Поговорить с графом сразу после трапезы мне не удалось. Пепе, сидевший у камина на первом этаже, услужливо сообщил, что хозяин вышел из замка, чтобы проверить, расчистили ли дорогу к деревням:

- Если поторопитесь и свернете к пруду, то как раз его догоните.

Мне не понадобилось много времени, чтобы подняться в комнату, вытащить свою старую накидку из дорожного сундука, и отправиться за графом. Белую я решила поберечь для особых случаев.

К пруду вела только узкая тропинка, даже недостаточно плотно утоптанная. То и дело проваливаясь по колено, я с горем пополам добралась до беседки. Она была вся запорошена снегом, и каменные окна, которым летом полагалось быть увитыми вьюнами и душистым горошком, подслепо таращились на меня из-за сухого былья. Отсюда замок не был виден, полностью скрытый валом и дубами. Я оглянулась, высматривая графа, и тут же получила сильный удар между лопатками. От удара я пошатнулась, оступилась и в очередной раз оказалась по колено в сугробе. Новый удар в плечо – крепкий, словно камнем, заставил меня охнуть. Неловко повернувшись боком к нападавшему, я получила снежком прямо в шею. Упав на колени и прикрывая лицо, я успела заметить негодяйку Вамбри – она стояла на взгорочке и метала в меня снежок за снежком, радостно скалясь при этом. Вокруг неё прыгали два здоровенных волкодава, приняв, видимо, нападение за весёлую игру. А вдруг девчонка науськает псов на меня?

Надо было бежать к замку, но Вамбри с таким яростным пылом закидывала меня снежками, что я не могла подняться на ноги, не рискуя завалиться в сугроб от очередного удара. Я уже готова была спасаться бегством на четвереньках, как вдруг кто-то заслонил меня, и обстрел прекратился. Меня взяли за локоть и помогли подняться. Рядом стоял граф, и выражение его лица не предвещало ничего хорошего. Взглянув в сторону взгорка, я увидела, как Вамбри улепётывает со всех ног, а за ней мчатся ее верные собаки.

- Она невоспитанная мерзкая девчонка, - сказал де Конмор в сердцах. – Как ты? Не поранилась?

- Очень крепкая рука и меткий глаз у этой девчонки, - попыталась отшутиться я. – На случай боевых действий у замка Конмор есть отличный защитник.

- Я её накажу, - пообещал он угрюмо.

- Думаете, у вас есть на это право? – спросила я.

- Что ты имеешь в виду? – спросил он еще более мрачно. - Моя дочь, моя жена, мои слуги – все здесь должны подчиняться мне. Вамбри знает, что её ожидает за непослушание…

- И что же ее ожидает? – спросила я, отряхиваясь от снега.

- Порка.

Собственные синяки тут же перестали занимать меня. Матушка никогда не порола нас с сестрами, но я видела, как некоторые родители воспитывают своих непослушных отпрысков. Какой бы противной ни была Вамбри, порки, по моему мнению, она не заслуживала.

- Вряд ли это прибавит ей доброго отношения ко мне, - сказала я осторожно.

- Она больше не посмеет тебя тронуть.

- И всё же прошу не наказывать…

- А тебе никто не позволял спорить, - сказал граф.

Да как сказал! Язык мой словно приморозило к небу, потому что сейчас передо мной стоял совсем другой граф де Конмор. Какие там поцелуи и нашёптывания? Глаза его были холодными, и смотрел он на меня едва ли не с неприязнью.

- Поступайте, как вам угодно, - тут же согласилась я, чтобы не спровоцировать ссору.

- Возвращайся, я найду Вамбри, - велел он мне. – И когда отправишься на прогулку снова – не забредай так далеко. Всякое может произойти.

- Подождите, милорд, - встала на его пути, не осмеливаясь посмотреть в лицо. – На самом деле я не прогуливалась, а искала вас.

- Что хотела? – мыслями он уже напал на след Вамбри, и задержка на разговоры со мной его раздражала, но я не отступила.

- Говорят, вы завтра уезжаете, поэтому мне хотелось выяснить сейчас все моменты… связанные с хозяйственной частью.

