— На то она и тайна, чтобы о ней никто не знал, — сквозь зубы произнес я.

— От меня не должно быть никаких тайн, — ответил Клим. И повернувшись к Фляге, спросил: — Верно я говорю?

Фляга покачал головой, что-то промычал невразумительное.

— Так что давай, выкладывай, что там за тайна у вас. Воркуете тут, как... — Клим ухмыльнулся. — Фляга, так ты что, из тех самых? Раков партнер твой? Ты его по его фамилии пользуешь? Или он тебя?

Толпа противно загыгыкала.

— Никакие мы не партнеры, а о чем говорил — так это наше дело, — ответил я.

— Что-то ты слишком дерзкий, как я посмотрю, — могильным голосом произнес Клим.

И схватил меня за грудки.

— Видимо урок не пошел впрок. Это плохо. Значит надо еще одни урок преподнести.

— Отпусти меня! — произнес я, пытаясь вырваться из захвата.

Не получилось.

«Серафима, тут помощь твоя нужна», — произнес внутренним голосом я.

Но монахиня не ответила.

«Серафима, ты где? Кажется, Меня сейчас укакошат!»

«И поделом тебе, грубиян! — ответила Серафима. — То ведьмой меня называешь, то, как понадоблюсь, зовешь на помощь. Справляйся сам!»

«Серафимушка, родная! Меня же сейчас бить будут!»

«Будут», — согласилась та.

«А если убьют?»

«Значит не судьба».

«Да что же ты такое говоришь?!»

— Урок я преподам тебе бесплатно, а вот за хождение по Школе, за то, что выскочкой выступаешь на уроках, надо заплатить. Десятку серебром — это положено. Плюс сверху еще десятка — это за дерзкий характер.

— А на тарелку тебе не навалить? — злобно процедил я.

Фляга прыснул от смеха, но тут же заткнулся, едва увидел злобный взгляд Клима.

— Вот это ты зря, парень, — произнес он, вновь поворачиваясь ко мне.

«СЕРАФИМА!» — закричал я.

«Не могу», — коротко ответила та.

«Ну прости! Прости меня! Помоги только!»

«Не могу! Хочу, но не могу!», — в голосе девушки послышался тревожный тон.

«Что значит не можешь?»

«Он чем-то блокирует все магические воздействия. Я не знаю в чем дело!»

«Как это блокирует?! Как это блоки...»

Тяжелый удар в живот заставил согнуться меня в калачик.

«Александр, я пытаюсь помочь, но что-то не дает мне этого сделать. У Клима есть какие-то заклятия, с помощью которых он может творить такую высокую магию».

«Да, от этого объяснения легче стало, — процедил сквозь боль я. — Прям хорошо! Спасибо».

Клим ехидно улыбнулся, швырнул меня к стене.

— Парни, развлекаемся!

Цепным псам Громова повторять два раза не пришлось. Они окружи меня, и принялись бить, молча, зная свое дело. Я успевал лишь закрывать голову и живот. Удары летели градом и вскоре я поплыл. Перед глазами все начало растекаться кровавыми кляксами.

«У него камень!» — внезапно озарило Серафиму.

«Какой еще камень?» — злобно спросил я.

От этого мне было не холодно и не жарко. Ярость от бессилия и невозможности оказать сопротивление растекалась по разуму.

«Блокирующий камень! Как в монастыре!»

«И что с того?»

«Поэтому я и не могу ничего сделать!»

«Поэтому сейчас меня и убьют».

Подонки перестали пинать, расступились в стороны. Я медленно встал.

— Ну что, ущербный? — процедил сквозь зубы Клим. — Усвоил урок? Ну вот и хорошо. А теперь давай решим финансовый вопрос. Давай деньги. Двадцатку, я уже говорил чуть раньше об этом.

— У меня нет денег, — ответил я, сплевывая кровавый сгусток на пол.

— Нет денег, — задумчиво повторил Клим. — Это печально. Для тебя. Потому что у кого нет денег, тот отхватывает от меня по полной программе. А ты уже отхватил. Значит сегодня у тебя будет джек-пот. Сорвешь все призы сразу!

Подонки заржали.

— Завтра... — внезапно выдохнул Фляга.

Клим обернулся.

— Что?

— Завтра, — повторил толстяк. — Он отдаст завтра.

«Фляга. Твою мать! Кто тебя за язык тянет?»

— Завтра? — задумался Клим. И повернувшись ко мне, произнес: — Слышал? Твой партнер говорит, что ты завтра отдашь. Что будем делать? Завтра дожидаться? Ну хорошо, я могу подождать. Только вот давай мы сделаем так. Завтра, в это же время ты отдашь мне двадцать пять серебром — пятерку сверху я накидываю как проценты. А если не отдашь, то прощайся с жизнью. И не думай, что это я так, образно говорю. Прощаться будешь по-настоящему.

