– Дорогие кадеты и курсанты, – произнёс худощавый мужчина средних лет, откашлявшись. – Рад видеть, что первый ознакомительный день в Академии подошёл к концу без серьёзных инцидентов.

Он обвёл нас внимательным взглядом.

– Слева от вас – доска с расписанием. Основные теоретические занятия проходят в главном корпусе, на первом и втором этажах. В расписании указано, в каких аудиториях они будут. – Он помедлил и повторил, словно для тех, кто не расслышал: – Слева расписание для первогодков и второгодков. Для старшекурсников ничего не изменилось: справа – ваше расписание. В карманах ваших форм лежат карты Академии. Потеряете – придётся на свои деньги покупать новую, если, конечно, она вам понадобится. Время начала занятий тоже указано... Если вопросов нет – всего вам доброго!

С этими словами преподаватель, кашлянув в последний раз, удалился, а мы с однокурсниками тут же пришли в движение. Многие первогодки рванули к левой стороне доски, толкаясь и наперебой высматривая свои группы. Меня мгновенно подхватило течением и вынесло из гущи народа. Влететь обратно, расталкивая всех локтями, уже не вышло – да и желания особо не было.

Я отдышался, оглядел шумную толпу перед доской. Любопытство пересилило обиду от толчков, и я решил хоть украдкой взглянуть, какие занятия ждут старшие курсы, что предстоит нам через несколько лет. Я встал поодаль, метрах в трёх позади курсантов, и вытянул шею, выглядывая из–за их спин.

Расписание выпускников тянулось длинными списками, похоже, старших курсов было много. У каждого класса нашлось по три занятия на день, расписанных столбцом. Если честно, на миг я даже усомнился, туда ли смотрю – глаза разбегались от обилия строк и каких–то иероглифов. Впереди парни недовольно переминались с ноги на ногу, пинали воздух. Один из них, отступая, чуть не заехал мне по голени.

– Три дня подряд с этой каргой занятия... – тяжко выдохнул кто–то из них. – Тяжело нам придётся. Эта эльфийка вообще людей ни во что не ставит!

Карга? Эльфийка? Я насторожился. Неужели речь про преподавателя? Видимо, кому–то из старшекурсников не повезло с учителем. Я прислушался, но разговор тут же стих, внимание парней снова переключилось на доску.

Тем временем толпа слева начала понемногу расходиться. Я решил не мешкать: нужно было разузнать и своё расписание. Однако стоило мне развернуться, чтобы пробраться к левой стороне, как за спиной раздался грубый окрик:

– Эй, птенец! Гнёздышко расписаний попутал?

Громкий хриплый голос заставил меня вздрогнуть. Я обернулся – надо мной нависал рослый широкоплечий парень с коротко стрижеными волосами.

– Первогодкам место слева, – процедил он сквозь зубы и сплюнул под ноги. – Пшёл отсюда, недомерок!

Я попятился, спешно опуская глаза. От внезапности сердце ухнуло в ушах. Повязка на левом глазу сильно сужала обзор, и краем зрения мне чудилось, что сбоку от громилы маячит ещё один курсант – наверняка его приятель. Вокруг тоже послышались смешки; на затылке у меня зашевелились чужие взгляды. Весь в незаживших синяках, я был не в форме и отступил. Восстановлюсь и поговорим!

Тяжело дыша, я отошёл подальше и втиснулся обратно к своим, в толпу первогодков. В глазах всё ещё пульсировали злость и стыд. Хотелось огрызнуться в ответ, но драки в первый же день обучения мне точно не нужны. Да и смысла нет: двое здоровых старшекурсников против меня одного.

Тем временем лысый парень, стоявший рядом с грубым старшекурсником, потянулся было схватить меня за воротник. Я краем глаза уловил резкое движение руки, но сильного рывка так и не последовало. Будто передумал – или рука его ослабла на полпути. Он неуклюже махнул в воздухе, словно разучился пользоваться собственной правой рукой. В толпу за мной лезть не стал. Только раздражённо цокнул языком, покачал головой мне вслед и вернулся к чтению своего расписания.