- С чем? С хозяйственной?..

- Да, милорд. Если вы женились на мне и хотите придать нашему браку видимость настоящего, то я хотела узнать – позволено ли мне будет распоряжаться в вашем замке, как подобает графине де Конмор.

- Чем ты хочешь распоряжаться?

Похоже, от удивления он позабыл о наказании, и я тайком перевела дух.

- Не поймите превратно, милорд, просто я хотела бы сама заниматься вашими завтраками, обедами и прочими трапезами, а также распоряжаться слугами относительно уборки в замке. Будет ли мне это позволено?

- Тебе не понравилось, как готовит Барбетта, - понял он. – Можешь нанять кого-нибудь из деревни.

- Мы обойдемся своими силами, если вам будет угодно.

- Мне угодно, - разрешил он, глядя на меня задумчиво, а потом взял за руку и повел к замку. – Пойдём, я хотел сделать это после, но раз уж зашёл разговор, проясним всё сейчас.

Через полчаса на первом этаже были собраны все слуги. Их набралось человек пятнадцать, и все они стояли навытяжку, а де Конмор проходил между ними, как полководец на смотре солдат.

- Отдай ключи, Барбетта, - велел граф, и женщина послушно отцепила от пояса связку ключей.

- С этого дня, - провозгласил де Конмор, потряхивая связкой, - всем в доме распоряжается госпожа графиня, она сама изъявила такое желание, я поддерживаю её в этом и требую от каждого неукоснительного ей подчинения. Ясно?

- Ясно, милорд! – хором ответили слуги.

Стоя в стороне, я отвернулась, пытаясь скрыть улыбку. В этом доме и вправду была военная дисциплина.

- Можете идти, - разрешил граф, и слуги разбежались быстро и бесшумно. – Теперь ты, - муж поманил меня пальцем. – Слушай внимательно, два раза я повторять не стану.

За час мы обошли весь замок, и граф показал и рассказал, какой ключ отпирает какую дверь. Он безошибочно помнил все жилые комнаты, кладовые, гостевые, и я старалась с первого раза запомнить всё, что он говорил. Наконец он вручил мне связку, и я приняла её с поклоном.

- Благодарю за доверие, милорд, - сказала я. – Постараюсь сделать вашу жизнь со мной приятной, насколько это будет в моих силах.

Он что-то проворчал, но что – я не разобрала.

- Есть ещё одно, Бланш, - помедлив, он снял с шеи толстую цепочку, прятавшуюся до этого под камзолом и рубашкой.

На цепочке висел ключ с затейливой бородкой.

- Я хочу, чтобы ты хранила этот ключ до моего возвращения, - сказал граф. – Не оставляй его ни на минуту, он очень важен.

- Что он отпирает? – полюбопытствовала я.

Вместо ответа он повел меня вверх по лестнице, почти под самую крышу. Мы миновали библиотеку, охотничью комнату, оружейную и остановились перед витражным окном-розой, застекленным лучшим хрустальным стеклом – толстым и многогранным, разбрасывавшим по стенам снопы солнечных искр.

- Посмотри, что ты видишь? – спросил граф, поворачивая меня лицом к стене.

Кладка здесь была старинной, из отлично обточенных серых камней, и сколько я ни вглядывалась в них, ничего особенного не замечала.

- Тогда потрогай, - граф взял мою руку и положил ладонью на стену.

- Это не камни, это дерево! - изумилась я.

- Здесь дверь, - подтвердил граф.

- Потайная дверь? Вы прячете здесь свои богатства? – я никогда раньше не видела потайных дверей, и искусство неизвестного мастера, который смог придать деревянным плашкам вид камня, привело меня в восторг.

- Что я прячу там – не твое дело, - тон графа тут же уменьшил мои восторги, - и я запрещаю тебе входить в эту комнату, что бы ни случилось. Ты поняла?

- Да. Но если вы не хотите, чтобы я туда заходила то почему не оставите ключ себе?

Он некоторое время молчал, плотно сжав губы, а потом сказал:

- Пусть хранится у тебя. Так будет лучше.

- Лучше для кого, милорд?