Он произнес это таким тоном, что я сразу понял — он не шутит.

И вновь ударил меня, заставив упасть на колени.

— Давай, бывай, Сраков!

Подонки ушли.

— Вставай, — Фляга попытался меня поднять, но я оттолкнул его.

Мне было больно, но эта боль был не физической. Да, ныла отбитая печень и саднила разбитая скула, но гораздо больше мучила обида. Меня раздирало от того, что я не мог ответить хоть что-то этим уродам.

— Санёк, ну чего ты?

— Отстань! — рявкнул я.

— Чего отстань то? Он бы тебя уделал. А тебе это надо?

— Не уделал бы! — злобно процедил я.

— Уделал, еще как бы уделал. Он Витька с параллели инвалидом сделал, ноги ему сломал и селезенку порвал. Пытались шум поднять, клан витьковский подключился, да только против Громовых не смог попереть. Затихорили все.

Я осторожно встал. Болело все — спина, живот, голова, руки. Подонки крепко отделали меня.

— Ну что, пойдем? — предложил, как ни в чем не бывало Фляга.

— Кто тебя просил лезть в потасовку? — прошипел я. — Зачем ты сказал, что я отдам деньги завтра?

— А разве не отдашь? — удивился тот.

— Фляга! Ничего я отдавать ему не буду!

— Санёк, ты что, с ума сошел?! Он тебя уничтожит! Не глупи, лучше собери деньги да отдай ему, так проще будет, и спокойней.

— Да где я найду такие деньги?!

— Не знаю, — пожал плечами Фляга. — Займи.

— Занять?! — не выдержал я. — Да я тебя сейчас...

— Саня, успокойся!

Фляг благоразумно отскочил в сторону.

Бить толстяка мне не хотелось. Вообще ничего не хотелось, кроме того, чтобы уйти прочь отсюда. Это проклятая Школа была у меня уже в печенках! Будь она проклята! Будь проклято вообще все — полицаи, те уроды, которые подставили отца, Клим с его бандой, тот день, когда я проснулся и прочитал новость об обвинениях рода. Гори все огнем!

Я оттолкнул Флягу, направился к выходу.

— Ты куда? — спросил тот.

— Ухожу, — буркнул я.

«Александр, нельзя! Нельзя уходить из Школы!»

«Пошла прочь! Тебя никто не спрашивает!»

Я напряг разум, пытаясь представить звуконепроницаемую клетку, в которую мысленно поместил Серафиму. Это подействовало, девушка замолчала. Вот и хорошо.

Желание уйти из Школы было сильным, и я не противился ему.

Пинком открыв дверь, я вышел наружу. Приятный теплый ветерок обдул лицо, выветривая боль. Но вот внутри напряжение оставалось. Я был полон решимости. В задницу Школу! В задницу все! Убьют? Пусть! Чему быть, того не миновать! Прощай гребанный мир, от которого мне тошно.

Я вышел на задний двор Школы, огляделся. По периметру территории, оплетенная плющом, стояла изгородь, достаточно высокая, чтобы преодолеть ее. Значит нужно искать выход.

Я двинул дальше, потом и вовсе побежал. Да, так было лучше. Я хотел бежать прочь от этого всего, что навалилось за столь короткое время. Прочь, прочь, прочь...

Но изгородь была повсюду. Я отбежал уже на достаточное расстояние, свернул за вспомогательные здания, ожидая найти там запасной выход. Но территория была огорожена и там. Тюрьма какая-то, ей-богу!

Окончательно отчаявшись покинуть это проклятое место, я плюхнулся на траву, закрыл голову руками и завыл.

Предел мой был пройден, я находился уже за гранью.

Эмоции били через край, я ревел, кричал, выл — все сразу. Однако этот выплеск не помогал, только усиливал злость.

— Что случилось? — раздался вдруг незнакомый голос. — Почему ты плачешь? О, да тебя знатно отделали!

Это был старик, я увидел его мельком, сквозь пальцы.

— Твое душевное равновесие нарушено, — после паузы, произнес старик.

— Охрененная наблюдательность! — бросил я. — Отстаньте от меня! Все отстаньте!

Старик молчал, но я чувствовал его присутствие.

А еще я ощущал какое-то внутреннее тепло, исходившее от него. Это странное чувство отвлекло от печальных мыслей. Я утер сопли, глянул на стоящего.

Старик был худ, седые длинные волосы мягко стелились по плечам, в не менее длинных тонких усах играла едва заметная улыбка. Судя по разрезу глаз, незнакомец был выходцем из Азии.

