Весь воздух из легких вышел разом. Мир потерял цвет и звук. Я не закричал. Не упал. Я просто замер, превратившись в ледяную статую, внутри которой что-то грохнулось, разбилось на миллиарды острых осколков и навсегда замолчало. В тот самый миг, когда упала она.

В ушах зазвенела абсолютная, оглушительная тишина. И где-то в самой глубине этого ледяного вакуума, впервые, тихо щелкнул и пополз вверх неведомый до сих пор показатель.

Я не мог пошевелиться. Просто стоял и смотрел на это маленькое, сломанное тело в голубом плащике. Время остановилось. Шум толпы, крики взросших, вой сирены — всё это доносилось как из-за толстого стекла. Глухо, нереально. Где-то в глубине сознания теплилась последняя, безумная надежда, что это сон. Кошмар. Сейчас я вздрогну и окажусь за той же партой, а ее ладонь коснется моей щеки.

Но холодный мартовский ветер, несущий запах мокрого асфальта и чего-то металлического, был слишком реален. Судьба не давала сбежать.

Вечер того же дня.

Я сидел в больнице. В пластмассовом кресле, в коридоре, пахнущем хлоркой и смертью. В школу я не пошел. После случившегося уроки отменили. По городу уже ползли слухи, шепотки: «травля», «издевательства», «целый класс против одной». Шла какая-то суета, разборки. Говорили, дело рук почти всего параллельного класса.

Но для меня это были просто слова. Пустой шум. Внутри была только черная, всепоглощающая пустота, по краям которой начинала бушевать немыслимая ярость. Я был тихим вулканом, готовым рвать и метать, сносить всё на своем пути. Сердце не болело — оно просто перестало существовать, оставив после себя ледяную пещеру, где жила только боль.

И тут вышел доктор. Усталый, в помятом халате. Он подошел и положил руку мне на плечо. Я вздрогнул, как от удара током.

— Молодой человек… твоя подруга, — он вздохнул. — Она жива. Но в крайне тяжелом состоянии. Комплексные травмы, переломы, черепно-мозговая… Она в реанимации. Искусственная кома. Шансы… шансы есть. Но очень маленькие.

Сначала я не понял. Слова «жива» и «крайне тяжелое состояние» столкнулись в голове, не складываясь в картину. Потом до меня дошло. Она не умерла. Она боролась. Где-то там, за этими стенами, ее маленькое, изуродованное тело все еще цеплялось за жизнь.

Я молча встал, убрал его руку со своего плеча, словно она была грязной, и пошел к выходу. Не побежал. Просто пошел, механически ставя ногу за ногу.

Вышел на улицу. Холодный воздух обжег легкие. И тут я увидел их. Двоих детишек, мальчика и девочку, лет семи. Они смеялись и кидались комьями талого, грязного снега. Их визги были полны беззаботной радости.

И я вспомнил. Нас с Элизабет. Всего несколько лет назад мы были такими же. Лепили снеговика возле школы, а она украшала его своими заколками. Ее белые глаза смеялись, нос был красным от холода.

Щемящая, разрывающая ностальгия смешалась с ужасом настоящего. По моим щекам, сами по себе, без звука, потекли слезы. Сначала одна, потом вторая. Потом их стало слишком много. Они текли, словно река, которую прорвало изнутри.

Ноги подкосились. Я упал на колени прямо на холодный, голый бетон тротуара. И начал бить. Бить кулаками по этой мертвой, бездушной поверхности, которая была здесь, а она — там, между жизнью и смертью.

— КАКОГО ЧЕРТА?! ПОЧЕМУ ОНА?!!! ПОЧЕМУ ИМЕННО ОНА?!!!! — мой крик сорвался с губ, хриплый, полный такой боли и ярости, что сам испугался. Кулаки уже не чувствовали ударов, лишь тупую, отдающую в плечи боль. По бетону оставались кровавые пятна.

