Деньги... много денег. Горы денег. В прямом смысле — горы.

Телки, влажные, стонущие, желающие твое тело днем и ночью. Худые и толстые, черные и белые, огненные многоопытные милфы и до запретного юные школьницы.

Выпивка — черт, самая элитная какую только можно представить. Виски какого-то там лохматого года, который пил какой-то писатель. Нахер писателя, он умер — а я еще нет. Вино из погребов. Виски из бочек. Водка, пропущенная через золотой и алмазный фильтры. Нахера? Зато дорого.

Еще наркотики, куда же без них?

И все это повторять в разной последовательности и пропорциях 24 часа 7 дней в неделю. Таков удел детей знатных Домов. А остальные пусть захлебнуться в зависти. Они идут мимо.

Проснуться. 50 мл абсента. Абсент по утру — как пощечина. Бодрит. Разбудить спящую красавицу. Пока не начала что-то говорить, направить ее голову чуть ниже пупка. Внимательно слушать сосущие звуки и улавливать в них ноты из концерта № 3 в ре-миноре Рахманинова. Хорошо.

Встать с постели. Растрястись. Принять душ. 50 мл ледяной водки и 100 мл апельсинового сока. Позалипать на картину Бейгеля, подаренную отцу в прошлом году какими-то мануфактурщиками за положительное решение одного важного вопроса. Поздний сюрреализм с сильным влиянием кубизма. А на вид — будто кто-то высморкался.

Побродить по дому. Просто побродить, случайно натыкаясь на бар и столики с выпивкой. Не пройти мимо ни одного. Ощутить, что похмелье начинает исчезать. Хорошо.

Наткнуться на фамильную реликвию — Лунный Меч. Хмыкнуть. Кривая, словно бы ржавая штуковина, а отец трясется над ней, как над золотой. Вон и в специальную рамку поставил, бронированную. Висит, неприметная. 

Черт с ней, лучше еще выпить. Ух! Отлично!

Теперь можно выйти на улицу.

На «ферарри» последней модели, припаркованной у особняка, стартануть с места. С 0 до 100 км за четыре секунды. Заявленные характеристики авто подтверждены.

За пять минут домчать до бара «Кутузов». 200 мл шампанского «Графский», сырное ассорти, фрукты. Поколебаться, взять-таки дорожку. Ждать Макса.

Слушать музыку. 50 мл бурбона — чтобы разогнать кровь. Что может быть лучше бурбона? Бурбон как старый приятель — с ним можно просто молчать, размышляя о невыносимой легкости бытия.

Покурить. Взять бутылку шампанского и закуски. Есть не охота, просто, чтобы было много всего на столе. Мысленно поругать Макса за медлительность.

Смотреть на голую стриптизершу, извивающуюся у шеста — в «Кутузове» кураж никогда не заканчивается, даже утром. И даже утром тут мрак.

Лениво листать ленту, попивая игристое шампанское и закусывая канапе с черной икрой, наслаждаясь жизнью... 

И вдруг — как удар молотком по голове «бамс!» — понять, что все потерял за одно мгновение...

Ни элитной выпивки.

Ни дорогих машин.

Ни телок.

Ни икры. 

Ни-че-го.

ДУМНЫЙ ДВОРЯНИН ВЯЗЕМСКИЙ БЫЛ СЕГОДНЯ ЗАДЕРЖАН ПО ПОДОЗРЕНИЮ В ШПИОНАЖЕ

— гласил заголовок статьи.

Я перечитал еще раз. На фамилии остановился особо внимательно. Может, это другой Вяземский?

Нет, думных бояр с такой фамилией больше нет. Это наш Дом.

В статье имелась и фотография. Хмурый бородатый мужчина, взгляд сосредоточенный, тяжелый, исподлобья. Старое фото. Тут у отца еще шрам отсутствует, который он на тренировке получил. Сомнений нет. Это статья — про моего отца.

