— Что?! — я резко отдернул руку и отшатнулся от шкафа, как от огня. Голос звучал так реально, будто кто-то стоял за моей спиной.

— Дэвид, что случилось? — Лилия приподнялась на локте, ее лицо было бледным от боли, но в глазах читалась тревога.

Я провел ладонью по лицу, закрывая на секунду глаза, пытаясь отогнать наваждение.

— Ничего… — прошептал я. — Кажется… я окончательно схожу с ума. Слышу… голоса.

— Опять твои загоны? — ее голос прозвучал резко, почти зло. Но в этой злости, возможно, была защита — отрицание того, что ее «проект» дал такой чудовищный сбой. — Проклятый Триггер… Дай аптечку, я сама.

— Да нет, ладно, забей, — я с силой тряхнул головой, словно стряхивая паука. «Это просто усталость. Шок. Не слушай», — сказал я себе и резко открыл дверцу шкафа.

Там, среди аккуратно сложенных одеял и коробок, лежала небольшая зеленоватая аптечка. А рядом с ней, приставленная к боковой стенке, стояла в рамке фотография.

Я не удержался. Взял ее. На снимке была маленькая, лет семи, девочка с темными, как у Лилии, волосами, заплетенными в косички. Она улыбалась, сидя на плечах у высокого, улыбающегося мужчины. Рядом — стройная, красивая женщина, обнимающая их обоих. Идеальная семья. И в глазах той девочки было столько беззаботного счастья, что стало больно смотреть.

— Это… твоя семья? — спросил я, не оборачиваясь.

Наступила пауза. Потом ее голос, ставший глухим и плоским:

— Да. Если можно их так назвать.

— Положи на место и дай аптечку, — добавила она, и в голосе прозвучало приказание, не терпящее возражений.

Я молча положил фотографию обратно, точно на то же место, как будто боялся нарушить хрупкий порядок ее прошлого. Взял аптечку.

Подошел к дивану, сел на край рядом с ее ногами. Открыл коробку, достал эластичный бинт и химический пакет со льдом.

— Где ушиб? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально.

— Тут, — она показала на левую лодыжку. Она уже распухла, кожа была красной и горячей на ощупь.

Я аккуратно приложил лед, обмотал бинтом, чтобы зафиксировать. Делал это неловко, но старательно.

— А почему ты не считаешь их за семью? — не удержался я, глядя на ее лицо, отвернутое к спинке дивана.

Она фыркнула. Короткий, жесткий звук.

— Ха. Лучше не знать, Дэвид. Просто… забей. Тема закрыта.

— Ты уверена, что не хочешь рассказать? Иногда… помогает.

— Да. Уверена.

— Ну ладно. Не буду навязываться.

Мы помолчали. В комнате было тихо, только наше дыхание и тиканье часов где-то в другом конце квартиры.

— Дэвид… — она прошептала, не оборачиваясь. — Мне… холодно.

Я взглянул на нее. Она лежала, сжавшись в комок, дрожа мелкой дрожью. Это был не холод от льда на ноге. Это был шок, адреналиновое похмелье, откат после всего, что случилось.

— Потерпи чуть, — сказал я мягко. — Это ради твоего же блага. Отек нужно снять.

И в этот момент, глядя на ее сжавшуюся спину, на беспомощность в ее обычно такой уверенной позе, я кое-что вспомнил. Всплыло из памяти, яркое, как фотография из шкафа, но живое, теплое.