- Для меня, - ответил он коротко.

Я не решилась расспрашивать дальше, но муж, видимо, посчитав, что был со мной слишком резок, сказал уже мягче:

- Это важно для меня, просто прими на веру.

- Не волнуйтесь, я не подведу вас, милорд.

- Надеюсь на это, - он положил ключ на цепочке на мою ладонь и заставил сжать пальцы. – Но если нарушишь запрет, ты помнишь, что с тобой может произойти.

- Да, - опять ответила я.

- Я рад, что мы поняли друг друга, - сказал граф.

- И я рада, - сказала я, прежде чем он ушел, оставив меня у хрустального окна и дверей потаённой комнаты.

Цепочку я надела на шею и спрятала ключ на груди, под рубашкой.

Граф уехал на следующий же день, и обругал меня, когда я вышла проводить его.

- Зачем ты поднялась в такую рань? Иди, досыпай, – он уже готовился выйти на улицу, и Пепе почтительно помогал своему господину надеть плащ.

- Я приготовила вам кое-что в дорогу…

- Что приготовила? – спросил он, не скрывая раздражения. Он торопился, и я ему мешала.

- Две свежие рубашки и немного еды, - я протянула мягкую дорожную сумку и сундучок, в который ещё вчера положила галеты, вяленое мясо и сладкие сухари с ванилью из запасов Барбетты. – Вы не сказали, на сколько уезжаете…

Граф заметно смягчился:

- Пепе, возьми у нее всё и брось в карету.

Когда слуга взял у меня сумку и сундучок, и вышел, муж шагнул ко мне:

- Не стоило беспокойства, Бланш. Но всё равно спасибо, - он взял меня за подбородок и поцеловал, легко коснувшись своими губами моих губ.

Снаружи что-то стукнуло, и граф поспешил вон, набрасывая меховой капюшон, а я осталась стоять в грязной маленькой прихожей графского замка и только и смогла, что коснуться пальцами пылающих губ.

Де Конмор отсутствовал неделю. За это время Пепе приезжал пару раз, забегал в комнату графа, что-то брал там, и снова уезжал. В первый раз я не успела ничего приготовить, но во второй раз Пепе прихватил с собой новый сундучок, полный вкусной и сытной еды. С собой я дала слуге холодный пирог с рубленой курятиной, и пирог был приговорен уже в тот момент, когда Пепе уселся в открытые сани, запряженные двумя лошадьми.

- Он в добром здравии и скоро вернется, миледи! – крикнул Пепе мне на прощание, усиленно работая челюстями. – Вкусный пирог! Божественный!

Я смотрела ему вслед, пока коляска не скрылась за поворотом дороги, а потом вернулась в замок, потому что меня ждала гора работы.

Перво-наперво, мы с Барбеттой вычистили весь замок, начиная от чердака до подвальных лестниц. Тростник был с позором изгнан со всех этажей, кроме первого, потому как собак девать было некуда. Псарня у графа была, но ею никогда не пользовались, и сейчас там располагалась настоящая свалка ненужных вещей, и ветер задувал во все щели. Вторым делом была проверка провианта. Я тщательно переписала количество бочек с солониной, копченых и вяленых окороков, белых и кровяных колбас, пересчитала куриц, овец и свиней в загонах. В Конморе была и пшеничная мука, но Барбетта предпочитала пользоваться серой, выпекая хлеб сразу и для семьи графа, и для слуг. Было здесь вдоволь пивных дрожжей, масла и круп. Брюква и капуста дожидались своего часа, бережно хранившиеся в холоде кладовых. Даже странно, что при таком хорошем провианте жители Конмора так скудно и однообразно питались. Неудивительно, что Вамбри швырялась ложками.

Слуги сразу прониклись моей деловитостью, и с ними у меня не возникло никаких проблем – все были исполнительны, услужливы и очень милы.

Набегавшись за день, я спала, как убитая, и ночные стоны меня больше не беспокоили, чему я была несказанно рада.

Хуже дело обстояло с Вамбри.

