Кайн не сразу понял, что проснулся.

Сначала было белое.

Потолок, стены и пол - всё одного цвета, без пятен, без окон, без нормальных теней. Даже углов не было: их закрывал мягкий материал, скруглённый и плотный, как в комнатах из фильмов про психлечебницы, где люди бьются головой о стены, а стены делают вид, что ничего не произошло.

Кайн сел слишком резко и тут же согнулся от боли.

Сначала отозвалось плечо, потом бедро и бок под рёбрами, где его вчера ударили ножом.

Если это вообще было вчера.

Несколько секунд он сидел, упершись ладонью в край низкой кровати, и пытался не выругаться. Дыхание шло рвано. В горле пересохло так, будто он всю ночь глотал пыль из того цеха.

Память вернулась обрывками: цех, цепь, Орм, белая одежда, испачканная кровью, кастет Булата, ударивший в бетон.

Кайн резко поднял голову.

Белая комната никуда не делась.

Кровать была низкой и прикрученной к полу, стены - мягкими. Двери, окон и ручек не было. Теней тоже.

Нормальный человек должен был испугаться этого места.

Кайн испугался другого.

Ножа не было.

Он опустил взгляд на правую руку. Пальцы сами сжались, будто искали рукоять.

Пусто.

Метка под прозрачной повязкой глухо ныла. Не больно - противно, глубоко, как зуд под костью. На запястье сидел тонкий металлический браслет. Такой же был на левой руке. Не наручники. Скорее датчики. Только слишком тяжёлые для обычной медицины.

Кайн сглотнул.

- Эй…

Тишина.

Он поднялся с кровати. Ноги дрожали, но держали. Он сделал шаг, потом ещё один. Провёл ладонью по мягкой стене. Материал чуть продавился под пальцами и тут же вернул форму.

- Ты меня слышишь?

Ответа не было.

Кайн сам понял, как это звучит, но остановиться уже не мог.

- Ты тут? Ау?

Тишина стала тяжелее.

В груди поднималась тревога. Не из-за комнаты. Не из-за того, что его заперли непонятно где. Это было бы хотя бы нормально.

Тревога шла от пустой ладони, от отсутствия веса, от того, что голос, который ещё недавно не давал ему покоя, теперь молчал.

Кайн почти рассмеялся. Смех вышел хриплым.

- Отлично. Когда надо - молчишь.

Он прижал ладонь к повязке на руке. Метка отозвалась слабым пульсом. Без слов и без голоса - просто неприятным напоминанием: связь не исчезла. Её будто зажали где-то между стенами, задушили, оставили только боль.

Это должно было радовать.

Ножа нет, голоса нет, никто не говорит ему, куда бежать, кого резать, как выжить.

Свобода.

Кайн сделал ещё один шаг вдоль стены и понял, что хочет не свободы.

Он хочет знать, где нож.

От этой мысли стало так мерзко, что его почти вывернуло.

- Нет, - сказал он себе. - Нет, это не я.

Тишина не ответила.

Часть стены напротив него дрогнула.

Кайн отступил.

Белая панель без шва медленно ушла назад, потом опустилась вниз. За ней оказалось толстое стекло. За стеклом стоял мужчина из цеха.

Булат.

Теперь он был без пальто. Длинные волосы убраны назад небрежно, рубашка заправлена кое-как, галстук приспущен, будто он либо не спал всю ночь, либо давно перестал делать вид, что внешний вид что-то решает.

Кайн сделал ещё шаг назад.

Позади мягкая стена приняла его спину и тут же бесшумно выпрямилась.

- Я тебя слышу, - сказал Булат. - А вот нож - нет.

Кайн замер.

Голос Булата шёл через динамик где-то над стеклом. Ровный. Чистый. Без помех. От этого он звучал ещё неприятнее.

- Меня зовут Булат, если ты успел забыть вчерашний вечер.

Кайн посмотрел на стекло.

