— Монашки... — мечтательно протянул Боб.

— Много проблем, — покачал головой Резак.

Двое громил выглядывали из-за кустов на монастырь, стоящий через дорогу. Во дворе храма суетились монахини, облаченные, не смотря на жаркую солнечную погоду, с ног до головы в черное. Мели двор. Тихонько разговаривали друг с другом.

— Да ладно тебе! Какие проблемы? — не согласился Боб. — Это же монашки! Смотри какие сочные! Все молодые!

— Послушай, нам укрыться надо, а не о бабах думать!

— Вот и укроемся в монастыре, хех! Да ты не переживай, они мужицкого тела много лет не видели, только почуют нас, как сами в штаны полезут.

— Что-то я сомневаюсь, что полезут, — наморщил лоб Резак.

— А ты всегда сомневаешься, — внезапно жестко произнес Боб. — И когда я тебе это дело предложил — тоже сомневался. А в итоге вон как все вышло, жирно!

Он похлопал себя по карманам, которые оттягивали пачки денег.

— Верно, — кивнул Резак. — Жирно. По пять кусков на брата.

— А что, не жирно?

— Можно было бы и больше поднять.

— А че ты тогда не поднял?! — рявкнул Боб. — Че ты тогда в носу ковырял? Слушай меня, если сам не можешь говорить.

Тон Боба был ледяным, не терпящим споров, поэтому Резак сник — лезть в зарубу сейчас не хотелось.

— Хвост сейчас сильно пушистый за нами, — хмуро продолжил Боб. — Пересидеть надо край. Иначе заметут. Уляжется все — тогда в отрыв пойдем.

— Могли бы почикать там... — начал Резак, но спутник посмотрел на него так, что тот вновь замолк.

— Пойдем сейчас в монастырь, отчеканил Боб. — Переговорим с главной — кто там у них главная?

— Настоятельница.

— Вот, к ней самой. Базарить буду я. Денег дадим, она не откажет. Там все на деньги падкие, особенно кто в старших званиях. Пересидим в богадельне, пока нас ищут. Никто искать в монастыре, где боженьке молятся, двух бандитов не будет, усекаешь?

— Усекаю, — кивнул Резак.

Ему вдруг и вправду показалась, что идея вполне себе неплоха. Кто же будет искать в таком месте матерых уголовников? И черт бы с полицейскими, они не так страшны. А вот Панкрат Крестовый, у кого они украли часть общага... Чтобы спрятаться и не попадаться ему на глаза, бандиты готовый были и не на такой шаг.

— Тогда пошли.

Воровато оглядываясь по сторонам, они вышли из укрытия и небольшими перебежками двинули в сторону храма.

На входе их встретила старуха, сильно похожая на Бабу Ягу.

— Че надо? — сильно оттопыривая нижнюю губу, прошамкала она.

— С главной бы переговорить, матушка, — как можно дружелюбней ответил Боб, улыбаясь.

Золотые зубы, продемонстрированные при улыбке, не сильно понравились старушке. Она еще более подозрительно спросила:

— Зачем?

— Пожертвования хотим сделать, — включился в разговор Резак, понимая, что дело начинает пахнуть жареным — бабка ей-богу сдаст.

— Ага, пожертвования, — кивнул Боб.

— Ну так и делайте, — крякнула старуха. — Вон ящичек. Туда и сувайте деньгу.

— Мы большой взнос хотим, толстая пачка, в ящичек не запехнется, — морща мозги, произнес Резак.

И сделав глубокий вдох, выдал:

— Крупный вклад требует удостоверения, что все деньги попадут непременно в бухгалтерию храма.

Бабка наморщила лоб, зыркнула на гостей. Нехотя проскрипела:

— Ну идем, коль так.

...Комната настоятельницы отличалась от всех остальных помещений и коридора, что попались на пути Боба и Резака. Мягкий ковер под ногами, на стенах картины, большие, с распятым Христом, выписанным чересчур брутально, с рельефными мышцами и лицом, смутно похожим на актера Бреда Питта.

Сама настоятельница сидела в кожаном кресле и остервенело тыкала в клавиатуру ноутбука указательными пальцами, высунув при этом язык.