Я постарался поскорее забыть о них, выдыхая остатки недовольства. Наконец возле нашей части доски стало посвободнее, и мне удалось протиснуться к расписанию первогодков. Бегло отыскав нужный список, я с неудовольствием обнаружил, что расписание моего класса прибито почти под самым верхом. Пришлось задирать голову; в шее противно хрустнуло. Одноглазому, да ещё с такого расстояния, плохо видно – буквы расплывались. Я заморгал, пытаясь сфокусировать взгляд, но перед глазами стоял туман. Сердце ёкнуло: неужели зрение испортилось? Не хватало ещё ослепнуть...

Я зажмурился, затем снова всмотрелся в строки. Постепенно резкость вернулась: буквы и иероглифы сложились в осмысленные слова. Фух, обошлось. Всё в порядке с глазом – просто перенервничал.

Итак, завтра начинались занятия. Первая строка расписания пестрила мудрёным названием, записанным иероглифами. Я прищурился и прочёл по слогам: «Основы управления... маной и ядром?» Что за управление или речь про способы? Прочёл ещё раз, потом третий. В голове упорно выходило что–то странное, будто речь о «координации ядра маны тела». Ерунда какая–то. Может, я неправильно перевёл эти иероглифы? Я уже начал сомневаться в собственной грамотности.

К счастью, за моей спиной кто–то вполголоса пробормотал то же самое, только чётче. Низкий коренастый паренёк, видимо, тоже разбирал расписание и, похоже, озвучивал мысли вслух. Он запнулся на первом предмете так же, как и я, но потом тихонько выговорил: «Основы управления маной и ядром». Значит, всё верно – просто название выдалось корявое. Я кивнул самому себе. По крайней мере, завтра узнаю, что имелось в виду на деле.

Вторым пунктом значилось: «История Империи». Я невольно фыркнул. Великолепно... Уж чего–чего, а утомительных баек о древних правителях мне меньше всего хотелось слушать. Ну жили когда–то великие императоры, захватывали престолы, убивали братьев и сестёр ради власти – и что с того? Пусть эти дворцовые интриги так и остаются пылью на страницах книг; меня они сейчас никак не касаются. Чую, на этом уроке будет неплохо поспать.

Зато третьей строкой шло: «Основы ближнего боя». Вот это уже интереснее – я даже почувствовал прилив нетерпения. Уж чему–чему, а драке меня жизнь понемногу учила, да и навыки охоты пригодятся. Впрочем, научиться нормально драться мне точно не помешает. Как и постичь основы владения маной: первый же день, выходит, начнётся с урока о магическом ядре. Эти два предмета вселяли в меня воодушевление.

Четвёртый по счёту предмет опять звучал загадочно: «Основы использования тела». Я озадаченно поднял бровь. Использования тела – в каком смысле? Неужели и правда так называется курс? Я даже подумал, что снова ошибся в прочтении, но позади тот же странный голос вслух повторил точь–в–точь: «Основы использования тела». Парнишка хмыкнул, видно, тоже не понимал, о чём идёт речь, – но озвучил ровно то, что было написано. Значит, не ослышался. Странное название... Надеюсь, на уроке пояснят, что имели в виду.

И, наконец, последняя строка: «По выбору». Свободный предмет на усмотрение ученика. Чудаковатый однокурсник у меня за спиной тут же радостно пробубнил: мол, наконец–то можно заняться чем–нибудь интересным. Я невольно усмехнулся: выходит, во всём расписании его привлёк лишь свободный урок. Тоже мне, весельчак... Хотя, может, он и прав – любопытно ведь, какие занятия предложат на выбор.

Покончив с изучением расписания, я сделал глубокий вдох и отстранился. Солнце к этому моменту почти скрылось за крышами Академии, окрашивая небо багрянцем. Я брёл по двору главного корпуса на автопилоте, пытаясь одновременно переварить и события дня, и предстоящие занятия. В груди смешались противоречивые чувства: и злость на наглого старшекурсника, и тревога за свой единственный зрячий глаз, и в то же время воодушевление – завтра начнётся что-то интереснее стычек с придурками.

Свежий вечерний ветерок немного остудил мысли. В алых лучах заката вдоль дорожек уже вспыхнули фонари – на шестиметровых столбах зажглись кристаллы, будто наполненные водой, излучая мягкое голубое сияние. Их свет смешивался с только вышедшим лунным, и каменные стены Академии поблёскивали теперь серебром. Я замедлил шаг, наслаждаясь короткой передышкой и прохладой. Незаметно для себя улыбнулся смотря за стены академии: вот она какая, столица... Да, здесь всё иначе, чем в нашем захолустье.