- Как уж такое забыть.

Голос прозвучал сухо, почти спокойно. Ему самому не понравилось. Слишком спокойно для человека, который проснулся в белой комнате без дверей и звал говорящий нож.

Булат несколько секунд изучал его.

Не как врач и не как полицейский. Скорее как человек, который смотрит на замкнутую клетку и проверяет, выдержит ли замок.

- Давай по порядку, - сказал он. - Ты знаешь, почему находишься тут?

Кайн хотел ответить: потому что вы меня похитили. Сказать: потому что вы психи. Спросить, где дед, где Макс, где Лена, где его вещи, где нож.

Особенно где нож.

Вместо этого сказал:

- Потому что я убил человека.

Булат не сразу ответил.

Кайн вспомнил Орма. Белую одежду. Цепь. Улыбку.

«Кого из них?»

Пальцы сами сжались. Ногти впились в ладонь.

- Вчера Орм сказал, что я убил не одного человека, - добавил Кайн.

Голос дрогнул, и он возненавидел себя за это.

- Это правда?

Булат чуть опустил взгляд. Не от жалости. Скорее как человек, который ставит галочку в неприятном отчёте.

- Человека - и не одного. Ты правильно понял.

- Сколько?

- Семь.

Кайн посмотрел на него так, будто слово не сразу дошло.

- Что?

- За время, которое ты помнишь кусками, погибли семь человек.

- Нет.

- Кайн.

- Нет.

Он отступил от стекла и упёрся спиной в мягкую стену. Та прогнулась под лопатками. Даже удариться нормально было нельзя.

- Был один, - сказал Кайн. - У бара был один. Он напал на меня. Он сам… он сам ударил меня ножом.

- Одного ты помнишь, - сказал Булат.

Кайн замолчал.

Булат продолжил:

- Остальных шестерых - нет.

Тишина стала такой плотной, что Кайн услышал собственное дыхание.

- Вы врёте.

- Нет.

- Тогда ошибаетесь.

- Хотелось бы.

Кайн резко пошёл вдоль стены. Дошёл до края комнаты, но края не было - только скруглённый мягкий переход. Он развернулся и пошёл обратно. Потом снова к стеклу.

- Я бы помнил.

- Не обязательно.

- Семь человек, Булат. Семь. Такое не забывают.

- Это и страшно, - сказал Булат. - Ты не помнишь. Значит, нож может брать тебя под контроль.

Кайн засмеялся. Коротко, плохо.

- Что, блядь, это вообще такое?

Булат молчал.

- Почему меня чуть не убили, и я сразу сошёл с ума? Какое-то пробуждённое оружие, носители, голоса в голове. Я сошёл с ума, верно? Просто травма на фоне нападения. Стресс. Шок. Как это там называется?

Он снова прошёлся по комнате. Не мог стоять на месте. Не мог сесть. Если сядет - придётся думать.

- Скажи, что я в психушке. Скажи, что меня нашли после нападения, накачали чем-то, и теперь мне кажется всякая хрень.

Булат смотрел на него через стекло.

- Если бы всё было так просто, Кайн, тебя бы здесь не было.

Кайн остановился.

- Тогда где я?

- На объекте Завета.

- Это должно мне что-то сказать?

- Пока нет.

- Отлично. Очень помогает.

Булат не отреагировал.

Он вообще почти не реагировал. И именно это бесило. Макс бы уже сказал что-нибудь идиотское. Лена попыталась бы задать вопрос мягче. Дед отвёл бы взгляд и начал бы ворчать, чтобы не отвечать.

Булат просто стоял за стеклом и говорил так, будто у Кайна уже нет права на нормальные реакции.

- С давних времён оружие считали живым, - сказал он. - Люди давали ему имена, передавали как наследство, верили, что клинок может помнить владельца. Что оружие может быть спутником, проклятием, символом рода.

Кайн медленно моргнул.