— Дэвид! Дэвид, остановись! — чьи-то руки схватили меня за плечи, пытаясь оттащить. Это был Джон. Его лицо было бледным, испуганным. — Успокойся, прошу тебя! Она жива! Элизабет не умерла! Не всё потеряно!

Я рванулся, вырвался из его хватки, вскочил. Глаза мои, наверное, были безумными.

— Да что ты говоришь?! — заорал я ему в лицо. — Моя любовь сейчас при смерти, между мирами, а ты хочешь, чтобы я просто… успокоился?! ТЫ ЭТОГО ХОЧЕШЬ?!!!

— Нет! — крикнул Джон в ответ, не отступая. Его голос тоже дрожал. — Я знаю, кто виновен! Я узнал имена! Мы можем что-то сделать!

Эти слова, как ледяная вода, обрушились на мой раскаленный мозг. Я остановил занесенный для нового удара кулак. С него текла кровь, сбиваясь в капли и падая на бетон. Кожа была содрана до мяса. Но боль была ничем по сравнению с тем, что творилось внутри.

Я медленно повернул к нему голову. Слезы все текли, смешиваясь с грязью на лице. Я, должно быть, выглядел жалко и страшно одновременно.

— Кто? — выдохнул я одним словом. В этом слове была вся тяжесть надвигающейся грозы.

Джон что-то сказал. Назвал несколько имен. И в тот миг пустота внутри наполнилась новым содержимым. Холодным, тяжелым, как свинец. Целью.

На следующий день.

Школа была похожа на растревоженный улей. Все шептались, бросали взгляды. Учителя ходили напряженные. А я был тих. Невероятно тих. Я шел по коридорам, и люди невольно расступались. Возможно, они видели что-то в моих глазах. Или в моих перебинтованных кулаках.

Я остановился у мужского туалета, рядом с кабинетом того самого параллельного класса. И замер, прислонившись к стене. Из-за двери доносились голоса. Знакомые. Наглые. Без тени раскаяния.

— …Слышали? Вчера эта шалава чуть не померла. Вот умора-то! — хихикал один.

— Ты там был?

— Конечно, — голос второго звучал самодовольно. — Ведь это был итог нашей месячной работы. Сначала письма, потом шкафчик, потом в соцсетях… А финал на крыше — это вообще шедевр. Жаль, не дождался, пока спрыгнет. Пришлось… помочь.

Тихий щелчок. Я нажал на кнопку «стоп» на своем телефоне. Я не дурак, чтобы идти на пролом с голыми руками и криком. Ярость внутри кипела, черная и густая, но я сжимал ее в кулак, вместе с окровавленной повязкой. Контролировать себя я был еще в силах. Пока что.

Я быстро скинул аудиозапись Джону. Сообщение: «Храни. Страховка.»

А потом, не спеша, направился в район их класса. В тот самый коридор, куда они должны были выйти после звонка.

Я стоял, прислонившись к стене напротив их двери, и продумывал каждый шаг. Каждое движение. Это не будет дракой. Драка — это эмоции, хаос. Это будет операцией. Хирургическим вмешательством. Я вырежу эту раковую опухоль из тела школы. Методично. Безжалостно.

Из-за двери послышался смех, грубые шутки. Звонок прозвенел.

— …Ты прикинь, я сам в шоке, что так получилось, — доносился тот же наглый голос, уже ближе...

Дверь в коридоре распахнулась.

А вот и они. Группа из четырех парней. Те, чьи имена назвал Джон. Лидеры. Заводилы. Они выходили, улыбаясь, толкая друг друга, абсолютно нормальные, обычные. Без тени на душе.

Они прошли мимо. Тишина в коридоре стала абсолютной. Где-то вдали затихли голоса. Будто сама школа затаила дыхание, предчувствуя грозу, которая сейчас обрушится с небес.

И в этот момент где-то в глубине, холодно и четко, как отсчет секундомера, поползла вверх цифра.

[65%]