— Прошу прощения?

— Если она снова попросит, просто откажи.

— Да, Ваша светлость.

Диего украдкой взглянул на своего господина. К счастью, Чезаре, похоже, пребывал в очень хорошем настроении. Должно быть, встреча с леди Айлин его порадовала.

Его Светлость никогда не был склонен к открытым проявлениям эмоций, тем более — нежности. Но рядом с ней его поведение неожиданно смягчалось.

Диего опустил взгляд на барона Элрода с нескрываемым отвращением.

«Что же теперь делать с этим червём?»

Барон, заметив его взгляд, затрясся ещё сильнее. Он пытался изобразить угодливую улыбку, но тело его дрожало так, что это выглядело жалко.

Чезаре наблюдал за этим с медленной, почти ленивой улыбкой на губах. Красота этого выражения лишь сильнее бросалась в глаза.

— Впрочем, если подумать, наш приём гостя был, мягко говоря, неудовлетворительным, — произнёс он так, будто предлагал чашку чая. — Может, присядем и побеседуем?

После того как с кресла убрали изуродованные останки прежней жертвы, солдаты усадили на него барона.

— А-А-А-А-А!

Его пронзительный визг больше походил на свиное хрюканье; слёзы и слюна текли по лицу, будто ему перерезали горло. Но вспышка истерики быстро оборвалась: барон моментально захлопнул рот, когда к нему приблизился Чезаре. Тот скользнул взглядом по его жалкой фигуре и заметил тёмное пятно, вновь расползающееся по ткани.

— Ну что ж, — протянул эрцгерцог с едва сдерживаемым весельем. —- Есть ли у вас ещё что продать, барон?

***

С самой высокой колокольни острова раздался звон колокола, его эхо пронеслось над городом, возвещая начало триумфальной процессии.

— Постойте! П-позвольте пройти! — Айлин изо всех сил пробивалась сквозь толпу, которую теснили со всех сторон.

Ей удалось лишь немного продвинуться вперёд, но мужчины вокруг были слишком высоки. Всё, что она могла — это выглядывать в щель между их плечами.

Как раз в тот момент, когда её ноги готовы были подломиться от стояния на цыпочках, мужчина впереди отошёл, уступая Айлин место. Девушка широко улыбнулась.

— Большое вам спасибо!

Теперь ей открывался ясный вид на шествие за спинами женщин и детей. Пусть это и не был первый ряд, но место оказалось довольно удобным, чтобы наблюдать парад.

Зрелище поражало: столько народа собралось! Айлин всегда знала, что Чезаре невероятно популярен в Империи, но реальность превзошла все её ожидания. Все пришли ради Чезаре.

Вдали толпа взорвалась ликованием, и шум нарастал с каждым мгновением. Резкие звуки труб военного оркестра пронзали гул голосов, а дробь барабанов эхом отзывалась залпами ружей.

Люди размахивали имперскими знамёнами и скандировали имя Чезаре. Бедняки разбрасывали из корзин яркие конфетти, а богачи — лепестки и цветы.

Вся площадь засияла буйством красок, превращаясь в мозаичную дорогу для безупречно выстроенных в колонны солдат. Их чёткий, отточенный шаг воплощал величие Империи — зрелище, достойное памяти.

И когда восторг толпы достиг апогея, в конце концов показался глава триумфального шествия.

Шестеро вороново-чёрных жеребцов вели колесницу, в которой ехал Чезаре. Его парадное облачение украшали многочисленные ордена, сверкавшие в лучах солнца.

За его спиной развевался длинный алый плащ, расшитый золотой нитью в виде огромного крылатого льва — герба императорского дома Траон. При каждом движении ткань оживала, и лев словно рвался в полёт.

Чезаре являл собой квинтэссенцию всего этого великолепия. Не было преувеличением назвать его воплощённым Богом Войны: холодный и грозный, с пылающими алыми глазами.

Его красота всегда заставляла Айлин терять нить мыслей, но сегодня — облачённый в одеяние, призванное внушать страх, — он излучал почти нестерпимое величие. Толпа, обезумев от восторга, кричала его имя; некоторые даже падали в обморок от одного только вида.

Все отчаянно жаждали узреть его. И среди этого людского моря Айлин чувствовала себя ничтожной, словно муравей. Но и она, как все прочие, не могла оторвать глаз от Чезаре.

Он казался далёкой звездой на ночном небосклоне.

И всё же именно с этим неземным существом ей довелось провести тот вечер: разговаривать, смеяться, разделяя минуты близости.

Айлин до сих пор сомневалась, не было ли всё это сном. Гораздо легче было поверить, что всё случившееся — лишь плод её воображения, её самообман.