Подходя к общежитию, я почувствовал, как плечи понемногу снова напрягаются. Радужные мысли рассеялись. Рука невольно сжала ремень сумки. Ведь меня ждали в комнате три совершенно незнакомых соседа. И один из них, как назло, – тот самый гоблинский ублюдок, который днём зарядил мне в голову. Неприятный тип... Надеюсь, он уже лёг спать, и я смогу во сне ему надавать.

Я остановился у двери, внезапно ощущая себя так, словно вступаю на минное поле. Сердце заколотилось. Я сжал ладонью дверную ручку, но не повернул её – прислушался. Тишина. Глубоко вдохнул, пытаясь унять дрожь в пальцах.

Я зажмурился, и в ту же секунду левый глаз отозвался острой болью. Затаившаяся было злость вдруг вырвалась из–под контроля, вспыхнув во мне, как пламя от резкого порыва ветра. Стыдиться и одновремнно бояться отца больше нет нужды!

Чёрт с ним! Резким движением я распахнул дверь – чуть было не вышиб её пинком – и шагнул внутрь, прикрываясь дверным полотном словно щитом. Бах! Дерево громко ударилось о стену, и эхо гулко прокатилось по комнате. Я захлопнул дверь на замок и несколько секунд просто стоял, привалившись спиной к холодным доскам. Дышал часто, прерывисто... Но вокруг была лишь кромешная тьма и звенящая тишина.

Ни звука. Никого.

Я моргнул. Постепенно глаз привык к темноте и начал различать смутные контуры четырёх кроватей и полок вдоль стен. Комната действительно пустовала – соседи ещё не вернулись. Некому было наблюдать мой нервный срыв. Я шумно выдохнул, и злость так же внезапно схлынула, оставив после себя лишь горькую усталость.

Отлепившись от двери, я наощупь двинулся вперёд, шаря рукой в воздухе. В темноте носком ботинка задел тумбочку и выругался шёпотом. Натыкаясь то на спинку стула, то на край чьей–то кровати, я в конце концов добрался до окна. Пальцы нащупали плотную ткань шторы. Хорошо ещё, что окно тут одно... Не раздумывая, я рывком дёрнул штору в сторону. Карниз жалобно скрипнул, не удержав ткань.

В комнату хлынул лунный свет, мгновенно размыв тьму. Серебристое сияние волной пролилось на пол. Уличные фонари снаружи тоже добавили света – их голубоватый отблеск смешался с лунным, так что теперь всё вокруг чётко вырисовывалось.

Я огляделся. Пусто. Тихо. Словно это комната заброшенного дома... Выдохнув, я опустился на край ближайшей кровати. Тело налилось тяжестью, стоило только ослабить контроль. Ну и стоило тянуть до темноты... Будь я умнее, вернулся бы пораньше, глядишь – был бы сейчас посвежей. Хотя кого я обманываю: устал, как собака.

Я потер ладонью лицо. В пальцах всё ещё была зажата сорванная штора. На миг представил, как это выглядело бы со стороны: влетаю вихрем, срываю занавески... Тоже мне, первокурсник. Эх, не хватало ещё, чтобы из–за этой шторы меня отчитали при первом же случае.

– Вот и потянул время зря... Надеюсь, штрафов за это не полагается, – пробормотал я себе под нос, морщась от досады.

Надо было вернуть всё на место, пока никто не видел. Я встал на свою кровать и принялся водружать занавеску обратно. Ткань так и норовила ускользнуть из рук. Кровать оказалась слишком низкой – я едва доставал до верхнего края окна, хоть и тянулся изо всех сил. Чертыхнувшись, я перелез прямо на подоконник, одной рукой упираясь в стену. Шатко, конечно, зато ещё через минуту штора вновь висела как ни в чём не бывало. Фух... Кажется, держится.

В этот момент за спиной скрипнула дверь, впуская полоску тусклого света из коридора. Кто–то вошёл в комнату. Я обернулся ухватившись второй рукой за карниз.

На пороге маячила не высокая фигура. В неясном свете я не смог различить соседа.

– Повеситься вздумал? – раздался насмешливый голос.