И часа не проходило, чтобы эта девчонка не устраивала мне какой-нибудь каверзы. Дохлые мыши, пауки, снежки – все это летело в меня с завидным постоянством, а любая попытка поговорить приводила к тому, что Вамбри разражалась проклятиями и ругательствами, под стать пьянице из подворотни.

- Вы не сердились бы на неё слишком, миледи, - сказала мне Барбетта после очередного представления, когда Вамбри полила маслом ступени перед моей спальней, и я скатилась по ним, получив пару синяков на мягкое место. – Она росла без матери, и милорд её сильно испортил. Хотя она и доставляет всем хлопот, мы всё равно её жалеем. Прежней госпоже графине, - тут она боязливо прошептала заупокойную молитву, - тоже приходилось несладко, и она всякий раз бежала плакаться господину графу. Поэтому мы очень вам благодарны, что вы не жалуетесь на юную леди.

- Да у меня и возможности не было пожаловаться, - пробормотала я, ерзая на мягкой подушке, которую мне услужливо подложила на сиденье стула Барбетта. – Милорд глаз сюда не показывает.

- У него много дел, - сказала Барбетта, наливая мне горячего чаю. – У него три города и больше тридцати деревень – попробуйте успеть везде. Там судятся, там пожары, там отказываются платить налоги. Дел много, а он один. Но на новый год всё будет поспокойнее. И самым отъявленным смутьянам нужен праздник.

- Когда поставят ёлку? – спросила я и добавила, решив быть совсем доброй: – Может, Вамбри захочет её нарядить вместе со мной?

- Ёлку? Мы никогда не ставим ёлку, миледи.

- Как так? – я была изумлена. – А подарки в первый день нового года?

- Признаться, и подарков у нас дарить не принято. Милорд не любит этой суеты, да и Вамбри уже слишком большая, чтобы заниматься детскими забавами. На прошлый год милорд подарил ей суку для охоты на лис и новый арбалет.

- Вот так подарки для девушки, - заметила я.

- Для девушки?! – фыркнула Барбетта. – Да это разбойник, а не девушка. И кроме отца никого не боится. Даже преподобного Дилана. Однажды она плюнула в него… О! Я этого не говорила!

- Я не выдам вашу тайну, - сказала я со значением.

- Благодарю, миледи!

- Позволите мне приготовить завтрак? – спросила я невинно

- Завтрак? Вы? – Барбетта уставилась на меня. – Вы станете сами заниматься завтраком?

- Да, - кивнула я, - дома я помогала в кухне, поэтому уверена, что справлюсь.

- Как вам угодно миледи… - еле выговорила служанка, - но по мне, так лучше бы вы не марали руки…

- Вот и решили, - я радушно улыбнулась ей, и женщина неуверенно улыбнулась мне в ответ. – Пусть завтра растопят печь, а вы можете сладко спать и ни о чём не беспокоиться.

Насчёт завтрака у меня был план, и я собиралась осуществить его в ближайшее время.

Чем накормить девицу, которая не желает есть ничего, кроме сладкого?

Конечно же, творожным омлетом!

Золотистая поджаристая корочка, мягкая середина, похожая на расплавленный сыр, и сладкий медовый запах – такое блюдо соблазнит самую капризную принцессу! Другое дело – заставит ли оно подобреть маленькую разбойницу?

Барбетта не доверяла моим умениям, и утром появилась в кухне вместе со мной, отговорившись бессонницей. Я сделала вид, что не поняла её истинных намерений, и занялась приготовлением завтрака.

Служанка только глазами хлопала, глядя, как я взбиваю желтки отдельно от белков, добавляю творог и… посыпаю блюдо сахарной пудрой.

- Попробуйте, - предложила я радушно.

- Сладкий омлет?.. – она смотрела с опаской. – Не знаю, миледи…- но попробовав, даже замерла, а потом сказала восхищенно: - Какое чудо поучилось! И так быстро и просто! Вамбри обязательно понравится. А вы – вы настоящая волшебница миледи!