- Что?

- Ты знаешь об этом.

Кайн нервно усмехнулся.

- Ну допустим. В Японии мечам давали имена. В других местах воины считали оружие чем-то вроде… спутника по жизни. И что?

- То, что это не совсем бредни сумасшедших.

- Конечно.

- Оружие и правда может быть живым.

Кайн посмотрел на него долго.

- Вы сейчас серьёзно?

- Да.

- Нож живой?

- Да.

- И я не в психушке?

- Нет.

Кайн оглядел белую мягкую комнату.

- Выглядит спорно.

Булат почти не изменился в лице, но в глазах мелькнуло что-то похожее на усталость.

- Для пробуждения оружия нужно условие.

- Пробуждения, - повторил Кайн. - То есть оно спало?

- В каком-то смысле.

- А теперь проснулось?

- Да.

Кайн снова засмеялся, но смех быстро оборвался.

- И какое условие? Луна? Кровь девственника? Три идиота вокруг старого ножа?

- Души.

Кайн застыл.

- Души?

- Да.

- Типа душа как в нас? Как в Библии? Как в религии? Рай, ад, вот это всё? Серьёзно?

- Понимаю, как звучит.

- Да нет, не понимаете. Это звучит как бред.

- Понимаю, - повторил Булат. - Но всё же дослушай.

Кайн провёл ладонью по лицу.

- Господи…

- Когда оружие накапливает определённое количество душ, оно получает шанс пробуждения.

- Определённое количество душ, - повторил Кайн. - О чём ты вообще говоришь?

- О смерти, - сказал Булат. - О том, что остаётся после неё. О том, что оружие не просто режет тело. Оно сохраняет след того, зачем его использовали.

Кайн замолчал.

На секунду он снова увидел нож у бара: чистое лезвие и кровь, которая не стекала, а впитывалась.

- Нет, - сказал он тише.

Булат продолжал:

- Если оружием убивают снова и снова, в нём копится не только кровь: намерение, страх, боль, воля владельцев, последние эмоции тех, кто умер.

- Хватит.

- Нет.

Кайн поднял на него глаза.

Булат сказал спокойно:

- Ты хотел знать, что с тобой происходит. Вот это и происходит.

Кайн сжал кулаки.

- А почему оно разговаривает?

- Потому что твой нож накопил достаточно, чтобы получить характер. Возможно, больше.

- Больше?

- Сознание.

Кайн хотел ответить.

Не смог.

Слово повисло между ними, и белая комната вдруг стала похожа не на палату и не на камеру, а на коробку, в которую положили заражённую вещь, чтобы посмотреть, выживет ли она сама.

Он посмотрел на свою руку, на повязку и метку под ней.

- Сознание, - повторил он. - То есть там кто-то есть.

- Возможно.

- Возможно?

- Правда в том, что мы не знаем всего, - сказал Булат. - Иногда это общее сознание жертв. Иногда - отпечаток убийцы, который слишком долго владел оружием. Иногда что-то смешанное. Наши учёные спорят до сих пор.

- Учёные, - повторил Кайн. - У вас есть учёные по говорящим ножам.

- По пробуждённым артефактам.

- О, ну тогда всё нормально.

Булат не улыбнулся.

Кайн хотел ещё что-то сказать, но в груди снова поднялась тревога. Пустая ладонь. Пустая голова. Ни шёпота. Ни приказа. Ни мерзкой уверенности, которая раньше бесила, а теперь почему-то оставила после себя дыру.

Он сжал пальцы сильнее.

Нет.

Он не скучает по этому голосу.

Он просто хочет понять.

Просто хочет знать, где нож, потому что без него нельзя разобраться.

Ложь была такой тонкой, что её почти можно было принять за правду.

- Мы знаем достаточно, чтобы понимать риск, - сказал Булат.

Кайн поднял взгляд.

- Какой риск?