Невольно вспомнилась наша последняя встреча. Я вчера пришел глубоко за полночь, пьяный в труху, с какой-то девахой, имя которой даже не знал. Отец встретил в коридоре сам, хотя эта обязанность числилась за дворецким. Хмурый, какой-то сосредоточенный.

— Александр...

— Папа, я слишком устал. Некогда. Завтра, — отмахнулся я, лапая хохочущую деваху.

Отец сдержался. Обычно начинал сразу орать. А тут... Ведь явно что-то было не так, а я не обратил тогда внимания.

— Мне надо поговорить с тобой по очень важному вопросу. В том числе о твоем поведении...

— Говорю же — некогда! Завтра! — крикнул я.

И ушел, оставив отца одного в огромном коридоре, среди мраморных статуй, таких же мрачных, как и он.

...ЗАДЕРЖАН ПО ПОДОЗРЕНИЮ В ШПИОНАЖЕ...

Это конец. Что еще за шпионаж?! Это же бред! Бред! Твою мать!

Я начал читать дальше, с трудом листая трясущимися пальцами ленту.

22 мая сего года в своем рабочем кабинете был задержан думный дворянин Николай Вяземский. Ему предъявлено обвинение в шпионаже в пользу иностранных агентов. Вяземский вину отрицает. Окольничие Лебедев и Щедрин уже осудили шпиона и потребовали как можно скорее провести суд и расправиться с предателем. Напомним, что Вяземский и его Дом известны совей способностью и владением атрибутом управления порталами, однако за практически тридцатилетнюю службу Вяземский приемника или ученика так и обучил и не направил в Школу, в разные годы ссылаясь на различные обстоятельства и причины, что косвенно может подтверждать версию следствия о том, что... 

Душа моя возмущалась, но разум понимал — если верхушка вынесла такое решение, значит так тому и быть. Никакие адвокаты не помогут. Да и кто в здравом уме рискнет сейчас защищать выписанного?

Отец стал кому-то неугодным? Помешал? Что же теперь будет? Что теперь будет со всеми нами? С нашим Домом? Со мной? Что будет со мной?!

Я схватил бутылку и отхлебнул. Это была водка. Поперхнулся. Но мозги прочистило. Немного успокоился, погрузившись в какое-то оцепенение.

Затрезвонил телефон. Макс. Я аж вздрогнул от неожиданности.

— Алло, ты новости видел?! — закричал в трубку звонивший.

— Видел, — ответил я как-то слишком спокойно.

— И что теперь? — растерявшись от моего умиротворённого тона, спросил он.

— Не знаю, — честно признался я.

— Саня, ты что, опять куролесишь? Твоего батю повязали! В шпионаже обвиняют!

— Я знаю. Сейчас только новости прочитал.

— Огнем же ведь будут карать!

Верно, огнем. По Закону всех шпионов должны отправить в крематорий, причем живьем, причем в присутствии наблюдателей. Всю семью Дома — на пожизненную каторгу. Впрочем, пожизненно — это громко сказано. Едва ли кто выдерживал больше трех лет на Северных землях. Сам Дом — под трубу огнемета. Земли — раздадут другим думским. Фамилию вычеркнут из всех формуляров. Так поступили когда-то с Домом Прокофьевых. Так поступят и с нами.

— Ты слышишь меня? — это на линии до сих пор висел Макс.

— Слышу. Макс, мне нужно бежать.

— Бежать?

— Я не хочу на каторгу! — меня снова прорвало. — Не хочу на это гребенную каторгу! Я не хочу таскать камни! Слышишь? Не хочу копать туннели в урановых рудниках! Я не хочу жить в вонючем бараке! Не хочу есть баланду! Не хочу!

— Никто не хочет, — резонно заметил Макс. — Но бежать — это же полный бред!

— Почему бред? На каторгу, по-твоему, не бред отправляться добровольно?

— От полиции разве убежишь? — переходя на шёпот, спросил Макс. — Слушай, это не телефонный разговор — сам понимаешь, уши есть везде. Давай я приеду. Ты где сейчас? 

— В «Кутузове».

— Жди, скоро буду.

На том конце трубы отключились.