К тому времени, когда Вамбри спустилась к завтраку (на время отъезда её отца мы с Барбеттой решили отменить приказ кормить юную леди в ёе комнате), на столе стояли красивые фаянсовые тарелки (которые я обнаружила в запылившихся сундуках), тончайшие чайные чашки (обнаруженные там же) и лежали льняные салфетки, которые нашлись в шкафу, замок на котором так заржавел, что открыть его не удалось и пришлось сломать.

На середине стола красовался очищенный от наплывов воска и натертый до блеска подсвечник, украшенный падубом, а в круглой плетенке лежали свежие булочки, которые я испекла только что.

Делая вид, что не замечает меня, Вамбри плюхнулась на стул и склонилась над тарелкой, скорчив рожицу:

- Опять омлет! – но попробовать соизволила, и сразу же с удовольствием замычала и засунула в рот несколько кусочков, отчего ее щеки стали походить на половинки яблок. – Тебя ночью по голове долбанули, Барбетта? – произнесла она с набитым ртом. – С чего это ты решила вытащить хорошую посуду и приготовила хоть что-то съедобное?

Барбетта бросила на меня взгляд и сказала, подавая чай:

- Вообще-то, о посуде и салфетках позаботилась миледи графиня. И она же приготовила омлет.

- Я рада, что тебе понравилось, Гюнебрет, - сказала я, как можно добрее. – Теперь я всегда буду готовить завтраки…

Девчонка побледнела, перестала жевать, а потом выплюнула всё в тарелку.

- Вот дерьмо собачье! – ругнулась юная леди. – Только такая бестолочь могла догадаться подать сладкие яйца!

- Вамбри! Веди себя прилично! – возмутилась Барбетта. – Милорд узнает…

- Жалуйся на здоровье, старуха-доносчица! – крикнула она ей в лицо, а потом взяла тарелку за края, подняла над полом и разжала пальцы.

Жалобный звон сопроводил кончину тарелки, осколки и кусочки омлета разлетелись по комнате, а сама Вамбри убежала, сопровождаемая сворой собак. Впрочем, несколько такс остались – и с удовольствием принялась подъедать кусочки омлета, которым я хотела задобрить графскую дочку.

- Несносная девчонка, - пожаловалась Барбетта, притаскивая щётку и совок. – Вот что с ней делать?

- Подождем обеда, - произнесла я.

Только и обеденные тарелки постигла та же участь. Вамбри отказалась есть ароматный суп из шиповника. Кусочки свинины под соусом из ее тоже не прельстили. Но от предложения Барбетты поставить на стол прежнюю оловянную посуду, я наотрез отказалась.

Как же заставить Вамбри есть и не бить посуду?

К ужину дочь графа вообще не явилась, и мы с Барбеттой коротали вечер вдвоём.

- Плохо, что девчонка с самого младенчества росла без матери, - поверяла мне служанка, - леди Сусанна умерла на третий день после родов. Ах, какая была леди! Добрая, милая. Не такая, правда, красивая, как вы… Но граф её очень любил. После смерти жены, он Вамбри видеть не мог, на третью неделю только отошёл и взял её на руки – дочь, все-таки. И как взял – тут уже почти не отпускал.

- Вы хорошо знали леди Сусанну? – спросила я.

- Конечно! Я пришла в этот дом как раз за месяц, как она приехала.

- А что она любила из еды?

Мой вопрос поверг добрую женщину в изумление, она поспешно пробормотала молитву об упокоении усопших, а потом с достоинством сказала:

- Вообще-то, у нас не принято много говорить о покойных, миледи. Я вам рассказываю только потому…

- Что любила кушать леди Сусанна? – прервала я служанку. – Скажите мне. Это поможет справиться с Гюнебрет.

- Ну… - Барбетта заволновалась и задумалась, - покойная леди была с побережья и больше всего любила рыбу. Просто умирала по маленьким рыбацким клецкам. Знаете? Такие, где в тесто замешиваются кусочки рыбы, а тесто делается из рыбного фарша. У них в Йере такие готовили, и она когда была на сносях всё время просила их подать.

- Леди Сусанна была из Йера? – встрепенулась я. – А тот фарфоровый сервиз, что стоит наверху – он ведь тоже из Йера?

- Это часть ее приданого, - подтвердила Барбетта. – Но мы им никогда не пользовались.

