— О! Наш недо-герой проснулся!!!

Дорг. Он стоял надо мной, засунув руки в карманы, а вокруг него столпились его прихвостни. Я лежал все в том же классе. Во рту был вкус крови и пыли. Ребра ныли адской болью.

Но физическая боль была ничто по сравнению с тем, что творилось внутри. Там, где только что была ее улыбка, ее голос, ее холодные пальцы, снова зияла черная дыра. Ее последние слова — «люблю тебя» — звучали не как утешение, а как приговор. Как прощание.

И в эту черную дыру хлынуло что-то другое. Не ярость, не гнев. Нечто более древнее, холодное и абсолютное. Это было чувство, будто внутри меня сломался последний предохранитель. Лопнула плотина, сдерживавшая океан черной, кипящей ненависти.

[100%]

Цифра вспыхнула в сознании не просто индикатором. Она была титулом. Приговором.

Я почувствовал его. Монстра. Он был всегда там, в глубине, с того самого дня на асфальте. Но сейчас он не просто проснулся. Он выпрямился во весь рост и посмотрел на мир моими глазами.

Я медленно, очень медленно поднялся на ноги. Движения были плавными, почти неестественными. Боли как будто не существовало. Я посмотрел на Дорга. Не взглядом человека. Взглядом хищника, который уже измерил дистанцию до горла.

— Слышь, ублюдок, — мой голос прозвучал странно. Глухо, без интонаций, но каждое слово падало, как капля ледяной смолы. — Я убью тебя. А после… выебу твою сестру. Прямо на твоей могиле. Понял?

В его глазах мелькнул настоящий, животный страх. Он что-то понял. Понял, что игра закончилась. Что перед ним больше не мальчик, ищущий мести, а нечто иное.

— Ах ты… — он зарычал и бросился на меня. Быстро. Очень быстро. Но для моего нынешнего восприятия — почти что моментально.

Я даже не уклонился. Моя рука сама нащупала спинку ближайшего стула. Я подкинул его и схватил за ножку.

— СЛЫШЬ!!!

Движение было одно, слитное. Я не замахнулся. Я выпустил стул, будто пулю из пращи. Деревянная спинка с глухим, сочным звуком встретилась с его лицом.

Хруст. Крик, переходящий в стон. Он рухнул на пол, хватаясь за разбитый нос и щеку.

Я отшвырнул стул в сторону. Он грохнулся о парты. Я подошел к Доргу. Спокойно. Медленно. Как палач к эшафоту.

— Дэвид! — он выкрикнул мое имя уже не с насмешкой, а с мольбой и ужасом, пытаясь отползти.

Моя нога в тяжелом ботинке описала короткую дугу и врезалась ему в бок, в то же самое место, куда бил он меня. Он взвыл, свернувшись калачиком.

Я наклонился над ним, и моя тень накрыла его полностью.

— Ты сам в этом виноват, — прошептал я. Голос все тот же — мертвый, безэмоциональный. — Не надо было лезть к Элизабет. Может, и не было бы этого всего.

И тут я услышал другой звук. Не крик, не стон. Тихий, всхлипывающий плач. Дорг плакал. Лежа в пыли и собственной крови, этот громила, терроризировавший всю школу, рыдал, как ребенок.

— Ты ничего не знаешь!!! — выкрикнул он сквозь слезы и хлюпанье. — Она сама виновата! Сама!

— Каким, блять, образом?! — мой голос впервые сорвался на крик. Монстр внутри отозвался гулким эхом.

— Она полюбила тебя! — заорал Дорг, вытирая лицо, размазывая кровь и слезы. — А ведь ты не единственный, кому она залетела в сердце! Она обещала! Обещала быть со мной!

В его словах была такая детская, истеричная обида, что на секунду я опешил. Но лишь на секунду.

— Для справки!!! — я пнул его еще раз, уже без особой силы, скорее для акцента. — Я был с ней раньше! С младшей школы! Ты что, думал, она тебя, ублюдка, полюбит? За твои тупые сигареты и накачанные бицепсы?!

— Ай! Задолбал! — он зашлся в кашле.

— Кусок ты говна! — я наклонился к самому его уху. — Довести девушку, которую якобы любишь, до суицида — это еще веселое занятие, да? Тебе нравилось? Чувствовал себя сильным?

Он не ответил. Просто лежал и рыдал.

Я выпрямился. Глядя на это жалкое зрелище, на его сломанную, всхлипывающую фигуру, я вдруг почувствовал… пустоту. Не облегчение. Пустоту. Ярость ушла, испарилась, выполнив свою работу. Оставив после себя только леденящую усталость и горечь.

Я развернулся и молча пошел к выходу. Никто не посмел меня остановить. Они все смотрели на меня, и в их взглядах был уже не страх перед Доргом, а ужас перед тем, во что он превратился. Перед тем, во что превратил меня.