пойдём. Приказы.
Арон кивнул. Он подошёл к камню и положил на него ладонь. Камень был ледяным. В его сознании, без участия Системы, всплыли слова, будто втёртые в саму материю камня:
«Входящий, оставь надежду. Прими ярмо. Выбери свою слабость. Стань сильным через отсутствие. Или стань пищей для тех, кто уже сделал выбор».
Он обернулся к гвардейцам.
— Ваша задача – ждать здесь два месяца. Если я не вернусь, доложите её светлости, что советник Резон погиб при исполнении, исследуя аномалию. И передайте ей это.
Он протянул сержанту запечатанный конверт с кратким отчётом о «гибели» и рекомендациями по его агентам – чтобы Элиана могла их использовать.
Затем, не оглядываясь, он шагнул за камень.
Эффект был мгновенным. Давление маны стало физически ощутимым, как будто на плечи положили невидимую плиту. Воздух стал ещё тяжелее. Но главное – в его сознании вспыхнул интерфейс, не синий, а кроваво-красный, и прозвучал голос, полный древней, безличной мощи:
[Входишь в Домен Испытания Бога Смерти, Нер'Гала.]
[Выбери Первое Ограничение. То, от чего откажешься, чтобы стать крепче.]
Перед ним мысленно возник список:
«Начинать нужно с чего-то, что не убьёт сразу, но заставит адаптироваться. Зрение или слух – смертельны в лесу, полном невидимых угроз. Утяжеление или проблемы с дыханием – подорвут выносливость, которая сейчас критична», — анализировал он, стоя на месте. Его тактическое мышление выхватывало варианты.
— Обоняние и вкус, — произнёс он вслух.
Боль не была физической. Это было ощущение отсечения. Как будто в его голове выключили два цветных канала восприятия. Мир не поблёк, но... обеднел. Исчез запах гнили и сырой земли, исчез привкус металла на языке. Теперь он не мог учуять хищника по запаху или определить съедобность растения по вкусу. Это было серьёзно, но не смертельно сразу.
[Первое Ограничение принято: «Лишение Обоняния и Вкуса».]
[Предупреждение: Следующее ограничение можно принять не ранее, чем через лунный цикл (субъективное время). Выйти за пределы Леса до завершения испытания (5 лет) – значит потерпеть поражение. Смерть – поражение.]
Пять лет. Субъективных. Он был готов к этому числу, но услышать его от системы испытания – было другим делом. Пять лет в этом молчаливом аду.
Первый день стал уроком смирения. Даже с полным набором чувств этот лес был бы кошмаром. Без обоняния Арон не почувствовал приближения первого хищника – существа, похожего на гибрид пумы и скорпиона, которое бесшумно подкралось с подветренной стороны. Он увидел его лишь за мгновение до прыжка, отскочил, и клешня пробила его плащ, оставив глубокую царапину на боку. Бой был коротким и яростным. Арон использовал всё: броски камнями, увёртки, и наконец, вонзил свой магически укреплённый кинжал в мягкую ткань под хитиновым панцирем. Монстр умер, но Арон остался стоять, тяжело дыша, с окровавленным боком. Боль была острой, живой.
«Правило первое: здесь нет безопасных направлений. Нужно постоянно крутиться, смотреть во все стороны. Без слуха и обоняния – только зрение. Нужно развивать периферийное зрение до предела», — диктовал он себе, разрывая подол рубашки для перевязки.
Он нашёл воду – мутный ручей, стекавший по камням. Без вкуса он не мог определить, чистая ли она. Пришлось положиться на визуальный осмотр и на удачу. Он пил маленькими глотками, готовясь к худшему. Его организм, уже укреплённый тренировками и системой, справился.
Еду он добыл на второй день, выследив мелкое, похожее на грызуна существо. Убил камнем. Разделал тем же камнем. Без обоняния вид и текстура сырого мяса не вызывали отвращения. Это была просто биомасса, топливо. Он съел его, заставив себя, кусок за куском. Тело требовало калорий.
Первая неделя стала адом адаптации. Каждую ночь он спал урывками, забившись в расщелину скалы или на толстую ветку, каждые несколько минут просыпаясь от любого шороха, который мог быть ветром, а мог – смертью. Он похудел. Рана на боку воспалилась, пришлось прижигать её раскалённым на костре (добыча огня заняла целый день) лезвием кинжала. Он стиснул зубы, не издав ни звука. Кричать было нельзя. Крик привлекал внимание.
Внутренний диалог, его единственный собеседник, стал жёстким, как команды на плацу:
«Вода – в двухстах метрах на северо-западе. Источник слабый. Нужно искать другой. Пища: мелкие твари, насекомые под корой, съедобные коренья – определять только по памяти из книг и по виду. Ошибка = яд = смерть. Монстры: активны на рассвете и в сумерках. Днём прячутся. Нужно двигаться днём, осторожно. Ночью – оборона на позиции».
