Я поднялся с холодного асфальта, ощущая каждую мышцу, каждую ссадину. Но внутри была не боль, а странная, хрупкая легкость, как после долгого плача.

— Спасибо, — прошептал я, и это слово было адресовано не только за помощь, а за… за то, что она не ушла.

Лилия уже повернулась, чтобы пойти, но сделала неловкий шаг на больную ногу и, вскрикнув, снова начала падать. Я инстинктивно бросился вперед, подхватил ее и, прежде чем она коснулась земли, перекинул на спину. Она была легкой, хрупкой, но вес ее был весом ответственности, которую я вдруг на себя взял.

Мы пошли. Я не спрашивал, куда. Просто пошел в ту сторону, куда она раньше показывала. К ее дому. Он был ближе. Мой дом, с его пустотой и запахом пригоревших блинчиков, сейчас казался самой далекой точкой вселенной.

И вот, шагая по безлюдным утренним улицам, я услышал ее шепот прямо у своего уха. Слабый, едва уловимый, полный усталости и чего-то еще.

— Это тебе… спасибо.

Эти слова, сказанные так тихо, заставили что-то дрогнуть внутри. Не триггер. Что-то теплое, почти забытое. Яркая вспышка стыда и… благодарности. За что? За то, что я ее не бросил, как она не бросила меня?

— Хе, не за что, — прошептал я в ответ, и на моих губах, под маской усталости и крови, появилась слабая, но искренняя улыбка.

Мы дошли. Неприметный дом в ряду таких же. Она, не слезая с моей спины, указала на дверь.

— Я одна живу, — сказала она просто и показала пальцем на потертый коврик у порога. — Ключ там.

Я скинул коврик носком ботинка. Под ним лежал холодный, простой ключ. Я поднял его, вставил в замок. Щелчок прозвучал громко в утренней тишине. Мы зашли внутрь.

Прихожая была маленькой, чистой, почти пустой. Пахло свежестью и чем-то чуть сладковатым, как чай.

— Пошли в гостиную, — прошептала Лилия, указывая на дверь напротив. — Она там.

Я открыл дверь и замер на секунду. Комната была… неожиданной. Не роскошной, но уютной. Огромный, поношенный, но мягко выглядящий диван занимал половину пространства. Напротив — большой телевизор, действительно, как в маленьком домашнем кинотеатре. Книги на полках, несколько неброских картин. Это было место, где можно было спрятаться от мира. Где жил человек, а не призрак.

Я подошел к дивану и аккуратно, как хрустальную вазу, опустил Лилию на мягкую ткань. Она ахнула, когда ее нога коснулась поверхности.

— Где аптечка? — спросил я, и мое дыхание участилось. Не от физической нагрузки, а от напряжения, от странности этой ситуации. Я, Дэвид, в чужом доме, ухаживаю за девушкой, которую едва знаю, после того как мы оба чуть не погибли.

— В шкафу, под телевизором, — она произнесла, закрыв глаза и прижав ладонь ко лбу, будто пытаясь загнать обратно боль.

Я сделал несколько шагов к низкому шкафу. Рука потянулась к ручке, но замерла в сантиметре от нее. И в этот миг в голове, тихо, но отчетливо, прозвучал голос. Не ее. Не мой обычный внутренний монолог. Это был другой голос. Шепчущий, ядовитый, знакомый по самым темным мыслям.

«Не делай этого… Остановись. Пусть лучше… Пусть сама доползет. Пусть помучается. А потом… умрет. Вместо тебя. Она же хотела сделать из тебя оружие. Она виновата. Она… лишняя. Мир станет проще...»