Я начал путь к тому месту, куда вела меня плотность маны, и с каждым шагом чувствовал, как её уровень медленно снижается — ощущение, будто невидимая волна постепенно ускользает из-под лап, заставляя двигаться осторожнее. Шёл я долго, около четырёх дней, иногда позволяя себе ненадолго закрыть глаза, забыться в беспокойном сне, где даже тишина леса казалась настороженной.

Потом, на пятый день, я заметил, что мана начала понемногу возвращаться, нарастая медленно, почти незаметно, но точно так же, как и ослабевала до этого. Ещё через четыре дня я окончательно покинул лес, ступив на открытую равнину, где не было ни деревьев, ни укрытий, только дальний горизонт и ветер, что тянул за собой запахи чужого мира.

Я продолжал идти, не отклоняясь от направления, более семи дней, пока не ощутил, как волна маны снова стала слабее.

—"Что-то не так," — подумал я, замедляясь. —"Если мана убывает, значит, я снова сбился с пути… нужно менять маршрут."

Я стал передвигаться осторожнее, не торопясь, всё внимание сосредоточив на едва уловимых изменениях плотности маны. Мне не удавалось точно определить, куда идти, но я чувствовал, что с каждым поворотом, с каждой попыткой скорректировать направление, я всё же приближаюсь к нужной точке. Так продолжалось ещё долго — более тридцати семи дней скитаний, одиночества и постоянного отслеживания маны, пока однажды я не увидел на горизонте тень — огромное здание, похожее на замок, о котором мне когда-то говорили другие ангелы в Раю.

Не колеблясь, я активировал уплотнение маны в теле, перевёл остаток её в волокна, чтобы скрыть своё присутствие, и тихо, беззвучно, сбросил около тридцати процентов маны в землю, надеясь таким образом полностью затеряться среди фонового шума. Я начал приближаться.

Замок был окружён высоченной стеной, ворота возвышались, как пасть гиганта, выточанная из камня, покрытого трещинами и следами времени, но всё ещё внушающего страх. Перед ними тянулась огромная очередь, в которой стояли самые разные люди — с повозками, лошадьми, мешками, товарами, и даже клетками, в которых что-то шевелилось. Всё это шумело, двигалось, скрипело и хрипло: колёса оставляли глубокие следы, кони били копытами по камням, раздавались голоса торговцев и переговаривающихся между собой путников.

—"Слишком много голосов," — мелькнула мысль. —"Я слышу почти каждого, но не пытаюсь вникнуть — это всё равно как стоять в центре бури."

Я, как кот, привычно и спокойно, начал обходить всю эту очередь сбоку, намереваясь пройти вперёд. Когда подошёл к воротам, заметил четверых охранников, внимательно осматривавших очередную повозку. Я уже почти прошёл мимо, когда один из них внезапно схватил меня, грубо перевернул вверх лапами и начал осматривать, покручивая и мнут меня, будто проверяя, не прячу ли я чего.

Я не сопротивлялся.

Наконец, он отпустил меня, и я, не теряя достоинства, продолжил путь. Передо мной открылся город. Людей было много — слишком много, чтобы сосчитать или разобрать, кто есть кто.

Сначала, сразу за воротами, дорога была узкой, по бокам её сжимали плотные каменные стены, и я не мог понять, куда ведёт путь. Попытался продвинуться за какой-то группой людей, но один из охранников просто пнул меня ногой, откинув от входа.

—"Это место мне не открыть так просто…"

Я обошёл стены сбоку и оказался в другом районе. Здесь не было ни света, ни чистоты, ни порядка. Разбитые дороги, навесы из грязного полотна, облупленные дома, люди в лохмотьях и усталые взгляды. Я не чувствовал к ним ничего, просто запомнил. Их было много, они двигались, жили, варили еду, ругались, смеялись и продавали всё, что могли — я вышел к рынку. Там, на разваливающихся прилавках, лежали странные продукты: серые клубни, вонючее мясо, круглые плоды, источавшие кислый запах, и много того, чего я не знал.

Я бродил там долго — пятнадцать дней. Каждый день изучал что-то новое, запоминал здания, повадки, привычки. Всё здесь было изношенным, покрытым грязью, но жили люди, и у каждого была цель.

В один из дней я увидел, как по улицам прошли люди в доспехах с высоким уровнем маны. Вокруг них двигались другие — без доспехов, но с ещё большей маной внутри. Они заходили в дома, использовали какие-то заклинания, иногда уводили с собой людей. Я замечал, что родные этих людей радовались, улыбались, обнимали провожаемых. Я не понимал слов, но понимал выражения лиц.

—"Они уводят носителей маны… и никто не против?"

Я не пошёл за ними — знал, что это будет опасно.

Прошло время. Я понял: нужно что-то менять. Нужно попасть за те вторые ворота, куда меня тогда не пустили.

—"Люди любят меня трогать… и по главной дороге часто едут те, кого не останавливают."

Я привёл себя в порядок: сжёг с помощью маны всю грязь, запахи, уложил шерсть так, чтобы она стала гладкой и блестящей. Потом сел на краю дороги и начал махать лапой каждому, кто проезжал мимо в богатых повозках.

Ждал долго — двенадцать часов. Уже стемнело. Наконец, меня заметила девочка, лет шести. Она начала что-то говорить своей сестре, та долго смотрела, потом обратилась к мужчине в броне. Он спешился, подошёл ко мне и начал проверять ману. После этого поднял меня на руки и вернулся на своего зверя.

Так я поехал с ними. Мы проехали через вторую стену — там было чище, дома хоть и старые, но целые, дороги ровные, пахло хлебом и металлом. Затем миновали третью — здесь уже стояли каменные дома с башнями, в воздухе чувствовалась сила, улицы были залиты светом, всё было в порядке. Дальше — четвёртая стена. Чистота здесь была почти искусственной, как будто всё моется и полируется каждый день: белые дома, украшенные деревьями, ровные мостовые.

Они свернули и направились ко дворцу. Это здание возвышалось над остальными, его башни уходили в небо, стены были отделаны светлым камнем.

Меня внесли внутрь и отдали женщине — слуге, как я понял. Она понесла меня в одну из комнат и начала мыть в деревянном ведре. Это было настолько отвратительно, что хотелось откусить ей пальцы.

—"Только попробуй… и меня тут же убьют."

Я терпел.