Через месяц субъективного времени (отсчитываемого по фазам странного, тусклого светила, пробивавшегося сквозь пелену туч) он был другим человеком. Грязным, исхудавшим, покрытым свежими и старыми шрамами. Но его движения стали точными, экономичными. Он научился читать лес по другим признакам: по колебаниям листьев, по поведению мелких существ, по мельчайшим вибрациям земли. Его «Тактическое мышление» адаптировалось, выросло до 71%. «Ближний бой» превратился в нечто уродливое и эффективное – смесь имперских приёмов с жестокостью уличной драки и звериными инстинктами.
И система испытания напомнила о себе:
[Прошёл лунный цикл. Можешь принять Второе Ограничение.]
Арон сидел у своего убогого костра, жевая жёсткое мясо какого-то пресмыкающегося. Он чувствовал, как его тело, уже привыкшее к текущим лишениям, стало чуть сильнее, чуть выносливее. Лес делал своё дело. Но нужно было идти дальше.
— Осязание. Снижение на 80%, — выдохнул он.
На этот раз эффект был странным. Он не потерял чувство полностью. Но мир стал... ватным. Тепло костра он чувствовал как слабый намёк. Холод камня – как отдалённый зов. Острая боль от новой царапины на руке была приглушённой, далёкой. Это было страшно. Теперь он не мог точно оценить силу захвата, температуру воды (риск обжечься или отморозить), глубину раны. Его главный инструмент обратной связи с миром был украден.
«Компенсировать. Зрением. Нужно смотреть на кожу, чтобы понять, обморожена ли она. Нужно проверять силу хватки визуально. Каждая рана – потенциально смертельна, так как боль не предупредит вовремя о заражении», — думал он, осматривая свои руки, покрытые ссадинами и следами от укусов.
Второй месяц был хуже первого. Он провалился в скрытую яму, выстланную острыми костями, потому что не почувствовал, как земля под ногами стала рыхлой. Кости пропороли ногу. Он выбрался, истекая кровью, и потратил два дня, шивая рану волокнами из своей же одежды и самодельной иглой из кости, почти не чувствуя боли, но видя, как плохо сходятся края раны. Он выжил, но хромал.
Он начал говорить с собой вслух. Тихим, хриплым от неиспользования голосом.
— Дерево. Сучья сухие. Можно для костра. Ручей внизу. Вода мутная. Риск. Но жажда. Нужно кипятить.
Это было не безумие. Это была методичка по выживанию, озвученная, чтобы не потерять связь с речью, с логикой.
Однажды он столкнулся не с монстром, а с другим испытуемым. Вернее, с тем, во что тот превратился. Это был скелет, обтянутый кожей, в лохмотьях доспехов. Существо даже не было человеком – это был зверь с человеческими глазами, полными животного ужаса и голода. Оно напало без звука, с дикой скоростью. В его движениях читалась сила, накопленная за годы лишений, но также и полная потеря разума. Арон убил его долго и тяжело, используя terrain – заманил в заросли ядовитых колючек, которые он сам научился обходить. Умирая, тварь прохрипела что-то на забытом языке. Арон обыскал труп. Ничего, кроме амулета с тем же знаком Нер'Гала. Он взял амулет. Трофей. Напоминание.
«Вот цена. Сила без разума. Я не могу позволить себе сломаться. Мой разум – моё главное оружие. Его нужно беречь любой ценой», — решил он. Он начал уделять время не только физическому выживанию, но и ментальным упражнениям. Каждый вечер он прокручивал в уме схемы магических конструкций из библиотеки, решал мысленно сложные логические задачи, которые сам себе и ставил. Он поддерживал огонь интеллекта в этом лесу, гасящем всё.
Третье ограничение, через ещё один месяц, было очевидным выбором. Его рана на ноге плохо заживала, дыхание стало его ахиллесовой пятой в долгих переходах.
— Дыхание. Эффективность лёгких -40%.
Это было похоже на утопление на суше. Каждый вдох стал даваться с усилием. Он начал задыхаться после десяти минут бега. Теперь любая погоня или необходимость бежать от опасности становились смертельным риском. Он должен был предвидеть угрозы ещё дальше и никогда не позволять себе попадать в ситуации, где требуется скорость или долгое напряжение.
Год в Лесу Отречения стёр грань между человеком и машиной для выживания. Арон был покрыт шрамами, как корой. Его волосы и борода спутались в грязные космы. Одежда висела на нём лохмотьями, и он давно заменил её на сшитые из шкур убитых тварей подобия одеяний. Он ел всё, что не убивало сразу. Пила воду из луж, предварительно выпаривая её часами на костре. Его мир сузился до нескольких квадратных километров, которые он изучил до мельчайшей трещинки на камнях. Он знал каждое укрытие, каждую тропу, каждое место, где можно найти хоть какую-то пищу.