Я узнал его – и вздрогнул скорее от неожиданности, чем от смысла вопроса. В дверях стоял парень с взъерошенными во все стороны волосами. Тот самый сосед, который днём отпускал мрачные шуточки про «тяготы жизни».

– Что? Нет... – растерянно отозвался я и тут же спохватился, заметив, что всё ещё стою на подоконнике. Быстро спрыгнул на пол. – Я только... э–э...

Я мотнул рукой в сторону окна, не зная, как объяснить свой акробатический этюд. Но сосед, похоже, и не ждал оправданий. Он хмыкнул и прикрыл дверь за собой.

– А где этот?.. – выпалил я, так и не договорив фразу.

Сорвавшийся с языка вопрос получился совсем не к месту. Я лихорадочно огляделся, выискивая за спиной гоблинского парня, который не давал мне покоя. Где тот хмырь, что набросился на меня днём?

– А ты что, дворф? – прищурился сосед, вопросительно изогнув бровь. – На вопрос отвечаешь вопросом?

Я осёкся, поняв, как глупо выгляжу. Щёки вспыхнули, и я пробормотал, пытаясь объясниться:

– Да нет... Я про того, который мне в глаз заехал.

– А, Брэйга не будет сегодня, – догадался сосед и беззлобно махнул рукой. – Забей. Он с нашим четвёртым, в город подался. Гуляют где–то и вроде не будут ночевать в общаге.

Я выдохнул с облегчением. Значит, кретин пока не вернулся – и славно. Одной проблемой меньше на эту ночь.

Тем временем сосед прошёл к своей кровати и хлопнул ладонью по стеклянной коробочке, стоявшей на тумбочке. Та вспыхнула мягким янтарным светом, озарив половину комнаты. Я моргнул, зачарованно разглядывая диковинную вещицу – внутри стеклянного куба медленно колыхалось мерцающее зерно света. Никогда прежде не видел ничего подобного!

Сосед заметил мой изумлённый взгляд и лишь усмехнулся. Тут я разглядел, что и на моей тумбочке возле кровати стоит такая же коробочка. Неужели это персональный магический светильник? Вот так штука... Глаза у меня, должно быть, загорелись, потому что усталость будто рукой сняло.

Ничего не сказав по этому поводу, парень откашлялся, привлекая моё внимание:

– Меня, кстати, Акефир Слин зовут, – представился он, подходя ближе и протягивая руку.

Я торопливо шагнул вперёд и ответно пожал его маленькую ладонь:

– Эдрик. Без фамилии.

Мы обменялись рукопожатием. Его серые глаза скользнули по моей чёлке и на мгновение задержались на повязке, однако сосед промолчал, не задавая неудобных вопросов.

– Надеюсь, спишь ты тихо, – усмехнулся Акефир, валясь спиной на свою кровать. – Я, знаешь ли, очень чутко дрыхну. От любого шороха просыпаюсь.

– Постараюсь не шуметь, – отозвался я, чувствуя неожиданное облегчение...

На рассвете я проснулся раньше остальных. В комнате еще полумрак, лишь сквозь занавески пробивался блеклый серый свет. Глаз все еще ныл — грёбаный камень! Я осторожно потрогал повязку на лице: глазницы слегка жгло, но терпимо. Стараясь не шуметь, я выбрался из постели. Мои соседи по комнате спали: Акефир раскинулся на спине и едва слышно посапывал, а на соседней койке кто-то свернулся калачиком под одеялом, наверное, гоблин-Брейг.

Я нащупал форму, аккуратно сложенную на тумбу у кровати. Было тяжело сравнивать учебу и охоту, подумал я, натягивая форменный укороченный дублет. Карта значительно облегчила мне поиски нужных аудиторий. Я осторожно притворил за собой дверь комнаты, стараясь не разбудить соседей, и направился на выход. Хотя стоило хлопнуть со всей силы, чтобы голблин не расслаблялся...

В коридорах общежития уже начиналось движение: такие же новенькие первогодки вполголоса переговаривались, кто-то зевал на ходу. Многие косились на мою глазную повязку, но расспрашивать никто не решался. Я поспешил вниз по лестнице, надеясь успеть позавтракать до первой пары. Столовая располагалась в главном корпусе, и туда уже тянулся сонный поток студентов. К моему сожалению, она была закрыта.

