Щелчок затвора прозвучал как хлопок бича в тишине переулка. Холодная сталь, а не сжатый воздух. Настоящее оружие. В тусклом свете я успел заметить за спиной Лилии темную фигуру, сливающуюся с тенью гаража. И еще одну — в дальнем конце прохода.

Инстинкт, отточенный за месяцы ночных патрулей, сработал раньше мысли. Я не закричал. Не спросил. Я рванулся. Резко, беззвучно, в сторону, противоположную щелчку, — в узкую щель между двумя сараями, о которой знал только я.

— За ним! — чей-то приглушенный, командный голос рванулся мне вслед.

Ноги сами несли меня по знакомым, как собственная квартира, темным дворам и проходам. Сердце колотилось не от страха, а от адреналина и дикого, холодного непонимания. Что происходит? Кто они? Раскрыли? Что раскрыли? Нашу… «терапию»?

Пять минут бешеной спринтерской гонки. Легкие горели, в боку закололо. Я понимал, что долго так не продержусь. Они, кто бы они ни были, действовали слаженно, перекрывая выходы. Мне нужна была передышка. Укрытие.

И тут я увидел ее — огромную, вонючую бочку для строительного мусора у забора ремонтирующегося дома. Крышки не было. Я, не раздумывая, на полном ходу прыгнул внутрь, в темноту, на мягкую, отвратительную массу старых обоев и гипсокартона. Присел, втянул голову.

Голоса приблизились. Шаги. Не бег — быстрая, уверенная ходьба.

— Вы его видели?

— Нет. Будто сквозь землю провалился.

— Он знает район. Как крыса. Докладываю: цель ускользнула. Возвращаемся к заложнице.

— Принято. Выходим.

Шаги затихли. В бочке пахло плесенью и отчаянием. Я сидел в темноте, сжимая в потной ладони холодный флеш-накопитель, который вручила Лилия. «Заложнице». Они взяли ее. Из-за меня.

Как же так вышло? — билось в висках.

Ответ, горький и ясный, пришел сам, всплывая из памяти. Из самого начала этой странной «дружбы».

[Два месяца назад. Тот самый день в переулке, после дождя]

Я стоял под ледяными струями, окровавленный, с разбитыми костяшками, а она, эта хрупкая Лилия, с вызовом заявляла, что будет моим спасителем. А потом, уже когда мы разошлись, она обернулась и крикнула:

— Дэвид! Если хочешь вылечиться… не жди, когда боль снова задавит. Приходи сюда же. Сегодня. В 21:00. Я буду ждать. — Она повернулась на 90 градусов, чтобы идти, но задержалась, бросив через плечо: — И надень какие-нибудь… старые вещи. Которые не жалко испачкать.

Я стоял, словно бетонный столб, и в голове гудело только одно: «Что?!» Спасение от нее выглядело страннее самой болезни.

[21:00 того же дня]

Она уже ждала на той же скамейке. На ней была темная, спортивная одежда, а рядом лежал неприметный черный рюкзак.

— О, ты пришел, — сказала она без удивления, но с легкой усмешкой. — Я, честно, в шоке. Думала, проигнорируешь.

— Ну да, — буркнул я, садясь на другом конце скамейки. Мой взгляд упал на рюкзак. — А что там?

— Там… — она резко повернулась ко мне, расстегнула молнию и вывернула рюкзак на скамейку, — твое лекарство.

На деревянные планки скамейки с глухим стуком упали знакомые предметы. Та самая, мокрая и грязная маска с мусорки, которую она тогда подняла. И два кастета. Стальные, с шипами, явно не игрушечные.

Она взяла маску и один кастет и протянула их мне. В свете далекого фонаря ее улыбка была не доброй, не сочувствующей. Она была злобной. Азартной. Предвкушающей.

— Ну что, начнем же твое лечение?

Я взял маску. Ткань была грубой, все еще влажной.