Четвёртое ограничение лишило его слуха. Мир погрузился в гробовую тишину. Теперь он не слышал ни шелеста листьев за спиной, ни рычания в кустах, ни собственного тяжёлого дыхания. Он стал ещё более уязвим. Единственным его предупреждением теперь было зрение и едва уловимые вибрации земли. Он начал ходить, постоянно опуская взгляд, чувствуя почву каждой клеткой своих босых (сапоги давно развалились) ступней. Он научился «видеть» звук – по тому, как вздрагивала листва, как мелкие существа замирали.
Он больше не разговаривал вслух. Его внутренний диалог стал единственной реальностью.
«Тень на мхе. Справа. Движется против ветра. Не ветер. Размер... большой. Нужно на дерево. Сейчас»
Его тело, закалённое лишениями и первыми ограничениями, реагировало мгновенно. Он взбирался на деревья с ловкостью обезьяны, несмотря на утяжеление и проблемы с дыханием.
Сражения стали хореографией молчаливой смерти. Он больше не дрался, он устраивал засады. Рыл ямы-ловушки, натягивал растяжки из жил, отравлял воду в лужах рядом с тропами монстров. Он стал частью экосистемы леса – её самым опасным хищником и самой осторожной добычей одновременно.
На второй год он принял пятое ограничение – утяжеление тела на 50%. Это было как надеть на себя невидимый, но постоянно действующий костюм из свинца. Каждый шаг требовал усилия. Поднять руку для удара было пыткой. Но его мускулы, уже привыкшие к постоянной борьбе, начали меняться. Они не росли в объёме. Они становились плотнее, как стальной трос. Его удары, медленные, но неотвратимые, теперь ломали кости монстрам с одного касания. Его ядро маны, постоянно сдавленное внешним давлением леса и внутренними ограничениями, тоже стало плотнее. Он не мог использовать магию, но чувствовал, как она кристаллизуется внутри, становясь твёрдой, как алмаз.
Он перестал видеть сны. Его сон был чёрным, пустым провалом, из которого он выныривал с такой же усталостью, с какой засыпал. Он забыл запах дождя, вкус хлеба, тепло человеческого прикосновения. Он помнил только схемы, карты местности, слабые места разных видов монстров и постоянный, гулкий голод – не только физический, но и голод по чему-то, что не было борьбой.
На третий год, когда его субъективные чувства были почти полностью отрезаны от мира, он принял последнее, шестое ограничение. Не самое страшное, но самое психологически тяжелое для стратега.
— Зрение. Полная слепота.
Тьма. Абсолютная, беспросветная. Он стоял посреди леса, и мир исчез. Остались только воспоминания о нём, вибрации под ногами, скудные остатки осязания и давящая тишина.
Это был ад. Первые недели слепоты он был практически беспомощен. Он ползал, натыкался на деревья, падал, терял направление. Еду добывал только на ощупь, рискуя быть укушенным. Он пил, только тщательно проверяя воду пальцами и температурой (тут помогало сниженное осязание – он не обжигался). Его миром стала небольшая пещера, которую он нащупал, и радиус в двадцать шагов вокруг неё.
И тут его тренировки по ментальным картам и сенсорной депривации дали плоды. Его разум, лишённый внешних стимулов, начал достраивать мир сам. Он стал ориентироваться по памяти, по звуку ветра в разных частях леса (который он не слышал, но чувствовал кожей лица), по запаху (которого не было, но который его мозг пытался симулировать на основе воспоминаний). Он развил невероятное чувство пространства. Он мог пройти полкилометра до ручья, ни разу не споткнувшись, потому что знал каждый корень, каждый камень.
Он стал охотиться по вибрациям. Сидя у входа в пещеру, он клал ладони на землю и чувствовал приближение тяжёлых шагов. Он научился различать по частоте и силе вибраций, кто идёт – мелкое существо или крупный хищник. Его убийства стали абсолютно беззвучными и точными. Он выжидал, пока жертва подойдёт на расстояние удара, и поражал её в заранее вычисленную точку – горло, глазницу, основание черепа – одним движением заострённой кости или камня.
Пять лет подходили к концу. Арон Резон, каким он был когда-то, умер. В пещере жило существо из кожи, костей и воли. Оно не думало о будущем, о планах, о власти. Оно думало только о следующем шаге, следующем глотке воды, следующей угрозе. Его «Аналитика» деградировала до уровня животного инстинкта, но инстинкта невероятно острого. Его «Ближний бой» превратился в одно движение – убийство. Его «Тактическое мышление» свелось к оценке расстояния по вибрациям и памяти.