Я некоторое время смотрел на танцующую стриптизершу, но даже не замечал ее — так был погружен в свои мысли.

Сбежать. Да, надо сбежать. Куда-то... хрен знает куда, но сбежать!

В загородный дом? Нет, там будет облава. В именное владение на Кругловском? Нет, и там уже наверняка все взято. Это ведь государственная дача! Туда первыми пойдут искать. Тогда куда? Куда?!

Вся прислуга уже скорее всего давно в курсе дел и слиняла. За них можно не беспокоиться. Эти еще с работы в Доме Асташевского научены драпать, когда начинает пахнуть жареным, не забыв уничтожить все ключи и пароли.

За мать тоже можно не беспокоиться — она умерла, когда мне было три года и из всего Дома с фамилией остались только мы вдвоем — я и отец.

Правда была еще Леночка, новая пассия отца, но помогать ей мне хотелось в последнюю очередь.

Мерзкая тварь. Младше отца лет на двадцать, почти моя сверстница. Запудрила отцу мозги, бесфамильная, какая-то не пойми откуда пришедшая, даже в Доме никогда не состояла. А умудрилась отцу вскружить голову. Он и повелся. Как школьник, ей-богу. В дом ее впустил, комнату выделил. Даже несмотря на то, что всю жить ратовал за чистоту крови. Рисковал, конечно, сильно. За такое могли и из палат выгнать, но вроде все обошлось.

А может, это она его и подвела под статью? От Леночки можно чего угодно ожидать. Только вот какой в этом смысл? Есть завещание и ее фамилии там не значится. Или значится?

Я встревожился. А может, в тот последний раз, когда я видел отца, он как раз-таки и хотел об этом со мной поговорить?

Меня вновь начало трясти, и я заказал 100 мл ледяной водки. Зачем — и сам не знал. На столе ведь уже стояла початая. Нервы. Паника. 

Спокойствие, Александр Николаевич. Только спокойствие.

Я осушил стопку, поперхнулся. Навернулись слезы.

Было выпито достаточно и меня начало пьянить, но мысли все не отпускали. И тревога. Она словно надоедливая муха кружила в голове и все норовила усесться на мозги. Пощекотать своими грязными говняными лапками мою нежную плоть.

Позвонить отцу? Нет, нельзя. Там уже прослушка. Полицаи действую быстро. Или это уже не полицаи? Опричники? Да, наверняка они. Боярами только они занимаются. А значит все еще хуже, чем может быть.

Нет, я не хочу на каторгу! Не хочу на...

— Привет!

Я в который раз уже вздрогнул. Обернулся.

Макс. От него все так же пахнет невыносимой «Новой Красной Москвой». Дрянной парфюм, хоть и последняя коллекция. Гнилью фруктовой отдает.

— Привет! — повторил тот и присел рядом. Без лишних прелюдий сообщил: — Хреново у тебя дела.

— Знаю, что хреново! Макс, надо что-то срочно придумывать!

— Что ты собрался придумывать? — мой друг глянул на недопитую водку, смерил ее оценивающим взглядом, вылил в стакан, в два глотка осушил. Сморщился. — Ничего тут не придумаешь. Если повязали отца по политическому делу, значит и остальным светит каторга. Сам понимаешь, чтобы наследования не было, и прочих сопутствующих вещей.

— Это заказ! Мой отец не шпион.

— Ясно что не шпион, — кивнул Макс, деловито засовывая в рот виноградину. — И ясно что заказ. Только вот чей?

— Да какая в жопу разница?! Мне главное укрыться сейчас!

— Во бедра! — присвистнул Макс.

— Чего? — не понял я.

Парень кивнул на стриптизершу.

— Жопа, говорю, классная у нее.

— Макс, какая жопа?! Тут моя жизнь решается, а ты на жопы пялишься! Я сам скоро в этой самой жопе окажусь!

— Я бы не прочь тоже в ее...

— Прекрати!