- Значит, пришло его время, - сказала я решительно и вскочила. – А у нас ведь как раз имеется замороженная форель?

- Да, недавно привезли… Но что вы задумали?

- Помогите мне принести сервиз.

- Да это чудовище его разобьет! – ужаснулась служанка.

- Не думаю, что Вамбри – чудовище, и не думаю, что она так поступит, - подбодрила я её улыбкой. – Будем надеться на лучшее, госпожа Барбетта.

- Как скажете, миледи, - ответила служанка весьма неуверенно.

Мы засиделись допоздна, Барбетта крутила веретено и напевала песенку:

- Уедем ко мне, красавица Мод,

Ты мне всех дороже и всех милей!

А чтобы ты знала мою любовь,

Получишь всё после смерти моей.

Получишь дом, и пашню, и скот,

Я в том поклянусь и печать приложу,

Поедем со мной, красавица Мод,

Любовь я на деле тебе докажу!

- Какая интересная песня, - сказала я, испытывая двоякое чувство - почему-то она показалась мне не очень приятной. – Я слышала её однажды…

- Её поют в Конморе очень давно, - ответила Барбетта, и снова затянула: - Уедем ко мне, красавица Мод....

Утром следующего дня я вошла в комнату Вамбри без стука.

Дочь графа валялась в постели, обнимая таксу, которая развалилась на простынях и лениво постукивала хвостом.

- С чего это ты явилась сюда?! – сразу встала на дыбы юная леди. – Тебя никто не приглашал! – потом она заметила поднос в моих руках и расхохоталась: - Решила строить из себя служанку? Можешь уносить свою дьявольскую стряпню, я не съем ни кусочка. Меня блевать от нее тянет! – и она тут же издала характерные звуки, показывая, что испытывает к еде, которую я приготовила.

Но я не смутилась и не ушла.

Поставив поднос с дымящимися тарелками на стол, я развернула салфетку, в которой лежали ломти свежеиспеченного хлеба, положила ложку и сняла крышку с соусника.

- Ты глухая? – грубо сказала Вамбри. – Я не стану этого есть.

- Хорошо, не ешь, - ответила я. - Но я всё равно оставлю это здесь. В наших краях есть обычай – оставлять еду для тех, кто умер. Мне рассказали, что твоя матушка больше всего любила рыбацкие клецки. Такие делали в её родном городе – в Йере. Когда она вышла за твоего отца, она привезла в Конмор чудесный йерский сервиз – он всё это время простоял без дела, я наткнулась на него, когда осматривала кладовые. Он чудесен… Белый, как снег. И рисунки такие искусные… - я сделала паузу, но Вамбри не спешила говорить.

Она сидела в постели, опустив глаза и прижав к себе собаку, и та тщетно сучила кривыми короткими лапками, пытаясь выбраться из слишком крепких объятий хозяйки.

- Думаю, твоей матери было бы приятно, если бы ты ела из её тарелки, - закончила я свою маленькую речь – И если бы хоть раз попробовала, каково на вкус её любимое блюдо. Но раз тебе противно, то не ешь. Пусть поднос постоит здесь, в память о леди Сусанне. Она ведь жила в этой комнате? Потом я отправлю Барбетту, чтобы забрала его. Прости, что побеспокоила.

Я покинула комнату Вамбри в абсолютной тишине. Даже такса затаилась, угадав настроение своей хозяйки.

Когда через полчаса Барбетта пошла забрать поднос, фарфоровая тарелка была целой, а рыбацкие клецки - съедены до последнего кусочка.

С этого дня еду Вамбри подавали только на фарфоре ее матери, и ни одна тарелка больше не разбивалась. Я убедила Барбетту рассказать всё, что она помнила о покойной миледи, и почти каждый день готовила любимые блюда леди Сусанны, словно бы мимоходом упоминая об этом при Вамбри.

Благодаря этому приему я отныне была избавлена от проблем за столом, а также от дохлых мышей. Конечно, мира между мной и дочерью графа всё равно не было, но ругательств я не слышала, и максимум, что получала – это снежок в спину, да и то без особого азарта.