Год назад. Парк.

Солнце. Зелень. И она — Элизабет. Мы сидели на старой деревянной скамейке, и ее белые волосы казались нимбом в лучах.

— Дэвид, ты такой… хороший, — прошептала она, глядя на меня так, что у меня перехватило дыхание. — Знаешь, мне иногда так хочется… затискать тебя. Как плюшевого мишку. Просто зажать в охапку и не отпускать.

Я засмеялся, смущенно покраснев.

— А в чем проблема? — спросил я, глядя в ее белые, искрящиеся глаза.

— Просто… неловко как-то. Будто я ребенок.

— Давай начнем, — сказал я и, набравшись смелости, взял ее руку. Ее пальцы были тонкими и прохладными. Я положил ее ладонь себе на щеку. — Вот. С щеки. Я, честно, всегда втайне мечтал, чтобы меня потискали за щеки. Выглядит глупо, да?

Она ахнула от удивления, потом ее лицо озарила такая теплая, лучистая улыбка, что мир вокруг померк. Ее пальцы осторожно, почти благоговейно, сжали мою щеку.

— Какая… тянучая у тебя щека, — прошептала она, и в ее голосе звенел смех. — Просто прелесть. Как у хомячка.

Я чуть не сгорел на месте от стыда и счастья. Она была так мила в своем смущении, так искренна, что хотелось остановить время.

— Дэвид, спасибо, — сказала она, убирая руку, но ее улыбка оставалась со мной. — За то, что ты есть. За то, что ты… позволяешь быть такой дурочкой рядом с тобой.

— Хе, не за что, — пробормотал я, чувствуя, как горят уши.

И в этот миг из-за кустов, со стороны баскетбольной площадки, с глухим шлепком что-то врезалось Элизабет прямо в висок. Она ахнула и пошатнулась. Это был баскетбольный мяч.

— Лизи?! — я вскочил, подхватывая ее, чтобы она не упала. Сердце упало в пятки. Я посмотрел в сторону «стрелка». К парню с мячом подбегали его дружки, они смеялись.

— Эй, можно, пожалуйста, мячик обратно? — крикнул тот парень, даже не извинившись. На его лице была глупая, наглая ухмылка.

Что-то вскипело во мне мгновенно, белым, чистым гневом.

— А нахер тебе не пойти?! — заорал я, подбирая мяч. — Ты видишь, ты в девушку попал, кретин!

— Дэвид, прошу, не надо… — слабо прошептала Элизабет за моей спиной. И тут ее ноги подкосились. Она тихо ойкнула и начала падать.

Я бросил мяч (он отскочил и покатился куда-то в кусты) и прыгнул к ней, подхватив ее на руки, прежде чем она ударилась о землю.

— Лизи? Что с тобой? Говори!

Она медленно открыла глаза. Они были мутными.

— Всё… нормально… Просто голова закружилась… Темно стало…

И тут я почувствовал на своей ладони, которая поддерживала ее затылок, что-то теплое и липкое. Я отдернул руку и посмотрел. На коже алела полоска крови. Не много. Но это была кровь. Ее кровь.

— У тебя кровь, — сказал я, и мой голос прозвучал чужим, плоским. Я аккуратно усадил ее на скамейку. — Сиди. Не двигайся. Я сейчас схожу в магазин за водой и перекисью. Буду через пять минут. Сиди, поняла?

Она кивнула, слабо улыбаясь, прижимая к виску платок, который я ей сунул.

— Буду ждать…

Я развернулся и почти побежал к круглосуточному магазинчику на окраине парка. В голове стучало: «Кровь. Она ранена. Из-за какого-то ублюдка».

Зайдя в магазин, я сразу же наткнулся на них. Тот самый «стрелок» и двое его дружков. Они стояли у стеллажа с энергетиками, что-то тихо обсуждая и хихикая. На их лицах не было ни тени сожаления, ни беспокойства. Абсолютное, животное безразличие. Им было плевать, что они только что травмировали человека.

Я нахмурился и, не желая лишней драки прямо сейчас (Элизабет ждала), натянул капюшон пониже, чтобы не быть узнанным.

Быстро купил бутылку воды, перекись, пластыри. Когда расплачивался, краем глаза заметил, как эта троица, ничего не купив, вышла из магазина. Но не ушли. Зачем-то зашли и вышли?

Нет, — пронеслось в голове. Они что-то стащили. Наверняка.

Я сунул покупки в шкафчик самообслуживания у входа (ключ остался у меня) и, не раздумывая, вышел вслед за ними. Инстинкт, тот самый, что позже превратится в Триггер, уже тогда шептал: «Эти люди — мусор. И мусор нужно выносить».

Я шел за ними на почтительной дистанции восемь долгих минут. Они вели себя развязно, громко смеялись, пинали банки. Наконец, они свернули в знакомый, грязный переулок за гаражами — их «логово». Там они расселись на старые покрышки, достали украденные из магазина энергетики и начали свою «вечеринку».

Терпение лопнуло. Я вышел из тени и шагнул к ним.

— Эй! — мой голос прозвучал резко, разрезая их гогот.

Они обернулись. «Стрелок», явный лидер, прищурился.

— А тебе-то что? — он фыркнул.

— Вы что-то украли из магазина, — сказал я не вопросом, а констатацией.

— Ну, украли по мелочи, — он развел руками, и его дружки заржали. — Ну и что такого? У них много.

Я сделал шаг ближе. Игнорируя его воровство. Было что-то важнее.

— Ладно, не суть. А перед девушкой, в которую вы мяч запустили, хотя бы извиниться не подумали?

Он замер. Ухмылка сползла с его лица. Он медленно поднялся с покрышки. Его глаза, маленькие и свиные, уставились на меня. И в них что-то изменилось. Исчезла тупая наглость. Появилось что-то другое. Примитивное, звериное. Опасное.

— О… — протянул он, и его голос стал низким, хриплым. — Так это ты, тот самый рыцарь в сияющих доспехах? Пришел за извинениями?

Он сделал шаг навстречу. Его друзья тоже встали, обступив меня полукругом. Воздух в переулке стал густым и враждебным.

Я посмотрел ему прямо в глаза, не отводя взгляда. И увидел, как он… озверел. Не метафорически. По-настоящему. Зрачки сузились, ноздри расширились, плечи напряглись для броска. Он был готов не на драку, а на растерзание. И впервые за долгое время, еще до Элизабет, до Триггера, я почувствовал не страх, а холодную, четкую уверенность.

Я не отступил. Я просто стоял. И ждал.

Это был первый раз, когда я увидел в человеке монстра. И первый раз, когда монстр внутри меня тихо приподнял голову и понюхал воздух, почуяв родню.