— А чем я могу тебе помочь? — глянув мне прямо в глаза, серьёзно спросил парень. — Мой Дом даже не в двадцатке первых. Мы люди не большие. То ли дело Вяземские — первая десятка, глава Дома — думный боярин, атрибут — порталы. Вот это круто! Действительно круто!

— И обвиняется в шпионаже! Чего тут крутого?

— Ну да, после того как ты сказал, крутость ушла, — кивнул парень и вновь начал пялиться на стриптизершу.

— Хотя бы подкинь идею что делать дальше! — взмолился я. — У тебя всегда мозг на всякие хитрости работал. Может, что-то подскажешь?

— Ох, вечно мы, из низов, должны все за верхушку делать!

Макс был прав. Головины — а именно к этому Дому относился Максим, — были не высокого ранга. Отец — стольник, из однодворцев, но на ожидании титула держатника, по линии лекарства, грамоту на которого, как ожидалось, ему должны были вручить уже в следующем году. Чин не велик, чтобы ходить просить за целого думного дворянина. Поэтому кроме идей и подсказок я от него большего и не ждал.

— Идею? — задумался Максим. — Идею можно. Может, тебе в добровольцы записаться?

— Какие еще добровольцы?

— В стражники, на Стену.

— Да ты с ума сошел! Не пойду я на Стену!

— Почему?

— Не хочу! Там... там... всякое бывает.

— На Стене ничего страшного не бывает, — возразил мне Макс. — Мне Петр Гололенко рассказывал — он ведь службу там проходил. Весь день маршируют вокруг это самой Стены, чуть ли не молятся на нее, а когда в ночном дозоре, то наверх забираются и всю ночь костры жгут. Черных высматривают.

— И что? — спросил я. — Высмотрели?

— Никого, говорит, за все время службы не видел. Вот за Вратами — другое дело...

— Не пойду я ни к Стене, ни тем более к Вратам! — закричал я.

— А зря, — покачал головой Макс. — Всем служивым иммунитет дают.

— Какой еще иммунитет? — не понял я.

— От преследования по некоторым статьям. Ведь служивый — это уже не совсем обычный гражданин, на него уже Закон не распространяется, он уже Военному Кодексу подчинен. Сыновей политзаключенных тоже не трогают, если те в армейку идут, а тем более к Стене.

— Я. Не. Хочу. К. Стене! — по слогам произнес я. — Нужно что-то другое придумать, но то же с иммунитетом.

— Разве есть еще что-то подобное?

Я задумался. Макс был прав — больше ничего нет. Или...

— Постой, — сказал я, поднимая взгляд на Макса. — А Школа?

— Какая Школа? — выпучил глаза собеседник. — Ты что, шутишь сейчас, да?

— Нет, не шучу. Школа! Надо пойти в Школу! Там ведь тоже что-то вроде иммунитета действует?

Макс фыркнул.

— Да у тебя же способностей никаких нет.

— Как это нет?! — возмутился я.

— Саня, то, что ты после дикой вечеринки на утро не болеешь с похмелья — это не способность. Там, в Школе, несколько иные вещи требуют.

— Макс, на минуточку — я сын думского дворянина, Вяземского, у которого атрибут портал!

Черная тень мелькнула у самого входа. Я повернулся, чтобы лучше рассмотреть гостя, но тот уже скрылся за барной стойкой.

— Атрибут — портал! — повторил я, вновь поворачиваясь к собеседнику.

— Верно, Саня, у твоего отца, но не у тебя. Ты сам прекрасно знаешь, что в Школу берут с Даром. А у тебя что есть? Отец учил тебя чему-нибудь? Открывал каналы?

— Нет, — стыдливо признался я. И виноват в этом тоже я — ведь сам отказывался от обучения, думал, что всю жизнь буду зависать и государственная служба мне нафиг не нужна.

Признаться, у отца тоже с атрибутом не складывалось. Когда-то давно был, но потом источник угас. Так что про портал — это больше по старой памяти, чем по факту.

— Поэтому Школа отметается, — подытожил Макс. — Хотя, конечно, там тоже действует закон о неприкосновенности. Пока ты находишься в стенах Школы — никто, даже полицаи, не могу тебя тронуть. Только ректорат и лично ректор может отчислить за неуспеваемость.