Мои блуждания по второму этажу корпуса прервались. Над головой громко пробила приятная мелодия, видимо, сигнал начала занятий. Осмотрев одну из частей этажа, мне стало проще ориентироваться, даже не подсматривая на карту. После мелодии суетливо: первокурсники толпились в проходах, разыскивая нужные кабинеты, старшекурсники уверенно шагали мимо, переговариваясь о своих делах. Сверившись с табличкой: аудитория 2-7. Возле двери с нужным номером уже скапливались ребята. Среди них я заметил коротышку, вчера стоявшего за моей спиной у расписания, того самого болтуна, озвучивавшего все свои мысли вслух. Сейчас он устало зевал, прячась за высоким худым парнем. Кто-то стоял в стороне, один парень лениво прислонился к стене с закрытыми глазами, явно доспав последние минуты.

Никто не решался открывать дверь, поэтому когда она сама собой приоткрылась, я только моргнул. Щёлкнул замок и створка бесшумно ушла внутрь, и в нос ударил сухой запах: свеч, досок и выветренных чернил.

Столы, соединённые в единную, длинную парту, тянулись от стены пандусу и наоборот. Перед серой доской во всю стену, сидела женщина с волнистыми каштановыми волосами. Красивая, ухоженная, и всё же морщины у глаз выдавали, что «двадцать пять» ей давно никто не даст. В ожидании, пока мы рассосёмся по местам, она листала толстую книгу без переплёта, пальцем загибая уголок. Скамьи поднимались амфитеатром, пандус между рядами уводил вверх к последним местам.

Отец в детстве пытался «разбудить во мне искру». Тыкал двумя пальцами в межбровье, заставлял дышать техниками северных регионов, повторять на примере заклинания и медитации. Ничего не вышло. Он только разочек хмыкнул, как будто что–то понял, и больше не возвращался к теме. И всё же смотреть на то, как магия работает в руках тех, у кого «получилось», – полезно. Особенно если хочется жить в безопасности.

С верхнего ряда было видно всё: затылки, доску, даже мелкую царапину на полке у преподавательского стола. Человек сорок расселись быстро. С первого взгляда начал непринудительную оценку, ничего примечательного: пятёрка широкоплечих под метр девяносто, пару–тройку полных парней среднего роста, девчонки одна к одной – стройные, низкие или средние, ни одной «Тренна в юбке». Два типажа всё же зацепили внимание. Первый – высокий, худой, уткнулся лбом в руки и тихо сопел прямо под носом у преподавательницы. Где в гробавой тишине только он и слышался. Все в напряжение затоили дыхания, ожидая реакции преподавательницы.

Преподавательница скинула на стол книгу и гул осел тихой пеленой . Даже сопение утихло. Она ничего не сказала заснувшиму кадету. Приподняв руки, шепнула себе под нос. По пальцам пробежали голубоватые, почти прозрачные нити – и в воздухе одна за другой выросли тонкие ледяные ступеньки. Лёгким шагом поднялась, и теперь она смотрела на первые два ряда сверху вниз, почти сравнившись с задним.

– Приветствую, кадеты. – прозвучал терпкий голос, напоминающий курящего. – Нарин Де Молльер. Я веду три курса, и, возможно, увидимся на каждом. Поэтому предлагаю не портить отношения раньше времени, – едва дрогнули её уголки губ. – Многие из вас не успели взять книги из библиотеки. Первое занятие будет полупрактическим. Для начала – знакомство. Первый ряд, представьтесь и коротко о личных способностях.

Она скосила взгляд на лежачего «маяка» у крайнего места под окнами. Девушка справа пнула его в бок, негромко. Тот нехотя вытянулся, с трудом поднялся вполоборота обернувшись . Я поймал на лице под глазами такие мешки, будто парень месяц ночевал в полудрёме в гуще леса, кишащим мана-зверей.

– Эрил Краст, – пробормотал он монотонно. – Синее магическое ядро. Начальная тёмная стадия.

Класс вздрогнул и тут же зашептался, будто кто–то кинул камень в тихую воду.«Тот самый Краст?», «Сын погибшего героя?», «Тёмно–синее… вы серьёзно?». Тени пробежали по лицу леди Нарин, мгновение неловкости, которое она тут же спрятала за ладонью.

