Наступил первый с момента начала моей здешней карьеры выходной день. Не то, чтобы за неделю я перетрудился, но возможность не сидеть целый день в офисе в ожидании неизвестно чего, а, к примеру, прогуляться по городу и посмотреть здешние достопримечательности, меня порадовала. Не порадовало меня то, что проснулся я слишком рано из-за голосов, доносившихся через стенку с хозяйкиной половины.

Один голос принадлежал самой Пульхерии Виссарионовне, и он негромко ворковал что-то успокоительное. Другой голос, тоже женский, то и дело всхлипывал и восклицал что-то с такими истеричными интонациями, что, казалось, его хозяйка заламывает руки и обливается слезами. Самих деталей разговора слышно не было, лишь пару раз до меня донеслись обрывки фраз, вроде «…все забыл, все забыл» и «…я боюсь, как бы он себя не убил».

Господи Боже! Неужели, какая-то подруга пришла к Пульхерии Виссарионовне жаловаться на кавалера, разбившего ей сердце? И почему это нужно непременно делать в восемь часов утра в субботу?

В пору своей молодости, работая с утра до ночи в потогонной иностранной юрфирме, я много раз слышал фразу «отоспимся на том свете», но мне и в голову не могло прийти, что, даже сдохнув, я не смогу отоспаться!

Я натянул футболку и треники, отправился в ванную, плеснул себе в лицо воды и в таком не слишком презентабельном виде отправился на кухню. Я рассчитывал, что пока хозяйка дома обсуждает с кем-то там какую-то сердечную драму, я смогу попить кофе в одиночестве и вспомнить вчерашний вечер. Кто, все-таки, такая эта девушка? Надо будет навести о ней справки. Викентию она, кажется, знакома, но его, конечно, я спрашивать не буду. Лучше расспрошу аккуратно бармена в «Черной лилии», когда снова туда загляну.

Но попить кофе в тишине мне было не суждено. Едва я присел на шатающийся венский стул с кружкой в руке, как услышал шаги на лестнице, а несколько секунд спустя в кухню с хозяйской половины вошла сама хозяйка, а вслед за ней – заплаканная девушка в футболке с принтом рок-группы. Она что-то говорила Пульхерии Виссарионовне, но, едва увидев меня, осеклась на полуслове и взглянула на меня недоверчиво, даже испуганно.

По моим наблюдениям, слезы обычно уродуют женщину. И есть лишь редкая категория женщин, которая от слез становится только красивее какой-то особенной трогательной красотой. Девушка, впрочем, к этой категории не принадлежала, хотя сама по себе была очень симпатичной.

Длинные светлые волосы, большие серые глаза, гордое лицо с чуть оттопыренной пухлой нижней губкой. Возможно, именно поэтому слезы к ней не шли – она выглядела слишком независимой для этого.

– А мы тебя разбудили, наверное, да? – виновато проговорила Пульхерия Виссарионовна. После происшествия с грибом она вообще стала все чаще говорить со мной извиняющимся тоном. – Ну, так это… нечего дрыхнуть потому что допоздна, вот что! Ишь моду взяли, вот мы в ваши годы… мы по утрам в церковь ходили, а нынешнее поколение только и норовит, чтобы…

– Ну, ба… – проговорила девушка, смерив меня настороженным взглядом заплаканных глаз. – Кто это у тебя тут вообще?

– Так это… жилец это, давай я тебя познакомлю. Ярослав. А это моя внучка, Алина. Внучатая племянница точнее.

– Очень приятно, – сказал я, смутившись оттого, что явился в кухню в футболке и трениках, а не в деловом костюме. – Ярослав Добровольский, старший партнер юридической фирмы «Добровольский, Грушин и партнеры».

– Грушин? – переспросила девушка, переведя взгляд на хозяйку. Я запоздало сообразил, что Кирилл, вероятно, ей знаком.

– Ну, да, с Кирюхой Грушиным, теть-Юлиным сыном они это все и затеяли, – закивала Пульхерий Виссарионовна. – Так, ерундой занимаются ребятишки.

Я заметил, что когда я заговорил о фирме, то в покрасневших глазах девушки как будто сверкнула надежда, но Пульхерия Виссарионовна своей нелестной характеристикой притушила этот огонек.

