Век стоял неспокойный. Впрочем, неспокойным он стал довольно давно и успел в этом смысле стать привычным. Принцессы похищали драконов, замки отказываются от помощи воинов, ссылаясь на печальный прошлый опыт, а один король называл город «Нижние Крокодилы», так как был абсолютно уверен: остров имеет форму крокодила.

Крокодилов король никогда не видел. Зато все видели, что происходит с теми, кто желал указать королю на его некомпетентность в области географии и биологии. Поэтому жители приняли тот факт, что город в форме крокодила. И, по причинам, которые было разумнее не уточнять, нижнего.

Именно в нижней части Нижних Крокодилов, где магия вела себя особенно свободно, послышался звон стекла, треск древесины и одновременный вздох десятка людей, у которых в планах было вернуться домой без ожогов. Причиной оказался очередной взрыв в торговой лавке магических артефактов, с говорящим названием — «Волшебные Хламовины»

— Господи, — донесся изнутри голос, пропитанный гарью и привычкой ко всему происходящему, — ну за что мне это. Неужели ты не мог все аккуратно донести? Даже такой дрищара справился бы!

Из клубов дыма показалась высокая плотно сбитая фигура, напоминающая параллелепипед, по иронии судьбы носящая пальто. Фигура протирает лицо от сажи, надеясь вместе с ней стереть последние десять минут жизни.

— Господин Хальбрен, — из противоположного угла раздался голос, — вы говорите так, словно это я виноват.

Сначала появились белые зубы. Затем черный овал лица. И, наконец, словно решившись, овал обзавелся парой быстро моргающих карих глаз.

Свейн стоял чуть поодаль от эпицентра взрыва, держа в руке обгоревшую по краям накладную. В этот момент он благодарил всех богов, известных и тех, про которых забыли, что бумага, в отличие от магических предметов, оставалась бумагой, и подчинялась обычным законам физики.

— А кто еще? — возмутился Хальбрен, — из-за тебя пропал наш годовой запас фазма-усиков!

Свейн тяжело вздохнул. Он часто вздыхал. Это было тем делом, в котором он по настоящему преуспел. Пожалуй, он мог бы преподавать теорию вздохов на вечерних курсах.

— При всем уважении, господин Хальбрен, но это не я заказал фазма-усики в одном ящике с лавовыми улитками. Я вообще не понимаю куда нам столько усиков.

На полу, из того, что осталось от ящика, раздалось обиженное шипение. Одна из улиток лениво вспыхнула, намереваясь продолжить погром, но передумала.

— Возможно, в этот раз ты оправдался, — нехотя признал Хальбрен, — а насчет усиков ты, Свейн, глубоко заблуждаешься. В твоем возрасте я был студентом Магического Городского Университета. Каждый вечер мы закупались ими и укуривались до полусмерти.

Хальбрен мечтательно улыбнулся, но, через секунду, уголки губ приняли привычное положение.

— Чтобы пообщаться с духами, само собой. Для практики.

Он рассказывал это, попутно вылавливая со дна ящика уцелевшие воспоминания своей молодости. Улитки понимающе шипели. Они тоже многое пережили.

— Сейчас у молодежи курение не в моде, — с абсолютной уверенностью сказал Свейн, — да и для связи с духами достаточно сделать три простых шага. Нужно только...

Он осекся. Свейн знал эти шаги. Знал волшебные формулы, жесты и это примерно соединялось у него в голове в одну картинку. Но необходимые звуки застряли в горле комом, и, кажется, им там было комфортно.

— Да, да, — лениво перебил его Хальбрен, — без сопливых знаю.

Он выпрямился, осмотрел весь беспорядок и добавил буднично:

— Но в этом месяце ты все равно останешься без премии.

Свейн кивнул. Он решил не спорить. Споры редко когда могли помочь, а магия и вовсе делала все только хуже, даже из лучших побуждений.

Он бросил взгляд на улитку, которая усердно жевала фазма-усик и явно жаловалась на своем диалекте на условия перевозки. В мире, где обращаться с волшебством могли даже такие маленькие создания, он почувствовал себя по настоящему одиноким. Невидимый барьер отделял его от древних тайн, от общества, от всего интересного.

Он только и умел, что считать товар и выживать после взрывов. Впрочем, в «Волшебных Хламовинах» этого обычно было достаточно.