ГЛАВА 39

Проводив Анну, Виктор вернулся в полицейский участок. Лесоруба, наконец, с почестями предали земле, поэтому господин Ломач теперь мог, не боясь, приходить на работу. Когда охотник, насвистывая, неторопливой походкой вошел в кабинет, то застал там комиссара и Стефана, мающимися от безделья.

– Никто не работает в ярморочные дни! – упрекнул Ломач Виктора, велевшего всем собраться в участке после захода солнца.

– Это правило не распространяется на лекарей, пожарных и полицейских, – охотник небрежно бросил шляпу на стол.

– Еще на торговцев и артистов, – добавил Стефан, круглое мальчишеское лицо которого было перепачкано сладкой ватой.

– Верно! – Виктор уселся на стул, вытянул длинные ноги и сложил руки на груди.

– Можно узнать, для чего вы нас здесь собрали этим прекрасным вечером? – комиссар деловито достал из нагрудного кармана часы и взглянул на циферблат.

– Можно, – охотник встал, подошел к висящей на стене карте и ткнул пальцем в участок леса, где сходились в одной точке линии, прорисованные красным карандашом. – Сегодня мы с вами, господа, поедем на разведку!

Господин Ломач подошел к карте и уставился немигающим взглядом на то место, куда указывал палец Виктора.

– В лес? – уточнил он.

– Ага, – расплылся в улыбке охотник.

– Ночью? – инспектору показалось, что молодой человек над ним издевался.

– Именно, – кивнул Виктор.

– Туда, где предполагаемо находится логово кровососов?

– Все верно!

– Да вы с ума сошли! – Ломач всплеснул руками от негодования. – Шутить изволите?

– Нисколько, – заверил его охотник. – Стефан, седлай лошадей. Я сейчас выпью чашку чая и отправляемся в путь.

Констебль, ни медля ни секунды, выскочил из кабинета. За окном тут же послышалось лошадиное ржание.

Виктор налил себе чай, закинул в чашку пару кусков сахара и устроился за столом, не обращая внимания на пыхтение негодующего комиссара за соседним столом. Его усы распушились, щеки надулись и покраснели, волосы на голове встали дыбом.

– На кой черт нам нужно туда ехать прямо сейчас, можете вы мне объяснить? – сформулировал он, наконец, претензию и ядовито выплюнул ее в лицо охотнику.

– Новолуние, – спокойно ответил Виктор.

– Спасибо, что проинформировали! И что, по-вашему, это должно означать? – крякнул Ломач.

Виктор громко отхлебнул чай, посмаковал обжигающий напиток во рту и закатил глаза от удовольствия.

– В первый день новолуния вампиры особенно слабы, – сообщил он комиссару, ставя чашку на стол.

– Мы что, собираемся с ними драться? – глаза господина Ломача выкатились из орбит, и он, с раздутыми щеками, стал похож на жабу.

– Что вы? – махнул рукой Виктор. – Конечно, нет. Я же сказал – едем на разведку!

– Почему нельзя поехать туда при свете дня? – удивился комиссар. – Например, завтра утром.

– Что вы хотите увидеть там при свете дня? – парировал охотник. – Нас не интересует архитектура замка. Нам нужно увидеть его обитателей. А возможно это только ночью. А сегодняшняя – идеальна для этих целей. Еще вопросы есть?

Ломач нечленораздельно крякнул, и Виктор воспринял это, как то, что вопросов больше не имелось. В кабинет вернулся запыхавшийся Стефан.

– Лошади готовы! – доложил парнишка.

– Прекрасно! – охотник хлопнул себя по колену, водрузил на голову шляпу и поднялся со стула. – Отправляемся в путь, господа!

Виктор вышел из полицейского участка в тихую ночь. Тонкий серп луны затерялся среди усыпанного звездами неба. Заседланные кони зафыркали при его появлении. Они уже приготовились ко сну и были раздосадованы, что их так беспардонно вытащили из стойл. Охотник похлопал своего коня ладонью по крупу, тот тихонько заржал. Встрепенулись остальные.

Стефан, выскочивший из здания вслед за Виктором, немедля, запрыгнул в седло. Его тощенькая коричневой масти лошадка переминалась с ноги на ногу, слегка приплясывая под седоком. Серая в яблоках, коренастая кобыла покосилась на идущего к ней инспектора и потрясла гривой. Ее нрав был схож с нравом хозяина – ленивая, неторопливая и вечно недовольная.

Господин Ломач тяжело вздохнул, вскарабкался в седло с кислой физиономией и всадил острые каблуки кобыле под ребра. Она дернулась и неторопливым шагом двинулась к тракту. Стефан и Виктор выправили своих лошадей следом.

Через сорок минут неторопливой езды всадники въехали на лесную дорогу. Со всех сторон их окружили вековые деревья, грозно сомкнувшие свои кроны над головами путников. Где-то в ночном небе ухнул филин, заставив комиссара подпрыгнуть в седле от неожиданности. Птица словно подала сигнал о появлении непрошенных гостей. Лес ожил, зашуршал, завыл, зашипел.

Стефан от страха припал к лошади, крепко обнял ее за шею, вцепился руками в гриву и почти не дышал. Господин Ломач истекал потом. Его мундир на спине промок и приклеился к телу, по лицу бежали теплые липкие струйки, разъедая солью глаза, но он боялся хоть на миг отпустить поводья, чтобы утереться. И только Виктор сидел на коне, держа спину прямо, и беззаботно грыз большое зеленое яблоко, которое прихватил с собой. Казалось, звуки леса его совсем не пугали.

Наконец, всадники выехали на опушку и остановились. Перед ними возвышался мрачный старинный замок. Черными башнями он подпирал небеса, а высокие шпили взрезали низкие облака, нависшие над темной махиной. Все окна были заколочены досками, кроме одного – большого витражного, выложенного цветной мозаикой. Через него сочился свет. И это было единственным доказательством существования жизни в мертвом замке.

– Приехали, – сообщил Виктор и спешился.

Остальные последовали его примеру. Охотник отпустил поводья и скормил огрызок своему коню. Тот благодарно захрустел сочной плотью фрукта и поклонился хозяину. Виктор сел на траву, вытянул ноги. Ломач и Стефан в ожидании уставились на него.

– Что? – спросил охотник, поймав на себе недоуменные взгляды.

– Мы будем сидеть здесь? – проворчал инспектор, хотя на самом деле его это более, чем устраивало. Подходить ближе совсем не хотелось.

– Наблюдайте, – распорядился Виктор и вытянулся на траве.

Стефан тут же улегся рядом на живот, подпер руками подбородок и устремил взгляд в горящее окно. Господин Ломач, осмотрелся, не переставая сыпать проклятьями. Если госпожа Ломач обнаружит на его свежевыстиранных форменных брюках следы от травы, ему несдобровать, поэтому он достал из кармана сложенный вчетверо лист бумаги, расправил его, постелил на траву и приземлился сверху. Ночь обещала быть долгой…