– Впрочем, ребята они толковые, – поспешила поправиться хозяйка, видимо, все еще чувствовавшая свою вину. – Ну, Кирюху-то ты знаешь, он вообще парень золотой, а этот… ну, тоже умный, ничего плохого не скажу.

– Слушай, а как думаешь, они смогут помочь? – спросила она.

Пульхерия Виссарионовна крякнула, переводя взгляд с меня на Алину и обратно. На лице ее выразилась сложная гамма чувств, она сделала пальцами в воздухе какой-то сложный жест и, похоже, затруднилась что-либо внятно ответить.

– Если у вас какая-то юридическая проблема, мы с радостью вам поможем, – проговорил я. – Хотите, пройдем в кабинет?

– Не, голубь, это проблема не по твоей части, ты уж извини, – хозяйка махнула рукой. – Тут уж, это самое… ничем уже не поможешь, и нечего тебя и впутывать. Я тебе тоже добра желаю, ты парень еще молодой, у тебя вся жизнь впереди… не надо…

– Ну, почему, баб, а вдруг получится? – спросила Алина с безумной надеждой в голосе. – Ну, мало ли, надо же все попробовать.

– Да ты чего! – всплеснула руками хозяйка. – Ты чего, перестань! Я не позволю! И сама пропадешь, и парня в такое впутаешь… ты, Ярослав, не слушай ее, она сама не знает, что говорит!

– Я готов вам помочь, о чем бы речь ни шла, если только это в моих силах, – сказал я твердо. Признаться, на меня не столько даже произвела впечатление красота Алины (хотя не без этого!), сколько просто надоело уже просиживать штаны без дела. Интересный и сложный кейс – что может быть лучше? А по их оговоркам я уже чувствовал, что это дело будет интересным.

Алина снова смерила меня взглядом больших серых глаз с ног до головы.

– Я уже в двух разных конторах была, – сказала она неуверенно. – Ну, которые такую помощь оказывают… В обеих мне сказали, что ничем нельзя помочь, и что лучше мне обо всем этом забыть…

– И правильно сказали, – присовокупила Пульхерия Виссарионовна. – Хорошие, видать, люди, спаси их Господь.

– Или просто слишком трусливые? – спросил я. – Поверьте, я готов взяться.

Хозяйка в ответ на это заявление только покачала головой и хотела еще что-то возразить, но Алина вдруг решительно взяла меня за руку и потащила в мой же кабинет. Пальцы ее были холодными, но руку мою стиснули крепко, а двигалась она столь стремительно, что мы живо миновали несколько проходных комнат и оказались в моем офисе, где она тут же плюхнулась в кресло напротив стола. Мне же ничего не осталось, кроме как сесть за стол, хотя в домашней футболке я, должно быть, смотрелся за ним комично.

– Вы тут здорово все отделали, – сказала Алина, оглядевшись.

– Мы старались, – я улыбнулся. – Так в чем же, собственно, проблема?

– У моего отца отняли его фирму, – проговорила она.  – Он занимался огранкой камней Соломона, вы, может быть, слышали: компания «Грани реаольного». А теперь ее нет, она принадлежит другому человеку.

– В каком смысле, отняли? – спросил я, открыв ежедневник и приготовившись записывать. – Подделали документы? Отобрали через суд?

– Документы… документы тоже подделали, – проговорила она немного неуверенно. – Но это не главное. Самое главное, что он сам не помнит, что у него была эта фирма. Он был владельцем и генеральным директором, а теперь сам уверен, что никогда не был, понимаете? И мать тоже. Никто не помнит, кроме меня.

– Простите, но… – я секунду подумал о том, как бы лучше сформулировать этот вопрос, – а вы уверены, что это было на самом деле?

Она ответила мне разочарованным взглядом.

– Никто не верит, – вздохнула она. – Но у меня есть доказательства. Я не сумасшедшая. Вот и Кирилл Грушин наверняка вспомнит. Понимаете, когда это происходит… я много читала о том, как это происходит… в общем, сам человек часто все забывает, а окружающие люди могут кое-что и запомнить. Но обычно не говорят об этом. Думают, что уже ничем не поможешь….

