Свейн открывал лавку раньше, чем она того заслуживала. По его личному убеждению, любое место, где хранится пара бочек нестабильного порошка, три ящика с травами, которые знают, как себя использовать, и одна улитка, способная взорваться когда посчитает нужным, не имеет права просыпаться внезапно. Он провернул ключ. Дверь вздохнула. Не скрипнула, а именно вздохнула. Это был вздох приветствия старого друга. Не слишком радостный, но и не обременяющий. Свейн тоже вздохнул: — И тебе привет. Внутри пахло гарью, травами и немного вчерашним беспорядком. Он зажег фонарь одним взмахом руки. А так как в руке была спичка, фонарь зажегся без масштабных происшествий. Свейн любил спички. Они не требовали к себе особого отношения и просто выполняли свою работу. Прямо как Свейн. Это было честно. Пламя начинало разгораться, и Свейн позволил себе короткий миг удовольствия. Книги на полках выглядели так, словно всю ночь обсуждали условия труда. Запертые сундуки на полу обидчиво отвернулись к стене. Волшебный посох, стоящий у стены рядом со шваброй, похоже, тоже был не в настроении. Он поставил фонарь на стол и достал тетрадь. Убытки и списания: — Частично испарившийся шлем левитации (можно продать по скидке). — Пять килограммов фазма-усиков. — Круглый кусок потолка. Свейн заполнил поля и отложил тетрадь в сторону. Она не сопротивлялась. Свейну нравились вещи, которые не взрывались у него в руках. Из дальнего угла донеслось оскорбленное шипение. — Доброе утро, — сказал Свейн. Лавовая улитка лежала на стальном подносе и выглядела так, словно весь мир задолжал ей объяснений. Рядом с подносом красовалась прожженная вчера в столе дырка. — Сегодня без приключений, — подмигнул Свейн. Улитка слегка покраснела от смущения. При должной доле оптимизма можно представить, что она действительно подумает над предложением. Он прошелся вдоль стеллажей, поправляя товар и ценники, один из которых поменялся с «Пять серебряных» на «Товар не доступен в вашем городе». Свейн, мыча нескладную мелодию себе под нос, перевернул ценник обратно. В шкафчике с защитными кольцами что-то зашуршало. Он замер. Дрожь была почти неслышимой, но в тихом помещении начинала действовать на нервы. Свейн открыл дверцу, предварительно сморщив лицо в ожидании самых ужасных вещей. Кольца лежали тихо и смирно. Медные, оловянные, золотые и даже призмариновые в горошек. Ничего необычного. Он закрыл ящик. — Показалось, — громко и четко проговорил Свейн. Иногда в лавке это было необходимо делать. Он снял легкую куртку с капюшоном и повесил на крючок. Утро было его любимым временем. Пока Хальбрен не пришел и не стал указывать природе, как себя вести. Пока клиенты не требовали возврат за артефакт, который они проглотили. Пока ничто и никто не напоминал Свейну его место в мире. Он подошел к прилавку. На мгновение поднял два пальца вверх. Разворот. Три шага. Первый. Он сосредоточился на мысленном образе. Второй. Пальцы стали складываться в причудливые узоры. Третий. Слово, которое он пытался достать, но оно, будто пружиной, отлетало обратно. В воздухе что-то едва заметно изменилось. Словно все помещение недоумевающе наклонило голову на бок. Свейн опустил руку. — Значит, не сегодня, — тихо проговорил он. Помещение вернулось к своим привычным делам. Он вздохнул. Затем взял тряпку и стал начищать прилавок, постепенно продвигаясь дальше. Через пять минут лавка выглядела приличнее. Через десять — почти вызывала доверие. Через пятнадцать — готовой к новой катастрофе. За дверью послышались тяжелые шаги Хальбрена. Задержав дыхание, все предметы встали по стойке смирно. Ящик с кольцами вновь слегка дрогнул. Свейн промолчал, но записал в тетрадь в самом низу: — Легкая вибрация кольцевидных изделий. Дверь распахнулась. День начался. * Часы пробили полдень. Дверь прохрустела — на этот раз по чьей-то настойчивой