— Матушка, — проскрипела старуха. — К вам вот пожаловали.

Настоятельница нехотя оторвала взгляд от монитора, выдохнула:

— Слушаю. Побыстрее только, дел много.

— Матушка, — начал Резак, поняв, что от Боба толку нет. — Мы по поводу пожертвования хотели бы переговорить.

И глянул на старуху.

— С глазу на глаз, желательно.

— Иди, сестра, — привычным жестом махнула настоятельница и оторвалась от ноутбука. — Слушаю вас.

Разговор прошел гладко. Матушка Мария — так ее звали, — довольно быстро согласилась на предложение двух гостей, особенно когда на стол упала пухлая пачка денег.

— Так значит погостить хотите? — спросил настоятельница, слюнявя пальцы и быстро пересчитывая купюры.

— Так точно, — кивнул Резак.

— Это вообще-то запрещено уставом и вы сами понимаете на какой риск я иду...

— Понимаем, — тут же ответил Резак, доставая еще несколько купюр и укладывая их на дубовый стол настоятельницы.

Рука монахини словно ядовитая змея мгновенно метнулась к деньгам и схватила их.

— Но вам могу сделать небольшое исключение, при одном только условии — чтобы в общий двор не ходили и даже на глаза к монахиням не показывались. Сами понимаете как быстро слухи поползут.

— Понимаем, — тут же закивал Резак. — Будем сидеть в келье денно и нощно и никого не беспокоить.

— В молитвах проведем! — зачем-то добавил Боб, чем вызвал на себя недоуменные взгляды.

— Тогда договорились, — поспешно добавил Резак.

— Серафима проводит вас, — сказала настоятельница, вызвав по телефону сестру. — Кстати, если хотите, за отдельную плату я могу обвенчать вас.

— Что? — не понял Боб.

— Ну обвенчать вас.

— С кем? С Серафимой что ли?

— Ну почему же. Вас, друг с другом. Вы же эти самые...

— Какие — эти самые?! — Боб начал медленно подниматься со стула. Лицо его при этом стало меняться, вытягиваться и превращаться в злобную гримасу.

— Нет, спасибо! — Резак усадил того обратно на стул, наигранно рассмеялся. — Венчаться нам еще рано.

И как можно сильнее ущипнул напарника, давая понять, чтобы тот сидел и не вякал.

— Понимаю, — кивнула настоятельница. — Это верно. Венчание — это очень ответственный шаг. Ну как надумаете, говорите. Я знаю одного попа, можно организовать.

— Непременно!

И пока не успел прийти в себя Боб, Резак потащил его к выходу — там уже ждала Серафима.

— Про какое венчание это она там щас говорила? — всю дорогу, пока шли до кельи, не унимался Боб.

— Не про какое, — шипел ему в ответ Резак. — Тише ты! Попалишь всех! Молчи!

— Нет ты погодь, скажи — что она имела ввиду?

— У нас много таких как вы голубков в кельи ходят, — вдруг произнесла распевным голосом Серафима. — К себе прислушаться, партнера своего услышать, грехи замолить.

Двое только сейчас смогли внимательней рассмотреть монахиню. Та оказалась совсем не дурна собой, даже привлекательна, молода, с округлыми аппетитными формами.

— Голубки?! — грозно выдохнул Боб.

— Заткнись! — вновь прорычал на него Резак.

Некоторое время шли молча. Миновали коридор, внутренний дворик.

— А это что такое? — спросил Боб, косясь на красный кристалл, висящий под сводами деревянной арки.

— Это блокирующий камень, — ответила монахиня.

— Блокирующий? И че он блокирует? Вай-фай? Порно-каналы?

— Нет, — сдержанно ответила монахиня. — Обед монашества предполагает аскетизм, терпение, повиновение и ограничение. У некоторых пришедших сюда и решивших посвятить себя Богу сестер, есть дар, способности или даже атрибут. От этого необходимо отречься. Поэтому здесь и расположили блокирующий камень — он поглощает всё магическое, что есть у монахинь, для их же блага.

— Интересно, — задумчиво произнес Боб.

