[От лица Лилии]

Ствол пистолета был черной, бездонной точкой, направленной прямо между моих глаз. Вся боль в теле замерла, уступив место леденящему, чистому ужасу. Не перед смертью. Перед тем, что было в его глазах. Пустота. Абсолютная. Будто кто-то выключил свет в комнате его души и оставил там только холодный, механический расчет.

Я не могла пошевелиться. Мое тело, избитое и сломленное, отказывалось слушаться. Я могла только смотреть, как этот… этот оно в оболочке Дэвида решает мою судьбу.

И тут в кадр вошел он. Светловолосый. Лидер. Он подошел к Дэвиду со стороны, осторожно, как к дикому зверю, и положил руку ему на плечо.

— Эй, — сказал он, голос нарочито спокойным, успокаивающим. — Успокойся. Все кончено. Миссия провалена, твоя подружка жива, давай разойдемся миром. Никто больше не пострадает.

О, дурак. Славный, самоуверенный дурак. Он не знал, на кого полез. Это уже не Дэвид, который может «успокоиться». Это машина, у которой перегрелся и расплавился предохранитель.

— Малый, — блондин нагнулся, пытаясь заглянуть под маску, в глаза. — Ты меня вообще слышишь? Давай поговорим, как…

Он не договорил. Я видела, как его лицо изменилось. Из уверенного в себе командира оно превратилось в маску шока и ужаса. Он увидел то же, что и я. И этого было достаточно.

Дэвид даже не взглянул на него. Его тело взорвалось движением. Это не был бой. Это был ураган из ударов. Коротких, хлестких, невероятно быстрых апперкотов и прямых, бьющих точно в солнечное сплетение, в печень, по ребрам. Удары сыпались градом, и блондин даже не успевал поднять руки для защиты. Он только ахал, сгибался, отступал.

— Да кто ты такой?! — выкрикнул он наконец, сплевывая кровь. В его голосе, сквозь боль, прозвучало нечто большее, чем ярость. Страх. Необъяснимый. — Эта скорость… Ты точно человек?!

Дэвид на секунду замер. Медленно повернул к нему голову. И на его окровавленных губах расплылась та самая, леденящая душу улыбка.

— Ты о чем? — его голос был ровным, почти веселым. И от этого — в тысячу раз страшнее.

Потом он рванулся, схватил блондина за воротник куртки и притянул к себе так, что их лица почти соприкоснулись. Он что-то прошептал ему на ухо. Я не слышала слов, но видела, как лицо блондина исказилось не от физической боли, а от чего-то иного. От осознания. От ужасающего откровения.

Блондин, собрав последние силы, вцепился в руку Дэвида.

— Ты… сука, не прав! — выкрикнул он, и в его голосе уже была агония. Не только физическая.

— Дэвид! — закричала я из последних сил, пытаясь докричаться до того, что осталось где-то там, глубоко. — Проснись уже наконец!

Блондин, в отчаянии, занес свободную руку для удара. Но Дэвид, будто заранее зная траекторию, просто слегка отвел голову в сторону. Удар прошел впустую. А ответный удар Дэвида — не кулаком, а основанием ладони, с разворота — пришелся блондину точно в висок.

Тот замер, глаза закатились, и он рухнул на пол, как мешок с костями.

Дэвид посмотрел на его бездвижное тело, прошептал что-то себе под нос — может, цифру, может, имя — и вдруг… его собственное тело затряслось. Из глаз, из носа хлынула кровь. Он издал странный, сдавленный звук и рухнул замертво рядом со своей жертвой.

И в этот момент, словно по мановению волшебной палочки, снаружи донесся вой сирен. Множественных, приближающихся. Полиция. Кто-то вызвал. Или это было частью плана.

Оставшиеся в живых люди блондина, ошеломленные, переглянулись и, не дожидаясь приказа, бросились к черным ходам, растворяясь в темноте.

А я… я не могла бросить его. Дэвида. Даже такого. Даже этого монстра, которого я сама выпустила.

— Твою мать! — я ударила кулаком по холодному бетону, чувствуя, как боль пронзает руку. Что же делать?!

Скрежетя зубами, я заставила себя подняться. Каждый мускул кричал от протеста. Но я встала. Дошла до Дэвида. Он лежал лицом вниз, дыхание было поверхностным, хриплым. Я наклонилась, засунула руки ему под мышки и с нечеловеческим усилием подняла. Я и сама не знала, что во мне столько силы. Наверное, это был чистый адреналин и чувство вины.

Мы ушли. Оставили позади трупы, кровь, разбитые надежды и кучу вопросов. Я тащила его, спотыкаясь, по темным переулкам. Метров двести, триста… Казалось, это километры.

Нога горела адским огнем. Ушиб, слава богу, не перелом, но каждый шаг отдавался в мозгу колющей болью.

Я тащила его к своему дому. Он был ближе. Безопаснее? Не знаю.

И вот, шатаясь под его весом, я услышала шепот. Слабый, почти неразборчивый, прямо у моего уха.

— Элизабет… я… прости… я не…

И тут меня пронзила мысль, острая и не вовремя.

Мы ведь… друзья? Или… нет? Что мы такое? Учитель и ученик, сошедший с ума? Сообщники по преступлению? Или две сломанные души, нашедшие друг в друге оправдание для саморазрушения?

Я не знала ответа. И от этого становилось еще страшнее.