- Что голос внутри ножа не просто говорит с тобой.

Кайн почувствовал, как метка под повязкой заныла сильнее.

- А что?

Булат ответил не сразу.

- Он может двигать тебя к решению, которое ты считаешь своим.

Кайн открыл рот.

Закрыл.

Комната вдруг стала меньше.

- Нет.

- Может подавлять страх. Может усиливать реакцию. Может вытаскивать из тебя то, что тебе самому страшно признать. А в момент срыва - может забрать управление.

Кайн отступил от стекла.

- Нет.

- Кайн.

- Нет. Я помню того у бара. Я помню, как…

Он запнулся.

Потому что помнил не всё.

Память шла кусками: удар, кровь, чистое лезвие, голос.

Беги.

Потом - переулок, рвота, аптека, общежитие.

А между ними были провалы. Белые. Глухие. Как эта комната.

Кайн медленно сел на кровать. Не потому что захотел. Ноги просто перестали держать.

- Покажите, - сказал он.

Булат чуть наклонил голову.

- Что?

- Доказательства.

- Уверен?

Кайн посмотрел на него снизу вверх.

- Если я убил семерых, я хочу знать.

Булат помолчал.

- Нет, - сказал он. - Пока ты хочешь не знать. Это разные вещи.

Кайн стиснул зубы.

- Покажите.

Булат посмотрел куда-то в сторону, за пределы стекла. Может, там стоял кто-то ещё. Может, там был экран. Может, Булат просто тянул секунды, чтобы Кайн успел передумать.

Кайн не передумал.

Хотя хотел.

Очень хотел.

Лучше бы он проснулся в психушке.

Лучше бы всё оказалось травмой, наркотиками, бредом, чем-то медицинским, что можно записать в карточку и лечить таблетками. Потому что тогда он хотя бы оставался человеком, которого сломало нападение.

А не человеком, который ходил по городу и не помнил, как резал людей.

Булат нажал что-то за стеклом.

На белой стене слева вспыхнул прямоугольник экрана.

Сначала Кайн увидел улицу возле бара: мокрый асфальт, размытый свет фонаря и фигуру, похожую на него.

Кайн узнал место сразу, и от этого внутри стало холоднее.

- Первого ты помнишь, - сказал Булат.

Кадр сменился.

Переулок.

Слишком узкий. Слишком знакомый, хотя Кайн был уверен, что никогда там не был. Камера висела высоко, изображение дёргалось от помех. Внизу двигался тёмный силуэт. Неровно, но быстро.

Потом - парковка: открытая дверь машины и человек на асфальте.

Кайн перестал дышать.

Кадр сменился снова, но он уже не успел понять, что там. Глаза отказались собирать картинку. Всё стало пятнами: белое, серое, чёрное, мокрый блеск, движение, тело на земле.

- Выключи, - сказал Кайн.

Слишком тихо.

Булат не выключил.

- Выключи.

На экране силуэт в тёмной одежде остановился под фонарём. Лица не было видно. Только плечи. Рука. Наклон головы.

Кайн знал, что это не доказательство. Не полное, не для суда и не для полиции. Но тело знало раньше головы.

Метка под повязкой дёрнулась болью.

Кайн медленно поднял руку и посмотрел на пальцы.

Они дрожали.

- Это не я, - сказал он.

Булат молчал.

- Это не я.

На экране сменился кадр.

Тот же силуэт.

Та же походка.

Слишком быстрая. Слишком неправильная.

Кайн вспомнил цех. Как тело двигалось раньше мысли. Как нож сам находил угол. Как боль переставала быть причиной остановиться и становилась подсказкой.

Его начало мутить.

- Первого ты помнишь, - сказал Булат.

Кайн поднял взгляд.

На экране снова была улица возле бара, потом переулок, потом парковка, потом ещё одно место, которое он не знал и почему-то боялся узнать.

Булат произнёс:

- Остальных шестерых - нет.