Я падал долго — слишком долго, чтобы считать. Вокруг не было ни света, ни форм, ни времени. Только вязкая темнота, тянущаяся без начала и без конца. Постепенно исчезали все чувства: слух растворился, прикосновения стали призрачными, зрение померкло, и ощущение тела растворилось в пустоте. В конце осталась лишь слабое ощущение маны, которое тоже угасло вместе с сознанием.

Когда я проснулся, мир вокруг изменился. Внезапный рывок — будто кто-то целенаправленно толкнул меня вперёд. Я прошёл сквозь невидимую, плотную пелену и оказался в среде другой энергии — той, что я никогда прежде не видел. Она была синего цвета, мелькала плавными, стремительными волнами, движущимися с невероятной скоростью, словно живое течение без малейшего хаоса. Эта энергия пронизывала меня, словно сотни острых игл, вонзающихся в кожу, заставляя пульсировать каждую клетку и вызывать жгучую, пульсирующую боль, будто моё тело горело изнутри, с каждым мгновением усиливаясь. Здесь не было маны — это было нечто иное, чуждое и могущественное, и я не мог от неё укрыться.

Я прошёл сквозь вторую границу. Более плотную, медленную. Та тянулась, сопротивлялась, будто проверяла — но всё же пропустила. Я не знал, почему. Возможно, потому что я больше не принадлежал Раю. Или потому что я слишком слаб, чтобы считаться угрозой.

Приземление было мягким. Я не упал — просто осел. Когда лапы коснулись земли, я сразу понял: заклятие исчезло. Оно растворилось в воздухе, как пыль, оставив после себя только осадок в памяти.

Я огляделся. Лес. Плотный, давящий, тусклый. Солнечный свет пробивался сквозь листву так, будто боялся. Деревья были чужими, их магия не отзывалась. Пространство казалось глухим, как будто само место отталкивало всё, что связано с Раем.

И тогда я почувствовал: связь исчезла.

Я чувствовал, как внутри меня одно за другим исчезают волокна — те самые ангельские нити, что с рождения пронизывали моё тело. Они не просто рвались — их будто выдёргивали с мясом, грубо, безжалостно, оставляя после себя зияющие воронки. Но настоящая пытка начиналась после: эти пустоты не оставались мёртвыми — в них будто что-то просыпалось. Поначалу холодное, тянущее, а затем — словно огонь. Глубокий, внутренний, неподвижный. Он не жёг, как пламя на коже — он пульсировал изнутри, разливался волнами по нервам, словно сами воронки начали вдыхать пламя и прожигать меня изнутри наружу. Каждая исчезнувшая нить оставляла не просто пустоту — она оставляла пылающий след.

Я выдохнул, почти не слыша себя:

— "Скоро я не смогу усиливать ману. Если не найду замену волокнам, останусь ничем."

Я пошёл вперёд. Осторожно. Каждое движение отзывалось болью. Внутри всё горело. Обратная отдача от той синей енергии, что прошла сквозь меня. Тело ломало изнутри.

Через два километра я уже едва стоял. Мысли начали расплываться. В голове застряла одна фраза:

— Почему я сбежал?

Впервые — не как размышление, а как глубокое сожаление и страх, тот самый — примитивный, инстинктивный. Я упал на бок, перестал бороться. Тело стало неподвижным. Лежа, я смотрел в одну точку и не мог отделаться от навязчивой мысли: что, если ангелы, несмотря на всю свою доброту и строгость, увидят во мне изменника и накажут меня сурово, лишив всего — сил, свободы, а может, и жизни. Это пугало меня сильнее всего.