— Ну вот и пришли, — покорно опустив глаза, произнесла монахиня, показывая келью. Та оказалась весьма скромной.

— А вас как звать? — спросил Резак, масляно улыбаясь и оглядывая монахиню с ног до головы.

— Серафима, — ответила та.

На дне голубых глаз блеснули льдинки.

— Но я вам не прислуга, у меня своих дел хватает.

— Да какие могут быть дела? — еще шире улыбнулся Резак. — А может, зайдем к нам, в апартаменты? Побеседуем, кагора выпьем?

— Мне пора идти, — сухо ответила девушка, и двинула уже вперед, как Резак ее остановил, схватив за локоть.

— Погоди ты, — процедил он.

— Отпустите меня! — выдохнула монахиня, чувствуя, что не в силах даже закричать — грудь распирало от негодования и нарастающего страха.

— Чего ты ломаешься? — злобно произнес Резак.

Боб подключился в эту игру.

Зайдя за спину монахини, схватил ее за талию.

Девушка начала вырываться, но Резак преградил ей путь.

— Не упрямься, мы оплатим — деньги есть, — процедил он в самое лицо, обдавая девушку крепким перегаром.

— Пустите меня! Пустите!

Монахиня отвесила Резаку звонкую пощечину.

— Вот ведь стерва какая! — рявкнул тот и силой затащил Серафиму в келью. — Боб, побудь на страже.

Хлопнула дверь, отсекая выход.

— А ведь говорил, что тут монахини горячие! А ты не соглашался!

— Верно, — кивнул Резак, оглядывая испуганную девушку с ног до головы. — Горячие, аппетитные! Ну, чего ты встала? Давай, скидывай с себя это тряпье!

Девушку вновь попыталась вырваться из комнаты, но Резак отшвырнул ее к стене. Серафима больно ударилась о бетонную перегородку, всхлипнула. А потом начала кричать. Правда не успела пикнуть и половину секунды, как Боб подскочил к ней и точный боксерским ударом оборвал крик.

Тупая боль разлилась в животе, дыхание сперло.

Девушка попыталась встать, но не смогла, не хватило сил.

— Тебе сколько лет? — потирая между ног встопорщенные джинсы, спросил Боб. — Восемнадцать есть?

— Молодо выглядит, — кивнул Резак. — А личико какое! И ротик!

— Пустите меня! — простонала девушка, с трудом поднимаясь на ноги.

Она могла бы больше, гораздо больше. Но блокирующий камень, он был слишком близко и не давал сделать хоть что-то.

— Ну что, добром не хочешь? — спросил Резак. — Заработать значит не желаешь?

Серафима хотела сказать чего покрепче в ответ, но прикусила язык — не смогла осквернить святое место.

— Ну как знаешь, — злобно процедил Резак и двинул на монахиню.

Девушка начала читать молитву, но успела произнести лишь пару строк — грозная тень заслонила свет.

— Не хотел я так, но ты сама к этому вынудила.

И доставая из кармана кастет и надевая его на мозолистый кулак, размашисто ударил.

Серафима почувствовала острую жгучую боль в районе виска. Потом все поплыло, ноги ослабли, пол резко подскочил. Дальше пришла тьма, без просветов и ангелов. Девушка была мертва.

***

— Твою мать! — только и успел выдохнуть я и плюхнулся на пол.

Автоматная очередь прогрохотала над головой. Сверху посыпался мусор и известка. Вдали истошно закричала стриптизерша, причем густым басом. 

Макс уже лежал на полу, закинув руки за голову и весь дрожа как мокрая псина.

— Не убивайте! Не убивайте! — подвывал он, чем еще больше усиливал сравнение.

— Макс, надо валить! — прошипел я, хватая друга за одежду и оттягивая к столику — там был безопаснее всего.

Отряд полицаев уже рыскал по рядам.

— Никому не двигаться! Мордой в пол, мля! Я сказал, мордой в пол! — орали они, осматривая каждого. Не прошли мимо даже стриптизерши, хотя та явно на меня не была похожа.

— Бежим! — я тряхнул Макса. — Нехрен скулить!

