Прошла еще одна неделя. Жизнь по инерции возвращалась в подобие нормы. Дом, тишина. Триггер молчал. Но молчал неспокойно, как спящий вулкан. Я видел сны. Иногда про Элизабет. Чаще — про тот выстрел в радиостанции. Просыпался в холодном поту, с криком на губах, который застревал в горле.

Нога у Лилии, наконец, сошла. Она сама мне и написала. Я ждал этой встречи с нетерпением, которого сам пугался. Потому что только с ней, в нашей странной, извращенной реальности, я переставал чувствовать себя абсолютно одиноким. И еще потому, что эти мысли про «F-206» не выходили из головы, и я отчаянно нуждался в совете. Взгляде со стороны.

Правда, я все еще в раздумьях: рассказывать Лиле об анониме или нет? Доверять ли ей настолько? Мы были напарниками, но знал ли я ее? По-настоящему? Она была для меня загадкой, упакованной в кожуру цинизма и странной заботы.

После долгих двух минут раздумий (на самом деле, двух дней) я решил — пока не стоит. Не время. Слишком много неизвестного. Слишком опасно.

И тут пришло СМС. Сердце на секунду екнуло — аноним? — но нет. Это была Лиля. «Встреча сегодня. 20:00. За заправкой «Кирант» на Северной. Не опаздывай. Бит.»

«Кирант» был в другом конце города. Далеком, промзоновском. Новое место. Новые правила?

Я ответил: «Так точно, товарищ командир. Буду.»

И почти мгновенно пришел ответ: «Да иди ты. :P»

Я уставился на смайлик. Это было… ново. Она была в хорошем расположении духа. Это радовало какой-то детской, простой радостью. Значит, не все кончено. Значит, есть в этой кромешной тьме какой-то свет, пусть и искривленный.

Но главный вопрос так и оставался открытым, пульсируя на задворках сознания: Стоит ли мне вообще этим заниматься?

20:00. Заправка «Кирант».

Было еще светло. Весна уже вовсю вступала в свои права, отодвигая ночь все дальше. Воздух был прохладным, но без зимней колючести. Я стоял в тени огромного резервуара, когда услышал легкие, быстрые шаги.

— Дэвид, привет! — Лилия вышла из-за угла, махая рукой. На ней была не боевая экипировка, а просто темные джинсы и худи. И она улыбалась. Широко, открыто, словно само весеннее солнце. — Я поправилась! Смотри!

Она даже попрыгала на месте пару раз, демонстрируя здоровую ногу.

— Поздравляю, — сказал я и попытался улыбнуться в ответ. Получилось что-то натянутое и неуклюжее, как у человека, который забыл, как это делается. — Рад тебя видеть.

— Ты что, не рад этому? — она подошла ближе, уперла руки в бока и прищурилась, играя в строгость. — А, Дэвид? Что за кислая мина?

— Рад, конечно, — я смущенно потупил взгляд. — Просто я… не особо умею улыбаться. В последнее время.

— Да не переживай! — она хлопнула меня по плечу так, что я слегка качнулся, и рассмеялась. Звонко, без фальши. — Капец, ты улыбку так скорчил, это надо было видеть! Настоящее страдание!

— Тц! — я фыркнул, но внутри что-то дрогнуло от ее смеха. — Следующий раз сфоткай. Я тоже посмеяться хочу. Над собой.

Я поднял на нее взгляд, и в этот момент, сам того не ожидая, глядя на ее смеющееся лицо, на искреннюю радость в ее глазах от того, что она снова в строю и что мы оба живы, я улыбнулся. По-настоящему. Легко, без напряжения. Уголки губ сами потянулись вверх.

Лилия замолчала на полуслове. Ее глаза расширились от шока, а потом в них вспыхнула та самая, ехидная искорка.

— Ва-а-у, — протянула она, явно наслаждаясь моментом. — Ты… улыбаться умеешь? А я-то думала, у тебя лицо из гипса.

Осознание того, что я только что сделал, ударило по мне. Я почувствовал, как по щекам разливается жар. Я сглотнул и сжал кулаки, пытаясь вернуть привычную маску безразличия.

— Походу, да, умею, — пробормотал я, и моя улыбка стала кривой, смущенной. — Давай… забудем об этом. Прошу.

— Хорошо, — она прошептала, но ее глаза все так же смеялись. — Но с тебя шоколадка. Или что-нибудь сладкое. В качестве компенсации за моральный ущерб от вида твоей первой улыбки. Она была жутковатой, знаешь ли.

Мне ничего не оставалось, как согласиться. Я кивнул, чувствуя, как странное, теплое ощущение разливается где-то под ребрами. Это был не мир. Это была передышка. Но даже в этой передышке, в этой нелепой сцене у заправки, я понимал — мы стоим на краю. И следующий шаг может быть куда страшнее, чем все предыдущие. Но пока… пока можно было купить шоколадку и посмеяться над своей нелепой улыбкой. И в этом был свой, горьковатый и хрупкий, смысл.