– Погодите-погодите, – я выставил вперед руки. – Вы утверждаете, что у вашего отца была фирма. Но теперь он сам об этом забыл. И по документам она теперь принадлежит другому человеку, и ее сотрудники, и государство, и сам ваш отец это подтверждают? Но как такое возможно?

– Да запросто такое возможно, дурья ты башка! – ответил вместо Алины Теофраст, расположившийся прямо на столе и болтавший коротенькими ножками. – Просто ее папашу обработал обливионер высокого уровня, вот и все.

– Обливионер?

– Ну, да. Серьезный товарищ. Оперирует самой реальностью, исправляет ее, как ему заблагорассудится. Ну, или его хозяину. Вот он и обобрал отца этой девочки. Но работаю они обычно грубовато. Всем вокруг стирать память – слишком скучно, а если у человека сильный коэффициент отрицания, то ее еще и не сотрешь просто так, нужно потрудиться… в общем, то, что она говорит, похоже на правду. Хотя ты, все равно, проверь. Может, и шизанутая, такое тоже бывает.

– И что можно сделать с этим обливионером?

– Ну, что сделать… можно убить обливионера в прямом поединке. Тогда все последствия его работы исчезнут. Можно также убить его хозяина.

– Ты можешь это сделать?

– С ума сошел, что ли?! – Теофраст задрожал всем телом. – Да я к обливионеру, даже низкоуровневому на километр не подойду, ты так и знай! Это просто чудовищная тварь, она тебя не просто убьет, она сожрет всю твою личность и выплюнет пустую оболочку, превратит тебя в идиота, ссущего под себя! Вот что такое обливионер. Против него почти что нет оружия.

– Почти что… – проговорил я, достав и повертев между пальцами ручку с золотым пером.

– Да… – ответил бес. – Эта штука справится даже с ним… ежели умеючи… но только на Изнанке, а тебя к нему на Изнанке никто не подпустит. Это ведь похититель должен сам вызвать тебя на бой. А нахрена это ему? Ему проще затравить тебя тут.

– Что ж, по крайней мере, диспозиция ясна… – проговорил я.

– Вы меня слушаете? – спросила Алина, нахмурившись.

– Да… простите… мне нужно было кое-что обдумать, – я почувствовал, как краснею.

– У нас много денег, – сказала она нерешительно. – Точнее… у нас было много денег. На счетах фирмы. И если вы сумеете вернуть ее отцу, то мы сможем хорошо заплатить. Просто назовите сумму.

– Простите, а вы сами осознаете, что… ну, каким именно образом ваш отец лишился собственности? – спросил я.

– Разумеется, – ответила она. – Я же не вчера родилась. Я уже пробовала ходить к разным людям с влиятельными… помощниками. Но никто не взялся. Вот я и подумала: может быть, можно как-то решить вопрос так… ну, юридически?

Я улыбнулся ей, постаравшись, чтобы улыбка вышла уверенной. Понятно, она отчаялась. Ирония заключалась в том, что в моем мире люди на такой стадии отчаяния обращаются к гадалкам, она же только сейчас решила обратиться к юристу – вот до такой степени в нас здесь не верят.

– Мы возьмемся за это дело, – ответил я. – И мы вернем эту фирму, чего бы нам это не стоило.

– А деньги? – спросила она.

– Один процент от цены иска. То есть, от стоимости вашей фирмы.

– Но это… довольно много, – проговорила она.

– Если это много, то вы, конечно, без труда найдете юриста, который готов будет взяться за это дело за меньшую сумму.

Несколько секунд мы с ней молча смотрели друг на друга. Затем она кивнула и произнесла:

– Хорошо, я согласна.

– Вероятно, потребуется еще согласие вашего отца, – сказал я. – В конце концов, иск подписывать будет он.

– Я… попробую его уговорить. Это будет сложно, но это мое дело. Не ваше. Ваше – составить иск, ну и… что там еще нужно.

– Договорились, – ответил я и протянул ей руку, которую она тут же с серьезным видом пожала.

В этот момент дверь отворилась, и в кабинет вошел Кирилл, которому я написал, едва только понял, что у нас может появиться настоящий клиент.