В последнюю ночь пятого года он сидел у холодного пепелища своего костра (огонь он разводил теперь по памяти и на ощупь, это занимало часы) и ждал. Он ничего не чувствовал. Ни надежды, ни страха. Только усталость, глубокую, костную.
И тогда голос Нер'Гала прозвучал вновь:
[Испытание Леса Отречения завершено. Ты выжил. Ты принял все шесть ограничений и нёс их до конца.]
[Ограничения сняты. Восстановление чувств начнётся постепенно.]
Сначала вернулось зрение. Свет ударил в глаза как нож. Он зажмурился, застонал от непривычной боли. Мир был невыносимо ярким, детализированным. Он видел каждую морщинку на коре, каждую пылинку в воздухе. Потом вернулся слух. Шум леса обрушился на него – шелест, скрип, далёкие вопли, собственное сердцебиение, громкое, как барабан. Он зажал уши, но звук проникал внутрь. Затем обоняние и вкус – мир наполнился тысячами отвратительных и странных запахов, его собственный пот, гниль, земля, металл. Он почувствовал вкус крови на губах, которую прикусил. Осязание... Кожа взорвалась миллионами ощущений: ветерок, текстура земли под ногами, тяжесть собственного тела (которая ушла, и он чуть не взлетел от лёгкости), боль от старых шрамов. Дыхание стало полным, глубоким, и он начал задыхаться от избытка кислорода, как пьяный.
Он лежал на земле, извиваясь, рыча, плача без слёз, смеясь хриплым, надломленным смехом. Его нервная система, пять лет жившая на голодном пайке, была перегружена до предела. Это была агония возвращения к жизни.
И тогда пришла награда.
[Получено Благословение Нер'Гала: «Тело Отречения».]
Он поднялся на ноги. Его тело, всё ещё исхудавшее, было лёгким, как перо, и при этом он чувствовал в нём силу, способную согнуть стальной прут. Он сжал кулак. Кости хрустнули с новым, металлическим звуком. Он посмотрел на свои руки – покрытые шрамами, но кожа под ними была плотной, как дублёная кожа.
Он был пуст. Эмоции, которые хлынули было при возвращении чувств, угасли, оставив после себя холодную, ясную пустоту. Страх, отчаяние, даже ярость – всё это было сожжено в горниле пяти лет лишений. Осталась только воля. И цель.
Он вспомнил кто он. Вспомнил Элиану, империю, свои планы. Воспоминания были чёткими, как схемы, но лишёнными эмоциональной окраски. Они были данными.
Он вышел из леса тем же путём, которым вошёл. Его шаг был бесшумным, походка – плавной и грациозной, как у большого хищника. На поляне перед камнем сидели те же четыре гвардейца. Они выглядели постаревшими, заросшими. Увидев его, они вскочили, хватая оружие, не узнавая. Перед ними стоял призрак: голый, кроме лохмотьев шкур, с дикой бородой и волосами, но с глазами, в которых горел холодный, нечеловеческий свет абсолютной ясности.
— Сержант, — голос Арона прозвучал хрипло, непривычно, но уверенно. — Отчёт времени.
Сержант, бледный, выпалил:
— Три месяца и семнадцать дней, сир советник! Мы уже думали...
Три месяца. Пять субъективных лет сжались в три реальных. «Искажение времени. Значит, другие испытания могут иметь иное соотношение», — мгновенно проанализировал Арон.
— Конверт, который я вам дал. Сожгите его. Я жив. Везите меня обратно.
Он сел на землю, не обращая внимания на шок гвардейцев, и закрыл глаза, привыкая к новому телу, к новому миру ощущений, к пустоте внутри, которая была теперь не слабостью, а силой. Первое испытание было пройдено. Он отсек от себя всё лишнее. Тело было готово. Теперь нужно было готовить разум. Зеркала Крушения Богини Иллюзий ждали его.
Но сначала – возвращение в мир людей. Возвращение в игру, которую он теперь намеревался вести с позиции существа, для которого человеческие слабости были просто переменными в уравнении.
[Конец Главы 7]
[Испытание «Лес Отречения» пройдено.]
[Уровень: ??? (Система перекалибруется). Уровень физической силы приравнен к рангу 8 звёзд.]
[Получено Благословение: «Тело Отречения».]
[Навыки «Выживание», «Скрытность», «Терпение» возведены в абсолют.]
[Эмоциональный спектр ограничен: сохранены только Воля, Любопытство, Расчет. Остальные – подавлены/удалены.]
[Доверие покровителя: неактуально (переоценка по возвращении).]
[Новая цель: Адаптация к обществу. Подготовка ко второму испытанию: «Зеркала Крушения».]
Самые интересные комментарии
Пусто