После всей этой нелепой, но такой нужной беседы мы с Лилией перешли дорогу к круглосуточному супермаркету при заправке. Цель была проста — купить перекусить. Обычное, человеческое дело.

Стоя с ней напротив прилавка с продуктами быстрого питания, разглядывая красочные упаковки, я кое-что осознал. Остро, как укол. Это был первый раз, когда я собирался тратить деньги, заработанные этим… этим «делом». Тридцать тысяч, пришедшие после той ночи. Деньги, пахнущие порохом, кровью и чьей-то смертью. Я покупал еду на кровные, в прямом смысле, деньги.

Ведь я там реально чуть не умер… — пронеслось в голове, и по спине пробежал холодок.

36%

Цифра всплыла сама собой, отголосок того напряжения. Не угроза, а напоминание.

— Дэвид! — голос Лилии прозвучал будто из-за толстого стекла. Я моргнул. Она стояла рядом и смотрела на меня, нахмурившись. — Ты чего это застыл? Уже голодные галлюцинации?

— Да ничего, — я поспешно отряхнулся, возвращаясь в настоящее. — Выбирал. Размышлял, что взять… Все выглядит одинаково несъедобно.

— Бери классику, — она уверенно ткнула пальцем в квадратную коробку. «Пицца-минутка. Сыр, ветчина, грибы». — Минута в микроволновке, и все готово. Сытно и… более-менее. Так, по крайней мере, в рекламе говорят. Бери её, не ошибёшься.

Я скривился, разглядывая пластиковый, неестественно ровный квадрат теста под пленкой.

— Серьёзно? — спросил я, хмуря брови. — Этот пенопласт? Нет уж, спасибо. Я лучше поем чего-нибудь более… съедобное. Например…

Мой взгляд скользнул по полке и наткнулся на знакомую красно-желтую упаковку. «Донорон». Лапша быстрого приготовления. Та самая, дешевая, с кучей глутамата, которую я не ел… с самого начала средней школы. С тех пор, как…

— …её, — закончил я фразу уже тише.

— О, Донорон, — Лилия наклонилась, чтобы рассмотреть. — Я её почему-то не заметила. Ну что ж, классика жанра.

Она взяла одну пачку, потом вторую. Протянула мне одну.

— Вот, возьми. Но предупреждаю, после этого пить будешь до утра.

Я взял упаковку. Пластик был прохладным и шуршащим. И в этот момент, когда ее пальцы коснулись моих, а я смотрел на ее склоненную голову, темные волосы, спадающие на плечи, память — предательница — нанесла удар.

Я вспомнил. С абсолютной, болезненной ясностью. Не картинку. Ощущения. Тот же самый супермаркет, только другой. Та же самая упаковка в руке. И рядом — не Лилия. Элизабет. Она смеялась, говоря что-то про то, что это «еда для студентов и романтиков без гроша». Мы купили две пачки, залили кипятком из термоса в парке и ели из одного стаканчика, обжигаясь и дурачась. Это было в самом начале. Когда все было просто. Когда боль была лишь абстрактным понятием где-то там, в будущем.

В горле встал ком. Глаза запылали. Я сжал упаковку так, что пластик затрещал. Внутри что-то рвалось, требовало выхода — крик, слезы, что угодно.

Хватит, Дэвид. Хватит. Её больше нет. Она мертва. Она исчезла навсегда. Ты не можешь позволять прошлому отравлять каждую секунду настоящего. Не сейчас. Не здесь.

Я поднял взгляд и встретился с глазами Лилии. Она смотрела на меня. Не с жалостью. Не с тревогой. Она видела. Видела всю эту внутреннюю бурю по дрожанию моих рук, по напряжению в плечах, по тому, как я сжал губы. И в этот раз она не полезла со своими методами, не пыталась «вылечить» ударом или командой. Она просто наблюдала. Молча. В ее глазах читался интерес, анализ и… капля гордости? Будто она смотрела на подопытного, который наконец-то пытается сам справиться с реакцией.

«Ты сможешь. Я верю», — казалось, говорил ее взгляд. «Не подведи. Покажи, что ты сильнее этого.»