– О, привет, – сказала она. Кирилл в ответ только сделал ей какой-то невнятный жест рукой и опустил глаза, покраснев. Патетический момент был несколько смазан, но все равно я был доволен.

Правда, Алине пришлось повторить историю по второму разу, уже для Кирилла. По ходу ее рассказа прояснились некоторые подробности.

– Это началось неделю назад, – она всхлипнула. – Я проснулась и за завтраком узнала, что отец отправляется на работу. Он когда-то начинал простым ювелиром, и теперь как ни в чем не бывало снова шел в цех, чтобы сесть за станок, совершенно забыв, что он директор. А у него уже плохое зрение… и сердце слабое, ему нельзя так работать, он долго не протянет… Сперва я подумала, что он сошел с ума. Потом – что я сошла с ума…

Она покачала головой, кажется, снова готовая расплакаться. Кирилл сперва протянул к ней руку в попытке утешить, но так и не решился коснуться ее плеча.

– А кроме того, – прибавила она, собравшись, – я узнала самое главное. Кто именно это сделал. У кого теперь все активы. Его зовут Василий Темников.

При этих словах Кирилл как будто поперхнулся и налил воды из графина. Я взглянул на него: лицо его побледнело, а пальцы чуть-чуть дрожали. Он слегка кивнул мне в сторону лестницы: дескать, давай-ка обсудим кое-что. Но я пока его проигнорировал: мне хотелось, чтобы Алина рассказала историю во всех подробностях.

– Фирма сейчас принадлежит ему, я узнала, – продолжила она с ненавистью в голосе. – Я много чего про него узнала теперь – мы не первые, у кого он все отнял. Я пробовала говорить отцу, но он так прочно все забыл… но я-то не могу забыть, вот что! Я-то отлично помню, что эта фирма у нас была, и я вижу, насколько плохо моему отцу, как он места себе не находит! Если есть хоть малейшая возможность…

– Но доказательства… – начал я.

– У меня есть публикации в прессе, – проговорила она, доставая папку с бумагами. – Некоторые из них не подчищены, в них говорится, что хозяин – мой отец. Я нашла два договора с его подписями, еще какие-то бумаги… Есть свидетели. Можно опросить его контрагентов, знакомых… наверняка кто-то из них…

Дослушав ее, я почувствовал, как кто-то аккуратно трогает меня за плечо. Сидевший рядом Кирилл сделал мне жест, дескать, пойдем-ка поговорим.

– Простите, – сказал я Алине. – У нас тут одно срочное дело образовалось по поводу другого нашего клиента. Вы не возражаете, если мы вас покинем на минутку?

Она пожала плечами, дескать, почему бы и нет, только недолго.

Мы вышли из офиса и поднялись наверх, в мою комнату.

– Яро, ты с ума сошел?! – проговорил Кирилл, едва мы заперли дверь. – Не вздумай на это подписываться, это верная смерть!

– Я на это уже подписался. Но что тебя так пугает?

– А ты не понял, что на самом деле с ее отцом произошло?! – спросил он таким тоном, словно обнаружил, что его друг до сих пор придерживается капустной теории происхождения детей.

– Разумеется, понял, – ответил я с видом знатока. – Это проделки обливионера.

– «Одаренного», – поправил Кирилл. – И не просто какого-нибудь. Такими вещами промышляет всего несколько человек, и бизнес ее отца явно приглянулся самому опасному из них. Этот Василий Темников – это человек такого уровня, что…

– Что с этого уровня ему будет очень больно падать. А мы сможем нарисовать такую красивую звездочку на фюзеляж, что к нам люди из других городов будут приезжать! У нас телефон взорвется от того, сколько желающих будет!

– Никакой звездочки не будет, – Кирилл покачал головой. – Он нас прожует и выплюнет.

– Знаешь, сколько людей хотели меня прожевать и выплюнуть, а в итоге остались без зубов? – спросил я.

Кирилл поглядел на меня удивленно.

– Тебя? – переспросил он. Действительно, он-то ни о каких подвигах Ярослава Добровольского, конечно, не слышал, если не считать его достижений по склейке моделей в клубах.

