После того как меня помыли, служанка завернула меня в мягкую ткань и понесла прочь из сырой каменной зоны. Мы вышли в коридор, и я сразу заметил, как обстановка резко изменилась — воздух стал чище, светлее, пахло воском и цветами, стены были украшены картинами с изображением людей в пышной одежде, а на полу лежали мягкие, почти беззвучные ковры. Всё вокруг выглядело слишком нарядно и ухоженно, как будто эти места и те грязные, обветренные лица с ожогами, которых я видел в первый день, существовали в разных мирах. Я не понимал, почему такое резкое отличие, но не стал задерживаться на этом — было важнее запомнить, как меня сюда принесли, и что может ждать дальше.

Когда мы подошли к огромной, тёмной деревянной двери с выгравированными узорами, служанка остановилась и, постояв мгновение, постучала. Я едва различил её голос, приглушённый, но уверенный.

— Мисс Юно Коцураги, — произнесла она, склоняя голову. Имя прозвучало чуждо, но я уловил ритм, странную мягкость в звучании последнего слова. Оно чем-то напоминало мне те имена, что я слышал раньше — не в этом теле, нет, глубже, где-то внутри. Возможно, её так и звали. Я запомнил это имя. Буду звать её Юно.

Из-за двери послышался короткий ответ, я не понял смысла, но распознал тон — разрешение. Меня внесли в комнату, где воздух казался ещё мягче, чем в коридоре. Она стояла посреди комнаты — та самая девочка, на вид не старше четырнадцати. Волосы у неё были гладкими, глаза блестели с каким-то нездоровым интересом. Едва я оказался в комнате, как служанка осторожно передала меня ей на руки.

Юно прижала меня к груди, прошлась до середины комнаты, села на подушки и начала возиться со мной, как это делают с обычными домашними животными. Её тонкие пальцы теребили мою шею, гладили между лопатками, раз за разом проводили по животу. Она пыталась говорить со мной — быстрые, лёгкие звуки, ни одно из которых не имело для меня смысла, но я всё равно напрягал слух, стараясь зацепиться за повторения. Так же, как я однажды запоминал передвижения в зарослях, сейчас я ловил ритмы её языка.

Её прикосновения раздражали. Не больно, нет. Просто... слишком навязчиво. Я знал, что мне стоит лишь шевельнуть когти или укусить — и она отдёрнет руку. Но я этого не делал. Я позволял, сдерживаясь. Она получала удовольствие от этой игры, а я — новую информацию. Движения, тон, реакция на моё поведение, взаимосвязи. Мне нужно было понять, кто она, и насколько опасна.

Позже служанка вернулась и принесла две миски — одна пахла мясом, вторая — водой. Они были аккуратно поставлены на пол возле подушки, где Юно усадила меня, затем девочка начала подталкивать меня ближе к еде. Она что-то говорила, голос её стал мягче, но в нём появилась настойчивость. Я смотрел на неё, не шевелясь. Она снова прижала меня ближе к миске. Пахло странно, мясо было не то чтобы противным, но с чем-то примешанным, искусственным. Я не торопился, но в конце концов начал есть. Она следила за каждым моим движением, будто хотела убедиться, что я не просто пробую, а подчиняюсь.

Мне не нравилось, что она так пристально наблюдала. Но я ел, чтобы она отстала. В голове я фиксировал: её настойчивость, её жесты, её запах — всё. Я уже знал: здесь мне придётся быть осторожным вдвойне.

Ночь наступила незаметно. Когда воздух в комнате стал холоднее, а свечи потухли, я улёгся рядом с её кроватью, но не спал. Я выждал, потом осторожно встал и двинулся к двери. Она не была заперта. Я толкнул её и вышел в коридор.

Особняк жил своей тихой жизнью. Свет исходил от каких-то сфер под потолком, я шёл по ковру, не издавая ни звука. Прислушивался, обнюхивал всё, что встречалось, стараясь уловить даже слабейшие изменения в запахах. Запоминал расположение комнат, источники тепла, скрипы под паркетом, и то, какие участки казались особенно чистыми — туда, видимо, чаще всего ступали люди.

Одна дверь вела в библиотеку — пахло сухими страницами, пылью и старым деревом. Я осторожно заглянул внутрь, краем глаза отметил ряды шкафов до потолка, и массивный стол, на котором ещё держался слабый запах чернил и чьих-то ладоней. Там было тихо, слишком тихо, чтобы чувствовать себя уверенно, и я быстро двинулся дальше.

Через некоторое время я нашёл большие стеклянные двери. Они вели наружу. Я подтолкнул створку — она сдвинулась легко. За ней находилась тренировочная площадка. Каменные плиты, деревянные столбы, немного пыли и открытое небо. Но я был не один.

На другом конце площадки сидела женщина. На вид — лет двадцать восемь, чёрные волосы падали по плечам. Она сидела в позе, которую я уже видел — спина прямая, руки на коленях, глаза закрыты. Она не двигалась. Я сделал шаг, и тогда почувствовал.

Мана. Она была в ней — не как у зверей. У медведя — дикая, бурлящая, словно вырванная из земли; в ней — ровная, отшлифованная, будто что-то изнутри сглаживало каждый поток. Я ощущал её ясно, даже с расстояния — не глазами, не ушами, иначе, глубже, будто плотный, мягкий слой протягивался между мной и ею, едва касаясь.

Я сделал ещё шаг — и она открыла глаза. Медленно, без испуга. Её взгляд прошёл сквозь меня, задержался, и я уловил в нём лёгкое недоумение, будто она не сразу поняла, что перед ней. Мы встретились глазами — коротко, почти случайно. Я сразу отвернулся и пошёл прочь. Быстро, но без суеты. Она не та, за кем стоит задерживаться.

Когда я вернулся в комнату Юно, она всё ещё спала. Я лёг на пол возле её кровати, свернулся, не закрывая глаз. Я дал себе обещание — быть осторожным. Я продолжал держаться этого. Никаких лишних движений, никаких неожиданных решений. Только наблюдение, запоминание и терпение.