Тот растеряно глянул на меня.

Явно струхнул, причем не на шутку.

— Там — выход! — кивнул я в сторону черного входа.

И подкрепил важную информацию еще более важными крепкими ругательствами.

Это подействовало. Макс затрясся, но пополз в нужно направлении. Я последовал за ним.

Признаться честно, я бы бросил это ссыкло тут, все равно полицаем нужен был не он. Но Макс мне мог помочь и потому я так старательно тянул его на выход.

Эта дверца, черная, оббитая кожзамом, мне была знакома. Не раз через нее валил с очередной подругой, с которой знакомился тут же, в баре. 

Черный ход был нужен чтобы не попасться телохранителю, который по указанию отца всегда отбивал любую особь женского пола от меня и, свернув меня в калач, уводил домой.

Вот и сейчас я уходил через нее, правда не совсем по радостному поводу.

Сегодня я никого трахать не буду. А вот меня — возможно...

Яркий свет резанул глаза. «Кутузов» я никогда не покидал раньше полуночи. А тут — день.

Мне повезло. Полицаи видимо не знали о наличии этой двери и облаву тут не устроили.

— Бежим! — в самое ухо прошипел я Максу. — Где твоя тачка?

— Я... она...

Я как следует тряхнул паренька, отвесил ему звонкую пощечину.

— Где тачка? — повторил с нажимом.

— Там, — выдохнул тот, показывая в сторону.

Рванули туда.

Без лишних вопросов вытащив у Макса из кармана ключи, я сел за руль старенького «ниссана» и вдавил педаль газа в пол. Макса еле успел запрыгнуть на пассажирское место.

Как драпали не помню. Все перед глазами плыло, а руки тряслись как после дикого похмелья. И как еще в аварию не попали?

Приехал в запасник — квартирку, которую я купил через одних знакомых, чтобы иногда в ней отсиживаться, когда батя был особенно злым и мог приказать охране никуда меня не пускать. Или когда у меня были отходняки. Об этой квартире никто не знал. По крайней мере, я на это надеялся. 

На всякий случай я остановил машину за пару домов от конспиративной хаты. Мы вышли.

— Макс, вся надежда на тебя, — произнес я.

Парень пришел в себя и теперь дрожал от страха.

— Слышишь меня?

— Слышу, — кивнул тот.

— Организуй мне Школу, приятель. Иначе меня на каторгу сошлют.

— Они стреляли, Саня! — жалобно сказал Макс. — Никто тебя на каторгу не собирается ссылать!

Я задумался.

— Что ты имеешь ввиду?

— Неужели ты еще не понял?! На тебя приказ пришел устранять без разбирательств. Суда не будет. Тебя просто грохнут.

Я покачал голой, не желая принимать такую версию.

— Да нет, бред какой-то! Как это — без суда?

— Да очень просто. Перешел дорогу кому-то очень серьезному дядьке твой батя, вот и подчищают весь род.

— Какому дядьке? — я чувствовал, что начинаю тупить, но уже остановиться не мог.

— Да откуда мне знать?! — выпалил Макс. — Какому-то, кто выше суда. Кто-то из бояр, причем дворовых. Кому отец твой дорогу перешел?

— Не знаю, — честно признался я. — Да и кому он может дорогу перейти? Сидит весь день, если не на работе, дома, протирает свой Лунный Меч, пылинки с него сдувает. Да иногда еще журналы с марками листает. Может, пьет иногда. Вот и все. Никаких врагов.

Внезапно на детской площадке во дворе заверещал ребенок, а я едва не наделал в штаны от страха. Мне показалось, что там взорвалась бомба. 

— Мне нужно спрятаться, — прошептал я. — А ты, Макс, действуй. Ради всех святых прошу тебя — устрой меня в Школу. Спаси меня.

Макс быстро закивал головой.

— Я постараюсь... постараюсь...

— Постарайся, — ответил я и, пожав другу руку, пошел в свое укрытие.

В квартире было грязно — я тут никогда не убирался, а звать горничную не хотел. Мое укромное место, о котором знаю только я. 