– Я имею в виду, не меня лично, а род Добровольских, – поправился я. – Короче, прямо сегодня вечером мы с тобой садимся и составляем план. Мы сможем составить такой план, у которого будет вероятность успеха хотя бы в одну десятую процента?

– Я думаю, можно рассчитывать и на целый процент, – Кирилл невесело усмехнулся. – Ну, например, если этот Темников вдруг споткнется и ударится головой об угол…

– Значит, мы составим такой план, – сказал я, хлопнув ладонью по прикроватной тумбочке.

– Слушай, если ты это все из-за Алины… – начал Кирилл неуверенно. – Ну, типа я понимаю, она красивая, и все такое…

– Да причем тут это, – сделал я удивленное лицо. Хотя, откровенно говоря, Кирилл был прав, и это обстоятельство сыграло не последнюю роль. Действительно, красивая, чего уж там. Казалось бы, я давно уже вышел из того возраста, когда верхняя голова советуется по важным вопросам с нижней. Вот только Яро Добровольский из него не только не вышел, а, напротив, самым решительным образом в этот возраст ворвался, и игнорировать это у меня не получалось.

– И вообще, – продолжил я. – Кому какое дело? Или ты сам хотел бы?

Он вдруг густо покраснел.

– Ну, она вообще мне давно нравится…

– Так это твой шанс, придурок! – ответил я, хлопнув его по плечу. – Ты представляешь, кто мы будем в ее глазах, если это дело у нас выгорит? Боги!

– Ты думаешь? – переспросил он. – Слушай, ты знаешь, у меня странное чувство, что мы можем это сделать. Я, правда, еще не знаю, как…

– Это очень правильное чувство, – ответил я, хлопнув его по плечу. – Все, давай, готовь договор с ней. Будем подавать иск, будем искать свидетелей, наизнанку вывернемся но фирму у этой гниды отберем!

– Такого еще никто не делал, – Кирилл скептически покачал головой.

– Значит, мы будем первыми!

***

– Итак, давай подытожим, – сказал я.

К этому времени военный совет, на котором присутствовали только мы с Кириллом, продолжался уже несколько часов, так что время уже было за полночь.

– Проблема первая, – произнес Кирилл, сверяясь с блокнотом. – Мы не можем подать иск от имени Алины – она не была собственником. Иск должен быть подан от имени ее отца, но он исковое не подпишет и еще дурку нам вызовет, так как уверен, что никакой фирмы у него никогда не было.

Я кивнул.

– Возможное решение?

– Отвести его к менталисту, который, быть может, сумеет восстановить его память. Но гарантий никаких нет, что это сработает. И вообще, что кто-то возьмется, когда поймет, с чем ему предстоит иметь дело.

– Хорошо. Следующая проблема?

– У нас нет никаких доказательств того, что в деле действительно замешан демон. А без этого нас просто обвинят в клевете и влепят огромный штраф. Мы к этому Темникову в рабство попадем на всю оставшуюся жизнь.

Я кивнул.

– И что мы можем этому противопоставить?

– Найти доказательства, – Кирилл истерично хохотнул. – Понятия не имею, какие и где. Все то, о чем говорила Алина… ну, в общем, это не доказательства для суда. Подумаешь, какая-то статья в газете.  Или договор. Все это можно подделать. Нужны улики посерьезнее. Что-то такое, что указывало бы на злой умысел самого Темникова.

– Допустим. Так, что у нас еще за проблема?

– Да у нас кругом сплошные проблемы. Даже если мы добудем стопроцентные доказательства, ни один суд никогда не примет наш иск. Это просто исключено. Никакой судья не враг себе и не захочет переходить дорогу Темникову. Им в любом случае будет проще завернуть иск сразу, чем потом объяснять Темникову, что это просто формальность, и он выиграет.

– И что мы можем сделать, чтобы они, все-таки, приняли иск?

– Ну… если в теории… мы можем сделать иск коллективным. Найти еще людей, которые от него пострадали. Уговорить их тоже заявить требования. Толпе людей отказать сложнее, судья может решить, что лучше иск все-таки принять, а потом спустить на тормозах.