– Слышала о ваших великих родителях, – сказала уже ровнее. – Прими соболезнования. И… ты можешь прилечь, если требуется. Талантливому магу, отдых – роскошь.

Он кивнул и снова клюнул носом к столу.

Сын героев? Мне не показалось. На вид, обычный заспанный блондин. Опасная ошибка – мерить силу по виду. Не завидую тем, кто первый решит проверить его на «слабо». Вроде того белобрысого Божьего-избранника из столовой… я бы посмотрел, как его пафос рушится в тени отпрыска героя.

Дальше посыпались имена, цвета ядер, кто на чём, кто «в процессе пробуждения». Кто–то хвастался «ядром» от родовой линии, кто–то честно говорил: «пока пусто». Моя очередь подобралась незаметно.

– Эдрик. – сделал я небольшую паузу, из-за начавших перешоптываться девушек около Эрила. – Без ядра.

Леди де Моллер посмотрела на меня чуть удивлённо; я, конечно, смутился, но она только коротко кивнула. Как будто что-то не то ляпнул! Слева пятеро кадетов продолжали представляться. Из сорока одного кадета, парней и девушек, лишь у десятка ядро уже было пробуждено. Поняв расклад, преподавательница перешла к делу.

– Повторю коротко. Ядро самостоятельно пробуждают единицы – это талант. Остальным помогают. Метод старый, безопасный, эффективный. У большинства ядро не отсутствует, оно спит. Рождённых без ядра мало; у них другие плюсы – не копят, а проводят внешнюю ману через более крепкие каналы. Сейчас садитесь. Медленно дышите. Кому не даётся медитация, расслабьте плечи и разрешите себе задремать. В сон входите, легче поймаете отклик, – сказала леди Нарин и пошла по рядам.

Кто–то медитировал, кто–то изображал подобие. Справа парень уже похрапывал – гений медитации, не иначе. Леди Нарин не отвлекалась: цоканье каблука расходилось эхом, и к каждому подходила, ладонь между лопаток, и по новой. Голубовато–белые нити тянулись из её пальцев и, как тонкие иглы, уходили сквозь ткань, медленно впитываясь в тело. Я не закрывал глаза, хотелось видеть процесс. Преподавательница заметила и нахмурилась, и одним лишь недовольным взглядом помогла мне закрыть глаз.

Очередь дошла и до меня. По спине прошёл лёгкий холодок. Холодная дрожь от введённой маны пробирала до костей; каждый позвонок отзывался неприятным жарко–холодным пламенем. Я сглотнул. Вдох. Выдох. Леди не объясняла, что именно искать: «свой атрибут трубками увидишь» – сказала она перед началом. Значит – слушаю. Я выдохнул, опустил плечи и попытался «ничего не хотеть». Звучит легко… так сначала подумал. На деле мозг цепляется за всё: за цоканье, за шорох , за гения справа.

Попробовал поймать то, о чём все шепчутся в рядами ниже: «зерно», «ядро», «гнездо силы». Смешно: ищешь в себе карман, которого никогда не носил. Вдох. Выдох. Мир сужался до шороха пыли в солнечном луче и моего пульса в ушах.

Слабо запахло палёной тканью, бедный мой воротник. Леди Нарин убрала ладонь, и что-то пробубнив под нос, влажные нити окутали воротник и зацепили волосы струёй воды.

– Хорошо, у тебя получилось, – сказала она и пошла дальше.

Я не сразу понял, что получилось. Открыл глаза – ничего. Те же парты, тот же светильник под потолком, тот же сосед, который дышит, как сломанный мех. Закрыл снова. Попробовал ещё раз нырнуть внутрь.

И тут будто скрипнула старая дверь. Тихо-тихо. Узкая щель. Под грудиной прошёл сухой сквозняк, не жар, не вода; морозно-чистый воздух раннего утра. Тепла не была. Холода тоже как такового нет. Даже тела нет – ни ног, ни рук. Одно присутствие.

На этом фоне проявилось что-то: чёрный многогранник, словно выточенный из тьмы и поглощающий любой цвет. От его граней уходили десятки натянутых струн-каналов – тонких, как волос, звенящих на грани слуха. Они переливались тремя тонами: пронзительно-синим, ослепительно-белым и вороно-чёрным. Все оттенки объединял в горошек мутно-красный, гранатовый оттенок.