инициативе. — Добрый день, — отозвался Свейн. В лавку шагнул парень примерно его возраста. Он потирал руки так, словно согревался, хотя на улице было тепло. Его взгляд скользил по полкам — быстро, цепко и с легким прищуром. Этот человек научен находить неисправности. — Ого, привет, — сказал он, наконец остановив взгляд на Свейне, — не ожидал здесь встретить кого-то... ну, своего возраста. Свейн кивнул. — Видимо, иногда старость приходит к нам раньше, чем мы к ней. Парень ухмыльнулся. — Я думал, тут будет какой-нибудь древний колдун с толстыми очками, который шепчется с посохом. — Кажется, он сейчас в своем офисе. — Ты, должно быть, сильный волшебник, раз тут работаешь, — сказал парень. Свейн пожал плечами. — Я сильнее в подсчетах. Парень нервно усмехнулся. — А я только вот что умею. Он кивнул на свечку. Не делая пафосных жестов, которые так любят волшебники. Просто щелкнул пальцами. С кончика пальца сорвалась цветная искра. Она ударилась о фитиль, и свеча разгорелась многоцветным пламенем. Ничего впечатляющего. Если не знать, что это магия четвертого круга. Свейн медленно опустил тряпку на стол. — Неплохо, — его голос звучал ровно. Он был этим доволен. — Да это ерунда, — парень пожал плечами, — у нас в группе почти все так умеют. А я все равно на последнем месте. — И куда собираешься? — спросил Свейн. — В Магический Городской Университет. Батя настаивает. Говорит, сейчас без диплома ни одному магу не заплатят даже за проклятие. — Резонно, — кивнул Свейн. Парень скрестил руки. — Короче, мне нужен посох, перегонный куб и пустой фолиант. Фолиант, думаю, подойдет любой, куб пускай будет чугунный, а посох вот этот, из вишни. Свейн откашлялся. Он чувствовал, что это его поле боя. — Фолиант как раз самое главное. Неподходящий либо проглотит заклинание, либо поменяет символы местами, а совсем обидчивый и вовсе превратит тебя в червя. Возьми из черной овчины — он уже давно посматривает на тебя, — фолиант смущенно попытался отвернуться, но ничего не вышло. — Вау, — восхищенно сказал парень, — а что насчет остального? — Чугунный куб подойдет скорее ведьмам. Им нужно, чтобы что-то постоянно булькало. Магам сойдет и обычный — стальной. А посох этот не из вишни, а из клена, — Свейн подмигнул кленовому собрату по несчастью. — Черт, а я думал, это все неважно, — слегка поникше выдохнул он. — Ну, это моя работа. Помогать приобрести нужное. Свейн слишком тщательно выпрямил уголок на тетрадке. Он улыбнулся так, словно только что выиграл в лотерею сумму, едва отбивающую цену билета. Он собрал весь заказ будущему студенту, и тот пытался унести все в двух руках. — Спасибо тебе. Меня, кстати, Ульдрек звать, — говорил он, пытаясь нащупать ногой ручку двери. — Я — Свейн, — подбежал тот и избавил дверь от возможной психологической травмы. — Я еще зайду, Свейн! А, и у вас артефакты фонят. Но, очевидно, ты уже это заметил. Свейн закрыл дверь. Постоял несколько секунд, глядя на место, где только что стоял будущий волшебник четвертого круга. Бросил взгляд на улитку. И улыбнулся. Не широко. Не победно. Просто — улыбнулся. — Я заметил раньше, — сказал он. — Ты умеешь улыбаться, Свейн? — раздался за спиной голос Хальбрена — Иногда, — ответил он, — когда есть повод. * Свейн держался за край полки и наблюдал за застольем семьи тараканов. Кажется, на ужин у них несколько яблочных долек, половина картофелины и котлета из капусты — та самая, которую Свейн собирался съесть еще днем. Самый крупный и усатый таракан сделал несколько шагов в его сторону и попытался объяснить, что заходить в чужой дом без приглашения — верх невоспитанности. — Прошу прощения, — тихо сказал Свейн, — я просто немного… заблудился. Он опустил взгляд на то место, где обычно была лестница. Там висели его ноги. — Ты что делаешь? — недоумевающе спросил женский голос, возникший в