– Я слышу в твоих словах какое-то «но»…

– Ты офигеть какой наблюдательный! Естественно, есть «но». И оно очевидно: никто на это не подпишется. Даже если мы найдем людей, которые пострадали от Темникова, даже если мы прочистим им мозги и заставим все вспомнить, ни один из них не согласится в этом участвовать.

– То есть, мы каким-то образом должны их мотивировать.

Кирилл развел руками, давая понять: из нас двоих ты волшебник, а не я.

– Ладно, – ответил я. – Что-нибудь еще?

– Разумеется, даже если мы убедим суд открыть дело и притащим туда железобетонные доказательства, он нам все равно откажет. Ни один судья не хочет сам завтра забыть, что у него есть загородный дом, машина и молодая жена. Мы можем быть сто раз правы, но суд вынесет решение в пользу Темникова, просто потому что пошел ты нахрен, истец, вот почему.

– Хм… мы можем попытаться задействовать общественность… привлечь СМИ…

Кирилл бросил на меня взгляд, полный жалости.

– Ладно… – сказал я, – этот момент я тоже обдумаю… но если суд, все-таки, вынесет решение в нашу пользу…

Кирилл вздохнул.

– Даже в этом почти невозможном случае у Темникова останется право прямой апелляции.

– Это как? – переспросил я.

– Зря ты, все-таки, не ходил на лекции, – вздохнул он. – Прямая апелляция – это Божий суд. Ну, или считается таковым. Когда-то давно, в Средние века так и было: люди брали по мечу, выходили на арену, и дрались насмерть. Ну, или не насмерть, а пока один не признает поражение.

«Охренеть» – подумал я про себя. Вот бы в моей прежней практике такое было. Мысленно я представил, как бьюсь на мечах с прокурором Борисовым, моим частым противником по ряду дел. Это был совершенно лысый господин весом под полтора центнера, и с мечом и в доспехах он смотрелся бы совершенно феерично.

– Звучит, как не самая большая из наших проблем, – сказал я. – Если уж мы сделаем все остальное, то – видит бог! – в поединке на мечах я его урою. Потренируюсь, пока суд да дело. Я в детстве фехтованием занимался.

Кирилл посмотрел на меня, как на беспросветного идиота.

– Разумеется, никакого поединка на мечах сейчас не будет, – сказал он. – Сейчас прямая апелляция выглядит так: противники кладут ладони на черную сферу и переносятся на Изнанку. Туда, где мы ловили демонов. Только в этот раз никаких диких демонов там, скорее всего, не будет. А будут только те, кого вы призовете с собой. Они-то и будут вашим оружием в поединке.

– Очень хреновая идея, – прокомментировал это заявление сидевший все это время на краю стола Теофраст. – Мне она совершенно не нравится.

Надо сказать, мне она тоже энтузиазма не внушила. Надежды на то, что Теофраст в качестве моего «оружия» сумеет одолеть демонов, защищающих главного местного рейдера, не было ни малейшей.

– Ты учти, – словно в подтверждение моих мыслей проговорил бес. – Как только я попаду на Изнанку, я тут же им сдамся. Мне еще жизнь дорога.

– Отлично, помощничек, – ответил я, раздумывая. – Ладно, то есть, что с этим делать, ты тоже не знаешь?

Последний вопрос был адресован уже Кириллу.

– Мы и со всем предыдущим не знаем, что делать, – справедливо заметил он и развел руками.

– Окей, – я кивнул. – Тогда будем решать проблемы в порядке очередности. С чего начнем? Вероятно, с поисков людей, которые вместе с нами коллективный иск подадут.

– Они не подадут, – вздохнул Кирилл. – Но найти их можно. К завтрашнему дню я выдам тебе несколько адресов.

– Отлично, – сказал я, после чего поднялся из кресла, зевнул и картинно хлопнул рукой по столешнице.

– Наши цели ясны, задачи – определены, за работу, товарищи!

– Иногда мне кажется, – задумчиво проговорил Кирилл, которого уже тоже заметно клонило в сон, – что ты говоришь какими-то цитатами, первоисточник которых знаешь только ты.

– Да, – ответил я. – Иногда мне и самому так кажется.