Эта мысль разом лишила её уверенности в предстоящем банкете во дворце.

«Как я смею быть пятном на таком сияющем существе?»

Айлин инстинктивно сделала шаг назад, но отступить не удалось: путь преградила грудь того самого мужчины, что уступил ей место.

— Осторожнее. — Мужчина придержал её, не дав упасть.

Айлин поспешно извинилась и поправила очки, съехавшие на кончик носа.

— Простите!

— Ничего страшного. В такой толпе легко потеряться.

Он улыбнулся и с добротой предложил:

— Хотите, я помогу вам?

Айлин уже собиралась ответить, что справится сама, когда толпу пронзили истеричные вопли. Крики грозили разорвать её барабанные перепонки. Она стала искать глазами источник переполоха — и от изумления раскрыла рот.

Процессия остановилась.

Чезаре изящно спустился с колесницы, его движения приковывали к себе взгляды. Неожиданный поступок Великого герцога на миг ошеломил солдат, но они быстро взяли себя в руки. С решительным выражением лица Его Светлость двинулся прямо к толпе, держа в руках цветок, брошенный в его сторону.

Ту самую сторону, где стояла Айлин.

Она застыла на месте, когда величественный мужчина подошёл к ней и протянул один-единственный цветок.

Это была белоснежная лилия.

Её аромат опьянял, и Айлин приняла цветок дрожащими пальцами. Чезаре усмехнулся и игриво коснулся её носа кончиком пальца.

— Почему ты так смотришь? — мягко спросил он.

Его глаза, похожие на маки, всегда смотрели на неё с теплотой.

— Она вся твоя.

Айлин смотрела на Чезаре, крутя в руках лилию. Как он мог оставаться таким невозмутимым, когда именно он был причиной её волнений и дрожи?

Лепестки лилии колыхались при каждом движении. Чезаре сохранил нейтральное выражение лица и вернулся к процессии, будто ничего и не произошло.

Айлин продолжала смотреть ему вслед, сжимая лилию, пока вдруг не ощутила на себе взгляды толпы.

«…»

Поражённые лица зрителей давили на неё, и Айлин почувствовала, будто задыхается.

Их жадные взгляды на цветок в её руке были слишком навязчивы. Ведь это был дар самого Великого герцога — и оттого он становился ещё ценнее.

В тот момент Айлин осознала, что это обернётся большой проблемой. Мужчина, стоявший позади неё, протянул руку, удерживая толпу, и наклонился к ней с тихим шёпотом:

— Позвольте мне отвезти вас домой.

И в то же мгновение группа мужчин сомкнулась вокруг Айлин. Только тогда она поняла, что все эти высокие люди вокруг, включая того, кто уступил ей место, — люди Чезаре.

Если бы не этот импульсивный жест Великого герцога, Айлин сочла бы поступок того «случайного» незнакомца обычной добротой.

Но влияние Чезаре было везде, даже в самых неожиданных обстоятельствах. И когда она это осознала, её пронзила догадка:

«А ведь это вряд ли было впервые…»

Айлин почувствовала лёгкое раздражение. Казалось, будто невидимая стена окружала её, куда бы она ни пошла.

***

Вернувшись домой под охраной дружелюбного эскорта, Айлин наконец почувствовала облегчение. Она обошла небольшой двухэтажный дом, чтобы убедиться, что отец ещё не вернулся.

Осмотревшись, девушка опустилась на диван в гостиной. Ей предстояло готовиться к балу во дворце, но сейчас не было ни сил, ни желания даже пальцем пошевелить.

«…»

«Зачем он это сделал?»

Чезаре наверняка предвидел реакци., которую вызовет его поступок. Он сознательно остановил шествие, чтобы вручить ей цветок.

Он словно хотел, чтобы все жители империи Траон признали её присутствие. И очень скоро его желание исполнится: по всей стране будут обсуждать женщину, удостоившуюся милости Чезаре.

Айлин осознала, что попала в паутину. Всё указывало на то, что именно она станет великой герцогиней Эрзет.

Её взгляд упал на цветок в руке. В памяти всплыл тот день, когда она впервые встретила Чезаре в поле красивых цветом. Никто больше не называл её «Лилией», и всё же для Чезаре она всё ещё ей оставалась.

«Принц непременно станет светом империи.»

«Мама гордится тем, что она — няня его высочества.»

«Ты тоже должна помогать принцу. Мы принадлежим ему, Лилия.»

Айлин закрыла глаза, прислушиваясь к голосу матери в своей памяти. В её сознании сплетались два образа: Чезаре, что целовал её прошлой ночью, и Чезаре, шествовавший сегодня в триумфальной процессии. Она ясно слышала его слова, когда он вручил ей лилию:

— Она вся твоя.