— Значит мне надо туда попасть! — вскрикнул я. — Любыми средствами, Макс! Кровь из носу!

— Кровь из носа у тебя от другого! — буркнул друг.

— Да ну тебя! Это выражение такое! Не хочешь помогать — не надо!

— Да я бы рад помочь, да только чем?! Я же не ректор! Не какой-то одаренный! Я как и ты — тот, кому повезло быть сыном отца Дома. И то не самого высокого. Середняк.

— У тебя отец на лекарской службе, — напомнил я.

— И?

— И то, что он имеет определенный доступ к Школе.

— Он только курирует Школу в части врачевания, сам там даже не появляется — не положено. Какой тут доступ? Так, только обеспечивает медикаментами и врачами. Контроль там разный, проверка бумажная.

— Ну и прекрасно! Курирует — уже хорошо! Пусть он меня в базу внесет — как обладающего даром? А я с одним знакомым перетру, чтобы мое заявление на поступление задним числом зарегали. Ты ведь знаешь — ректорат сразу проверять начнет по дару через базу.

— Начнет, — кивнул Макс. — И не просто через базу, а еще и продемонстрировать им надо будет этот самый дар.

— Это на экзамене — ты сам прекрасно знаешь. А первый семестр я могу отсидеться там, выиграть время и придумал план получше. Главное для меня сейчас — оттянуть время! А там, глядишь, и рассосется все. Ну так что, договорились?

Макс долго мялся. Потом все же сказал:

— Ладно, что-нибудь попытаюсь придумать. Но будешь должен. 

— Вот и отлично! Всегда знал, что на тебя можно положиться.

Макс сморщился, будто съел горькую пилюлю.

Еще одна тень промелькнула с другой стороны. Промелькнула — и так же быстро исчезла.

— Ох, и всыплет мне отец за этот разговор! — вздохнул Макс, грустно глядя на пустую бутылку водки.

— Не всыплет. Пошли. Пора уходить.

— Куда?! — удивился собеседник. — И даже не выпьем еще по одной?!

— Некогда.

— Ну хотя бы пол часика...

— Макс, у меня отца повязали полицаи за подозрение в шпионаже. Ты понимаешь, что это вообще такое?!

— Понимаю, но минутка лишняя роли не сыграет. Как раз успеем по коктейлю бахнуть.

— Макс, меня уже в розыск скорее всего объявили! Мне надо срочно решать дела, пока я еще тут, на воле, сижу в «Кутузове». Потом будет поздно. Если не успеем — будешь мне передачки на каторгу отправлять.

— Туда ничего нельзя отправлять с воли, — буркнул Макс. Он это знал хорошо — его подругу, Екатерину Нирумову, пять лет назад сослали по фамильной статье в Северные Уделы — батя у нее на взятках погорел.

— Тем более! Пошли!

Мы встали, но выйти не успели. Двери вдруг с грохотом полетели в стороны, впуская в темное помещение яркий свет и клубы едкого серого дыма.

Внутрь вбежали крепкие парни, с автоматами на перевес и противогазами вместо лиц. Закричали:

— Всем мордой в пол! Лежать! Не двигаться! Стреляем без предупреждения!

И в подтверждение своих слов принялись шмалять во все стороны.

------------------------------------

Ежеглавная рубрика «Беспощадные факты».

Вяземский-младший любит выпить. Рецепт его любимого дорогого коктейля, который может позволить себе не каждый аристократ, под названием «Мажорный шот» заключается в следующем: в пупке пышнотелой обнаженной девушки смешать текилы — 10 мл, добавить коньяк Hennessy — 10 мл, сверху посыпать экстракт коры африканского дерева Йохибе — 2 гр, сбрызнуть соком лайма — 5 мл.

Дороговизна коктейля обусловлена не наличием редких компонентов, а сложностью найти девушку с таким вместительным пупком.

Употреблять: залпом, не забыв при этом поставить лайк и добавить книгу в библиотеку.