Мы допивали вторую бутылку Кровавого Вина, когда Бог Хаоса вдруг перестал смеяться. Он посмотрел на меня с такой странной, почти отеческой грустью, что я даже напрягся.

— Ты ведь знаешь, — сказал он, подкидывая золотое перо, — что этот твой «идеальный сосуд» — Энелин — это твоя главная слабость? Ты вложил в неё столько своей сути, что сам стал её заложником.

Я рассмеялся, разливая остатки вина.

— В этом и прикол, дружище. Она — моё лучшее творение. Я лично отправил её в психушку, чтобы посмотреть, как она будет выкручиваться, когда её назовут «психически нестабильной». Это же вершина иронии!

Бог Хаоса молчал. А потом он просто улыбнулся — той самой улыбкой, от которой гаснут галактики.

— Ты был лучшим из нас. Правда. Но ты стал скучным. Плшел накуй !

Я даже не успел моргнуть. Мир вокруг просто схлопнулся в одну точку. Ни боли, ни предупреждения. Просто пустота, а потом — резкий запах хлорки, который ударил в нос, как пощёчина.

Я попытался крикнуть, но вместо этого издал мычащий звук.

На губах — кожаный намордник. На запястьях — тугие стальные цепи, прикрученные к стулу. Вокруг — та самая «белая комната», которую я сам же спроектировал в своей голове ради прикола над Энелин.

— Бл#… — мысленно прошипел я, пытаясь пошевелить пальцами. — Ну всё. Пизда мне.

Ни маны. Ни божественной силы. Даже искры божества не осталось. Только тело Энелин, мои собственные мысли и полное отсутствие возможности хоть кого-то послать вслух.

Я осмотрелся глазами, которые видели создание миров. Теперь они видели только холодную белизну стен и камеру в углу.

— Это не смешно, — подумал я, глядя на то, как в комнату заходят люди в белых халатах. — Вы хотя бы намордник снимите, идиоты!

Они не знали о системе. Для них я был просто «Объектом 1001», странной пациенткой с красными глазами, которую нужно было «исправить». Они начали что-то записывать в планшеты, глядя на меня с тем же интересом, с каким смотрят на подопытных крыс.

Я закрыл глаза и мысленно начал перебирать всё, что у меня осталось. Пусто. Абсолютно пусто. Тот, кто управлял судьбами, теперь сам стал куклой, с которой даже нельзя поговорить, не вызвав приступ паники у санитаров.

— Ну, дружище Хаос, — подумал я, чувствуя, как в груди закипает холодная ярость. — Если я когда-нибудь до тебя доберусь, я не просто отправлю тебя в психушку. Я заставлю тебя смотреть, как я убью тебя с самым тупым выражением лица, на которое только способен этот сосуд.

Санитар подошёл ближе и поправил ремень на моей шее.

— Не дёргайся, 1001. Сегодня мы начнём с глубокого погружения.

— Погружайся куда хочешь, — подумал я, снова открывая глаза и сверля его таким взглядом, что он невольно отшатнулся. — Но если вы не принесёте мне мое любимое вино после этого «погружения», я найду способ вас сожрать даже без зубов.