Я пошел к себе в класс, ничего не ожидая. Ни победы, ни поражения. Внутри была только выжженная земля.

[73%]

Проценты начали падать. С каждым шагом чудовище внутри сжималось, уползало обратно в свою берлогу, оставляя после себя лишь ломоту в костях, адскую боль в ребрах и тяжесть на душе.

Но сон… Белая комната. Ее слова. «Это был не сон». Они жгли изнутри сильнее любых синяков.

[Чуть позже. В кабинете параллели Б]

— Дэвид… — один из прихвостней Дорга, с перевязанной рукой, робко обратился к своему лидеру. Дорг сидел на подоконнике, прижимая к распухшему носу пакет со льдом. — Что… что будем делать? Он же…

— Ничего, — перебил его Дорг. Его голос был хриплым от плача, но в нем снова появилась твердая, металлическая нота. Он убрал лед и улыбнулся. Кривая, беззубая (один зуб он потерял в той драке) улыбка. — Он прав. В чем-то.

— Ты уверен? Мы можем…

— Заткнись! — Дорг швырнул пакет со льдом в стену. — Слушай сюда. Есть новый план.

Он закурил, сделав болезненную гримасу.

— Какой? — спросил прихвостень.

Дорг выдохнул дым, и его глаза, мокрые от недавних слез, сузились до щелочек, полных новой, уже более изощренной злобы.

— Ты слышал про его друга? Его правую руку. Его зовут Джон…

[Тем временем. У Дэвида]

Я сидел за своей партой, уставившись в одну точку. Боль в боку пульсировала, напоминая о каждом вдохе.

— Дэвид, что с тобой? — Джон подошел, его лицо было бледным от беспокойства. Он уже слышал шепотки по школе. — Ты… весь в синяках. Это правда, что ты…?

— Да так, неважно, — я отмахнулся и достал телефон. — Лучше послушай.

Я включил ему запись из туалета. Голоса тех ублюдков, которые хвастались своей «месячной работой». Джон слушал, и его лицо искажалось от отвращения и ярости.

— Я слышал… — прошептал он, когда запись закончилась. Он схватил меня за руку. — Дэвид, прошу тебя… НЕ ЛЕЗЬ ДАЛЬШЕ! Отдай это в полицию! Директору! Кому угодно!

— Уже поздно, — я усмехнулся, и это было похоже на оскал. — Я уже разобрался с Доргом.

Джон отпрянул, как от удара.

— Ты что?! Один? Со всей его бандой? Ты совсем спятил?!

— Что слышал. Ой, не еби мне мозги с утра, — я отвернулся, пытаясь скрыть гримасу боли, когда резко повернулся.

— Хорошо, — сказал Джон тихо. Он отвернулся и стал смотреть в окно. Его спина была напряжена.

— Обиделся опять? — спросил я, чувствуя приступ раздражения. Почему он не понимает?

— Нет, — его голос был холодным. — Просто не надо было лезть не в свое дело. Не геройствуй.

Эти слова, как спичка, упали в бензин.

— Да что ты говоришь?! — я резко вскочил, схватил его за шиворот и притянул к себе. Мои глаза, наверное, снова были безумными. — Ты хочешь, чтобы я просто сидел и ждал, пока Элизабет умрет?! Пока эти твари будут смеяться? Ты этого хочешь?!

Джон не сопротивлялся. Он смотрел на меня, и в его глазах читалась не злость, а… жалость. И что-то еще. Предчувствие беды.

И в этот момент у него в кармане завибрировал телефон. Резко, настойчиво.

Я отпустил его. Джон машинально достал телефон, посмотрел на экран. Незнакомый номер. Он поднес трубку к уху.

— Да? — его голос был безжизненным.

Я видел, как лицо Джона меняется. Сначала недоумение, потом шок, потом леденящий, смертельный ужас. Он побледнел так, что губы стали синими.

— Что?.. Нет… Это невозможно… — он прошептал в трубку. Потом медленно опустил руку с телефоном. Он смотрел на меня, но не видел. Его взгляд был направлен куда-то сквозь меня, в ужасное будущее, которое только что стало настоящим.

— Дэвид… — его голос был тише шепота, но в тишине класса он прозвучал громче крика. — Ждать… не придется…

Ледяная рука сжала мое сердце.

— Что?.. Джон, что случилось? Элизабет?..

Джон медленно, мучительно медленно, перевел на меня взгляд. В его глазах стояли слезы.

— Элизабет…