— Меня зовут Чжан Вэй, — представился старик, едва заметно склонив голову в приветствии.

— Александр Вяземский, — ответил я.

— Что тебя так расстроило, Александр Вяземский? — с толикой не злой иронии спросил китаец.

Я вдруг покрылся холодным потом. Только сейчас пришло осознание — в порыве эмоционального затмения я сдуру разболтал старику свою настоящую фамилию!

— Я Раков, — поспешно выдохнул я. И сдавленно добавил, для пущей убедительности: — Перепутал. Раков я. Александр Раков.

— Как тебе будет угодно, — вновь на устах стоящего проскользнула улыбка. — Так что же тебя так расстроило, Александр Раков?

— Да какая разница? — хмуро буркнул я.

Выворачивать душу перед первым встречным не хотелось.

— Ну как же, — старик, назвавшийся Чжан Вэем, вскинул руки. — Разница есть. И очень большая. Ты совсем молод, твоя энергия ци разбалансирована, сам ты раздваиваешься.

— Что? — я удивленно посмотрел на странного типа.

— Раздваиваешься. Словно что-то поселилось внутри тебя, чужое, не твое.

Язык мой прилип к небу. Раздваиваешься... Прямое попадание.

— Откуда вы... кто вы такой? — с трудом проговорил я.

— Я духовный практик, подрабатываю в Школе. Вот, пришел проводить занятие, а его перенесли на завтра, меня не предупредив. Теперь гуляю тут, засмотрелся на сад. Красиво.

Чжан Вэй указал в сторону, и я только сейчас увидел раскинутый сад. Что?! Я готов был биться об заклад, что еще секунду назад его тут не было. Или просто не обратил внимания?

— Что может быть прекрасней природы, ее внешней простоты и в то же время внутренней невообразимой сложности?

Я глянул на старика, потом опять на сад. Там, под кронами деревьев щебетали птицы, каких мне раньше не доводилось видеть. Я смотрел на это, ничего не понимая. Было какое-то странное чувство нереальности всего происходящего.

— Что вы имели ввиду, когда говорили о моей раздвоении? — осторожно спросил я у Чжан Вэя.

— Тебя раздирает внутреннее противоречие, — ответил старик. — И это я говорю, не делая вывод о твоем внешнем состоянии. Ты как тот сад — есть внешняя оболочка, которую все видят, есть и внутренняя, заметная не многим.

— Верно, раздирает, — еще более осторожно произнес я.

— Но это, на самом деле, не проблема твоя. Это твое преимущество.

— Как это? Разве проблема может быть преимуществом?

— Конечно может!

— Все это — туфта! — внезапно разозлился я. Виски жгло от ярости. — Очередная псевдофилософская хрень, которую вы мне тут пытаетесь втереть!

Чжан Вэй не разозлился в ответ на это, лишь вновь улыбнулся, тепло, по-отчески.

Меня же было не остановить.

— Я — пустое дитя аристократического рода, той фамилии, которая когда-то была известна своими мощными бойцами, обладающими страшными атрибутами. О нас ходили легенды, нас боялись, нас слушали. Теперь же род измельчал, никаких атрибутов ни у кого нет, и лишь былая слава держала нас всех на плаву, до недавнего времени. Но и это я потерял.

— Из любой ситуации есть выход, — ответил старик.

Я лишь хмыкнул на это.

— А ты — отнюдь не пустое дитя.

— Ага, как же!

— В тебе есть зачатки способностей.

— Вам-то откуда это знать?

— Я же уже говорил, кто я? — опомнился Чжан Вэй.

— Говорили, — хмуро ответил я. — Какой-то духовный практик, чего-то там преподаете в Школе.

— Я — видящий, — коротко ответил старик.

Я замер. Видящий? Не может этого быть!

Увидев удивление в моих глазах, Чжан Вэй тихо рассмеялся.

— Все верно, ты не ослышался.

Легендарные видящие появились при правлении прошлого Государя, Николая IX, но, конечно же, существовали и раньше, просто в тот момент обрели официальный статус. Особым высшим постановлением их приняли на службу в самый наивысший уровень, сделав первыми советниками.

Великие маги, чья сила была практически безгранична. Говорят, именно благодаря им была построена Стена, сдерживающая наступающий мрак с запада. Правда ли это — кто знает? Я склонялся к тому, что так оно и есть.

Сколько их всего неизвестно точно. Кто-то говорит, что всего пара десятков магов, кто-то — что и того меньше. Хмурые анахореты, избравшие отшельничество и выбравшие путь познания. Говорят, главного среди них зовут Распутин и что обладает он страшной силой, такой мощной, что способен сдвинуть горы. И чтобы не была использована его сила во зло иными, обманом ли, или еще каким-то способом, Распутин ушел однажды отшельником в горы, и никто не знает точно, где он пребывает, кроме самим видящих. У них, говорят, есть какая-то своя особая связь друг с другом, типа телепатической.

