От лица Дэвида]

Сознание вернулось не вспышкой, а погружением в густую, непроглядную тьму. Не было ни звуков, ни ощущений тела. Только чернота, плотная, как смола. Я был в ней, и она была во мне.

Но странное дело — Триггер, та чудовищная сила, что только что разорвала меня изнутри, начала спадать. Быстро. Неудержимо. Как воздух из лопнувшего шарика. Почему? Может, тело просто не выдержало и отключилось, чтобы не умереть. А может, когда не остается ничего, что можно было бы защищать или за что мстить, даже монстру становится нечего делать.

И в этой тишине и пустоте меня накрыло. Волна. Не боли. Осознания. Всего, что произошло. Убийство. Кровь на моих руках, на моем лице. Лилия, избитая. И ее крик: «Проснись!»

Я не мог больше. Я открылся тьме. Не для молитвы. Для крика. Для последнего, отчаянного вопля души, которую я сам же и похоронил.

— ЭЛИЗАБЕТ! ГДЕ ЖЕ ТЫ?! — мой внутренний голос ревел в пустоте. — Я НЕ МОГУ ПОВЕРИТЬ, ЧТО ТЫ МЕРТВА! ПРОСТО НЕ МОГУ! МНЕ БОЛЬНО! МНЕ БОЛЬНО ОТ ТОГО, ЧТО Я НЕ СМОГ ТЕБЯ СПАСТИ! ЕСЛИ ТЫ МЕНЯ СЛЫШИШЬ… ВЫЙДИ! РАССКАЖИ! ЗАЧЕМ ТЫ ТОГДА ВЫШЛА ИЗ БОЛЬНИЦЫ?! ЗАЧЕМ ОСТАВИЛА МЕНЯ ОДНОГО С ЭТИМ… С ЭТИМ ЧУДОВИЩЕМ ВНУТРИ?!

Я кричал, пока не закончилось дыхание. Пока не почувствовал, что это и есть конец. Полный, окончательный крах.

И тогда, в самой глубине тьмы, забрезжил свет. Неяркий, мягкий. И из него вышла она. Элизабет. Такая же, как в моих самых светлых снах. Нет, даже лучше.

— Дэвид… — ее голос был тише шепота, но я слышал его каждой клеткой. — Я… я вышла тогда…

Она сделала паузу. Ее белые глаза смотрели на меня с такой бездонной печалью и любовью, что сердце готово было разорваться.

— …потому что...

Она улыбнулась. И в этой улыбке была вся правда. Простая, человеческая, бесконечно трагическая. Она вышла не потому, что хотела умереть. Она вышла ко мне. И умерла по дороге.

Этого было достаточно. Фаталити. Последний удар, добивающий то, что еще держалось.

Свет погас. Элизабет растворилась.

Я открыл глаза в реальном мире. Точнее, ощутил его: жесткое, холодное что-то под спиной, чьи-то руки, обхватившие меня, чье-то тяжелое, прерывистое дыхание рядом. Я был перекинут через чьи-то плечи. Лилия. Она тащила меня.

— Лилия? — мой голос прозвучал хрипло, разбито.

— О, ты… — она начала, облегченно выдыхая.

И в этот момент ее нога, видимо, подкосилась от боли. Мы оба, связанные в нелепый узел, рухнули на холодный, мокрый асфальт какого-то переулка.

— Дэвид! — она вскрикнула, перекатившись и сев рядом, хватая меня за плечо.

Я лежал на спине, глядя в серое, предрассветное небо. И не мог остановить слезы. Они текли сами, тихо, неумолимо.

— Все же… — прошептал я, глотая соленую влагу. — Я мудак. Полный, законченный мудак.