Годы текли, словно речной поток, унося с собой пыль сомнений и оставляя прочный фундамент из закалённой воли и отточенных навыков. Элиас прошёл через всё: изнуряющие тренировки на плацу, ночные дежурства, походы, стычки с разбойниками на окраинах королевства. Его тело стало крепче стали, а дух - острее клинка. Он заслужил уважение товарищей, доверие командиров и право стоять на пороге посвящения в рыцари.

Всё это время Гриб не подавал признаков жизни. Он спрятался так глубоко внутри Элиаса, что порой юноша начинал сомневаться - не был ли тот кошмар в лесу лишь болезненным сном? Но нет: в редкие мгновения, когда Элиас закрывал глаза, он ощущал едва уловимое шевеление где‑то на краю сознания - словно тень, притаившаяся в тёмном углу.

Гриб ждал.

Он не тратил силы на контроль, не пытался подавлять волю хозяина. Вместо этого он расширял своё присутствие - незаметно, методично, неумолимо. Его мицелий проник в сточные канавы, оплёл фундаменты трущоб, пророс сквозь щели в каменных мостовых. Споры, невидимые и лёгкие, как пыль, разносились ветром по городу, оседая в лёгких бедняков, в трещинах старых домов, в сырой земле кладбищ.

Столица становилась его телом.

В утро, предшествовавшее церемонии посвящения, Элиас бродил по городу, пытаясь унять волнение. Он миновал рыночную площадь, где торговцы расхваливали свой товар, прошёл мимо кузницы, откуда доносился ритмичный стук молота, и свернул в тихий переулок, ведущий к городскому саду.

И тут он увидел её.

Девушка бежала, словно ветер: лёгкая, стремительная, с распущенными волосами, развевающимися за спиной. Её простое платье из небелёного льна едва успевало за движениями, а в глазах светилась радость, будто она только что совершила какую‑то шалость. Она промелькнула мимо Элиаса, едва не задев его плечом, и скрылась за поворотом.

Элиас замер.

Что‑то в ней - не красота, не грация, а сама суть её бытия - отозвалось в его душе давно забытым эхом. Он почувствовал, как внутри, там, где прятался Гриб, что‑то шевельнулось. Не угроза, не давление - скорее любопытство. Но Элиас не обратил на это внимания. Он стоял, глядя вслед исчезнувшей незнакомке, и понимал, что уже не сможет забыть её образ.

Позже, в тот же день, Элиас оказался в королевском дворце - как будущий рыцарь, он должен был присутствовать на торжественном ужине в честь посвящения. Он стоял в тени колонн, наблюдая за пиром, когда в зал вошла она.

Теперь на ней было платье из серебристой парчи, а в волосах сверкала тонкая диадема. Её сопровождали фрейлины и стража, но она двигалась с той же лёгкостью, что и утром в переулке.

- Это принцесса Аэлина, - прошептал один из оруженосцев рядом с Элиасом. - Младшая дочь короля. Говорят, она ненавидит дворцовые церемонии и сбегает на прогулки, как только может.

Элиас почувствовал, как сердце сжалось. Принцесса. Та самая девушка.

В этот момент он осознал, насколько хрупким стал его мир. Он - на пороге великой чести, он влюблён в ту, кто никогда не будет ему равна по рождению, и внутри него дремлет древняя сила, способная разрушить всё, что он построил.

Где‑то в глубинах его сознания Гриб улыбнулся - если можно назвать улыбкой то, что не имеет формы.

Принцесса.

Её влияние, её доступ к королю, её свобода передвигаться по дворцу - всё это могло стать ключом. Гриб уже расширил грибницу до самых стен замка, его споры проникли в вентиляционные шахты, в кладовые, в покои придворных. Он ждал лишь сигнала, чтобы начать действовать.

Но теперь у него появился план.

Он не станет захватывать тело Элиаса. Он не станет убивать принцессу. Он сделает иначе: он свяжет их.

Пусть Элиас завоюет её доверие. Пусть она увидит в нём героя. Пусть их судьбы переплетутся - и тогда Гриб сможет проникнуть в самое сердце власти, не нарушая ни одного магического барьера.

«Ты думаешь, что победил, - прошелестел беззвучный голос в сознании Элиаса. - Но игра только начинается».

Элиас вздрогнул, но никто не заметил этого. Он сжал кулаки, глядя на принцессу, которая смеялась над шуткой придворного.

Он не знал, что Гриб уже начал действовать.

Он не знал, что завтра, в день его посвящения, всё изменится.