проходе так, будто всегда там был. — Прибираюсь, — говорил Свейн, притворяясь, что вид висящего на шестиметровом шкафу продавца совершенно нормальный. — Тебе помочь спуститься? — предложил голос, явно носящий очки и шляпу волшебника. — Нет, я уже почти— Гравитация решила закончить диалог и избавить тараканов от непрошеного гостя. Свейн открыл глаза в трех сантиментах от пола. Он посмотрел вниз и наконец оказался на чем-то твердом. Над ним склонилось рыжее лицо, усыпанное веснушками. — А ты тяжелее, чем кажешься, — сказала девушка, — заклинание обычно справляется с собаками. — Тогда, возможно, дело не во мне, — сказал Свейн, ставя упавшую лестницу на место. Девушка огляделась. — У вас тут тихо. Свейн попытался вслушаться в тишину, но слышал только собственное сердцебиение. — Вроде все как обычно, — пожал он плечами, — могу попросить улитку шипеть погромче. Улитка пропустила слова мимо тех мест, где обычно находятся уши, и сделала вид, что занята. — Да я не об этом. Магия обычно шумит, как пчелы в улье. А здесь… будто прячется. — Ну прячется и прячется. Магия вообще делает все, что хочет. Хобби у нее такое. Волшебница посмотрела на него внимательнее, чем требовал разговор. — А па… Хальбрен тут сегодня? — Да, сейчас поз— — Кто меня звал? — раздалось из темного угла. — Привет, пап. Свейн замаскировал смешок под кашель. Выходит даже у этого Хальбрена есть кто-то, кто зовет его «пап». — Чарли… — Хальбрен прищурился, — разве у тебя не экзамены? — У меня шар предсказаний сломался, — говорила она, доставая из сумки зеленую фигуру, подозрительно далекую от формы шара, — он показывает только вчерашние события. Свейн знал, что эта работа займет не больше трех секунд: настроить калейдоскоп темпоральности, почистить «бабочку», закрепить хроматический шлейф. Но было интересно посмотреть, как с этим справится Хальбрен. Старый волшебник взял устройство в руки. Устроил ему полный осмотр: — Ага, вот оно! — он протянул шар предсказаний Свейну, — помоги-ка старику открыть эту штуковину. Свейн нажал на рычажок в углублении, и одна из сторон фигуры открылась. Хальбрен заглянул внутрь, явно видя внутренности артефакта впервые. — Да, — протянул Хальбрен, — теперь понятно. Он стал произносить длинное заклинание. Пальцы хрустели от сложных жестов, воздух становился густым и маслянистым. Тараканы подсматривали с верхней полки. Похоже, решил покрасоваться перед дочкой. Свейн знал, что Хальбрен собирается поменять заклинанием этот шар на новый со склада. Воздух потрескивал цветными искрами, улитка наблюдала за представлением, лоб Хальбрена становился влажным, и стекал ему на глаза. Кульминация. Вспышка. Ничего. Хальбрен замер. Его лицо демонстрировало, что тот был готов к взрыву, призыву древнего демона или, на худой конец, выпадению волос. Но не к пустоте. — Невозможно, — выдохнул он. — Пап, может, ты устал? Я могу потом зайти, — осторожно сказала Чарли. Он повторил заклинание. Вспышка цветных змеек, уже больше походивших на червячков. Тот же результат. Чарли перевела взгляд на Свейна. Свейн не улыбался. * Он вернулся поздно вечером — забыл тетрадь. До начала смены лавку лучше не беспокоить. У нее тоже должно быть время отдыха. Если она не выспится — проще вовсе в этот день не открываться. Он открыл дверь и остановился. Все предметы дрожали. Фолианты раскрывались и листали сами себя. Улитка мерцала, как старая лампа. Воздух пах жжеными ногтями. Магия сгущалась в настолько плотные потоки, что даже Свейн смог их разглядеть. Они собирались у двери. И уходили. Мимо Свейна. Не задевая его. Он стоял посреди лавки, пока магия покидала полки, ящики и стены, как будто лавка была домом, из которого она решила съехать. И в тот момент он понял нечто простое и неприятное: дело не в том, что он не может связаться с магией. Просто магия не хочет связываться с ним.