Зайдя внутрь и заперев за собой дверь, я только сейчас почувствовал что-то вроде спокойствия и чувства защищенности. Тут никто не должен меня найти. По крайней мере, первое время.

Я тяжело плюхнулся на скрипучий диван. Накатило. Потоком и все сразу — мысли, эмоции, усталость. Отца загребли за шпионаж. В меня стреляют без суда и следствия. Вся жизнь летит под откос. А я не хочу этого! Не хочу! 

Пытаясь хоть как-то справиться со страхом и нервами, я принялся искать заначку. 

— Где же ты была? Помню, что точно была, а вот где именно... Ага, вот она!

Пакетик с белым порошком был извлечен из-под кресла. Верно, когда прошлый раз отсиживался тут, ожидая, когда успокоиться отец, принес кое-чего и разбросал где только можно — не совсем в адекватном состоянии был. 

Кстати, в холодильнике должна быть еще текила. Тоже не помешает.

Я принес из кухни все, что попалось под руку — бутылку текилы, пару банок пива, виноградный сок, шоколадный батончик. Разложил на столике. Жаль, телевизор не успел прикупить. Новости были бы сейчас кстати. А лезть в интернет через сотовый телефон не хотелось — вдруг меня смогут таким образом запеленговать?

Хотя, если подумать, что я там мог услышать там нового? Ничего. Вся информация, кроме той, что мне известна, будет скрываться под предлогом тайны следствия. 

Гнать прочь! Все эти мысли и панику — прочь. Успокоиться. Притаиться. Отсидеться. Макс должен помочь. Но пока он переговорит со своими предками, пока решит вопрос с моим поступлением в Школу, мне надо быть тише воды, ниже травы. Не высовываться, чтобы не получить пулю в лоб от полицаев. Поэтому я тут.

Я хлебнул текилы, прямо из горла. Закашлялся. Ну и дрянь!

Хватило бы еще терпения сидеть тут!

Ничего, справлюсь.

Я насыпал белого порошка на столик. Ткнулся носом прямо в горку. Вдохнул. Крякнул. Потом еще вдохнул. Немного отпустило, но остаточная измена осталась. Еще вдох.

А вот теперь в самый раз!

Я почувствовал, как мышцы начали расслабляться. Все лицо онемело. Перед глазами поплыло, накатила волна. Однако в этот раз волна была чересчур мощной, сбивающей с ног. Если бы я сейчас не сидел на кресле, то непременно бы упал.

Ух!

Вертит! Кайф!

Но что-то не так.

Наваливается какой-то стрем, кидает в то жар, то в озноб. Пот за считанные минуты пропитывает одежду. Что за хрень?!

Я попытался встать, но не смог. Показалось, будто я превратился в желе, которое растеклось по креслу, прямо на пол. Язык тоже не слушался. И даже дыхание стало прерывистым, сиплым.

Что-то явно не то. Так не должно быть. Уж я то знаю!

Сердце забилось сильней и быстрей. Потом замедлилось, начало сжиматься до боли. 

В самый запоздалый момент я вдруг с ужасом понял — передоз!

Твою мать!

Дернулся, чтобы выйти из квартиры в подъезд и позвать хоть кого-то, кто мог бы мне помочь, но не смог.

Очередная волна накатила с такой силой, что сердце не выдержало и остановилось.

Нет! Нет! Нет!

Сознание поглотил туман смерти. Но умереть сегодня мне не светило.

--------------------------------------

Ежеглавная рубрика «Беспощадные факты».

Ночной клуб «Кутузов», о котором упоминалось в главе, получил такое название благодаря своему хозяину — Наполеону Собакину. Собакин гордился своим необычным именем и даже сделал огромную вывеску с надписью «Наполеон» и женскими неоновыми глазами внизу, зазывно подмигивающими и намекающими на то, что ждет посетителей внутри. Стриптиз там и вправду был знатный. Но со временем один глаз перестал светить неоном и потух (говорят, его специально подбили хулиганы камнем), превращая прекрасную незнакомку в главнокомандующего русской армии. С тех пор новое название прочно приклеилось к клубняку и даже ремонт глаза не помог — пришлось переименовывать.