— Каким образом? — спросил я, глядя на кастет в ее руке. — Ты хочешь меня… вылечить? С помощью этого?

— Одень маску, — приказала она мягко, но так, что не было вариантов ослушаться.

Я натянул ее на лицо. Мир снова сузился до щели. Дышать стало труднее, зато мысли прояснились.

— Я сразу поняла, что с тобой не так, — сказала Лилия, откинувшись на спинку и глядя на редкие звезды, проглядывающие сквозь городскую дымку. — Ты сдерживаешься.

— Сдерживаюсь?

— Копишь. Копишь весь негатив, всю боль, всю злость этого мира и свою собственную — в себе. Как в котле под давлением. А потом, когда негатив льется через край, ты срываешь. Взрываешься. А во время этих… накоплений, твой разум параллельно уничтожает твою же личность. Ты же слышал в голове голоса? Негативные мысли в свою сторону? Будто это не ты думаешь, а кто-то изнутри шепчет?

Я замер. Она описала это с пугающей точностью.

— Да, — выдавил я, сжимая кастет так, что металл впивался в ладонь. — Слышал. И они реально… стирали меня. Будто я растворяюсь в этой черноте.

— Ну так вот, — прошептала Лилия, наклонившись ко мне. Ее глаза в темноте горели странным огнем. — Это и есть твой Триггер. Не проклятие. Инструмент. Но инструмент опасный, потому что ты им не владеешь. Ты просто ждешь, когда котел взорвется. Лучшее лечение в таком случае… это контролируемое вымётывание. Постоянный, дозированный сброс давления.

Она встала.

— Мы будем каждый день выходить в 21:00. И до 3:00 будем патрулировать этот район. Охранять его. Искать тех, кто портит этот мир. А если кого-нибудь найдем… — она сделала паузу, глядя на меня сквозь щель маски.

— Что тогда? — спросил я, и в голосе прозвучало что-то, чего не было давно. Не страх. Нетерпение.

— Будем из них дерьмо выбивать, — сказала она просто, как о погоде. — Только так можно очистить этот, как ты назвал, ёбанный мир. И только так ты научишься контролировать свой Триггер. Не подавлять его до взрыва, а использовать. По чуть-чуть. Каждую ночь. Стать не его жертвой, а его хозяином. Ты будешь не Дэвидом, который боится себя. Ты будешь… его тенью. Его оружием. Согласен?

В тот момент, в темноте парка, с холодной маской на лице и сталью в руке, ее слова прозвучали не как безумие, а как единственный возможный смысл. Как путь к спасению от самого себя.

Я посмотрел на кастет. Надел его на правую руку. Металл лег в привычное место.

— Согласен, — сказал я, и голос из-под маски прозвучал чужим, но уверенным.

Она улыбнулась. Широко. И в этой улыбке не было ничего от наивной школьницы.

[Настоящее время. Вонючая бочка]

Я сидел, прижавшись спиной к холодному металлу, и осознавал всю глубину ловушки, в которую попал. Она не спасала меня. Она… лепила. Из моей боли, ярости и Триггера она создавала инструмент. И кто-то узнал об этом. Кто-то, у кого было настоящее оружие и слаженные действия.

И теперь ее взяли. Мою мучительницу, наставницу и, возможно, единственного человека, который понимал, что со мной происходит.

Я разжал ладонь и посмотрел на флешку. «Здесь всё. Что знаю я. Что успела найти».

Значит, у меня есть ответы. И теперь, когда на меня началась настоящая охота, а ее взяли в заложники, моя «терапия» заканчивалась. Начиналась война.

Я выбрался из бочки, отряхнулся и, прижимаясь к теням, исчез в ночи. Мне нужен был компьютер. И нужно было понять, против кого я теперь играю. И где они держат Лилию.

Триггер внутри молчал. Не спал. Ждал. Ждал команды. И на этот раз команда будет не «терапевтической». Она будет боевой.