В своем жизни я лишь раз видел видящего — одетый в обычные монашеские одежды до пола, он шел по улице, без охраны, без оружия и прикрытия, совершенно один, задумчивый и погруженный в себя настолько, что едва ли не плыл по воздуху. Перепутать его с кем-то другим было невозможно — от видящего исходила такая аура, что даже я, не обладающий никакими магическими способностями, безошибочно определил кто он такой.

— Видящий? — прошептал я. — А я думал... В общем...

Я показал на глаза, потом смутился. Глупо как-то вышло.

— У видящих нет расы, если ты об этом, — улыбнулся Чжан Вэй. — Мы — дети мира.

— Так значит, вы преподаете в Школе? — сказал я, чтобы хоть как-то перевести разговор.

Мне стало вдруг стыдно за то, как я начал разговор с видящим, назвал его речи псевдофилософскими и всячески грубил. Надо было догадаться, что передо мной стоит не простой человек.

— Верно, — кивнул тот. — Преподаю.

Мне хотелось как можно скорее вернуться к первоначальной теме нашего разговора и как можно внимательней выслушать видящего — я был уверен, что его слова очень дорого стоят и смогут мне помочь.

— Ты потерян, — словно прочитав мои мысли, вдруг произнес Чжан Вэй.

Я вопросительно глянул на старика.

— Ты слишком глубок занырнул, но вынырнуть до сих пор не можешь.

— Я правда ничего не понимаю из ваших слов, — четно признался я. — Сейчас наступило не лучшее время для меня и моего рода...

— Не об этом сейчас речь, — оборвал меня старик.

— А о чем говорить?

— Подумай хорошо, — произнес старик.

Тон его голос изменился. С мягкого, доброго, он вдруг стал жестким, колючим.

— О чем подумать?

— О том, что было. О том, что ты сделал, чтобы избежать судьбы.

Я задумался. Слова видящего были расплывчаты, и что именно он имел в виду, я не понимал. Что я сделал, чтобы избежать судьбы? Да и какой судьбы? Смерти от пуль полицаев? Если так, то я сделал... черт, ничего не я не сделал! Обдолбался до безобразя, умер, а потом по крыше бегал и прыгал.

Постой. Постой-постой...

Чжан Вэй вновь улыбнулся, произнес:

— Кажется, вижу, начинаешь улавливать.

— Там было пространство, — начал вслух рассуждать я, чтобы хоть как-то сформулировать и собрать воедино разрозненные мысли. — Типа обрыва — между двумя зданиями. И я прыгнул. Там было метров десять между двумя крышами. Вначале я подумал, что это не реально перепрыгнуть, а потом было это ощущение неизбежности, да и выбора не было и я...

— Ты прыгнул, — произнес видящий.

— Да.

— Не будь у тебя сил, смог бы ты это сделать?

— Нет, — ответил я и вдруг кристально чисто понял, что так оно есть — перебраться через такое расстояние обычному человеку, не имеющему особых способностей, нельзя.

Я вспомнил искры от ног и след, но тогда я это списал на наваждение.

— Верно, — кивнул Чжан Вэй, словно наводя меня на нужный ответ.

— Тогда как... — я вновь задумался. — Это что же, пришлось использовать какие-то способности?

— Именно так, — ответил старик. — У каждого из нас есть определенные способности, но не каждый их может открыть в себе. Кто-то рождается с этим, кто-то идет к этому долгие годы через медитации и практики, а кто-то пробуждает в себе это через страх, стресс, напряжение.

— Получается, что я...

— Да, у тебя есть способности. Просто ты не смог их разглядеть, хоть и пробудил.

— Охренеть! — пораженный произнес я. — То есть, я хотел сказать... извините.

— Ничего страшного! — рассмеялся Чжан Вэй.

— Значит, я смогу остаться в Школе! — вдруг прошептал я. — Надо только продемонстрировать свои умения. Значит, можно спастись от полицаев.

Я прикусил язык, поняв, что вновь сболтнул лишнего. Глянул на старика.

— А как это сделать? Как раскрыть способности еще больше?

— Очень просто, — ответил старик и достал из кармана огромный нож. — Нужно просто вырезать себя из мира иллюзий и обмана.

И двинул на меня.

--------------------------------------

Ежеглавная рубрика «Беспощадные факты».

Просто лапки. Кошачьи лапки. Каждый поставленный лайк щекочет их, заставляя котиков мурлыкать и фыркать.