Еще немного, и не успели бы. Хотя — не успели бы что? Вероятно, Ассоль не рекомендовалось водить рабов в свою комнату, по меньшей мере это выглядело бы странно. Но допросная и правда была занята. Именно туда направились двое обритых мужчин, а мы тем временем уже шли по коридору.

Это был не Генка — и то хорошо. Какие-то очередные его шестерки. Вскоре они выносили из допросной чье-то тело; уж не знаю, был это живой человек или уже нет. Может, его там просто временно оставили, а теперь нашли куда сбыть? Держали в заложниках, пробивали информацию по нему, готовились продать — что угодно.

Ассоль, похоже, была только рада выпроводить меня обратно в хату, и еще более облегченно выдохнула, когда шестерки Генки распорядились прибрать в допросной. Ей даже не пришлось со мной прощаться и смотреть в глаза — девушка тут же переключилась на одну из женских хат, где начала раздавать указания по уборке допросной.

Ну и ладно. У меня точно нет времени выжидать момента лучше, чем сегодня. Я дал возможность Ассоль самой высказаться, как она хотела бы действовать. Теперь все решать буду сам, хочет она того или нет.

Единственное — когда мы выходили из ее комнаты, она успела сунуть мне в задний карман джинсов нечто похожее на записку. В тоннеле доставать не стал, решил не рисковать. Но сначала займемся личным составом.

— Вечер в хату! — весело прокричал я, с ноги толкая «родную» дверцу. Та с лязгом ударилась о край ближайших коек и слегка вернулась назад.

На полу по-турецки сидел Царь и двое его дружков. Лебедев лежа читал сложенную пополам страницу газеты. Остальные либо сидели, либо лежали, все как обычно. Ну, до моего прихода, конечно. Вздрогнули все, даже Царь. Дружки его сразу разбежались по своим местам, а сам он нашел в себе силы не рыпаться.

 — Значит так, — продолжил я. — Слушайте меня внимательно. Сегодня люди Шрама отлучились по делам, охрана осталась только наверху. Сейчас есть редкая возможность организованно покинуть это место. Желающие есть?

Желающих нет. Тишина стояла долго, я специально дал время все обдумать. Про Ассоль говорить не стал. Не потому, что в случае, если что-то сорвется, ее обязательно сдадут. Просто этим козырем могут воспользоваться по-своему, вариантов масса. Светить раньше времени не стоит — они должны идти за мной, а не Ассоль.

— Дуришь, — кисло усмехнулся Иваныч. — Вот ведь молодежь! Ну и куда ты собрался? Ты сперва поживи, соль земли понюхай. Познай, что такое жизнь здешняя. Будешь ведь потом плакаться, что с нами не остался. Если работать хорошо будешь — на повышение пойдешь. Глядишь и с нами схемы начнешь паять…

Да-а, вот это жизнь! Мечта. Как говорится, не жили богато, нечего не и начинать. Я заглянул в глаза каждому, большинство отводило взгляд. Только Лебедев смотрел на меня непринужденно, но без энтузиазма. Какие же они жалкие все…

— Дед, совсем сдурел, — подал голос Мишаня. — Так и скажи, что свалить отсюда нереально, а не вот эту чепуху рассказывай. Камеры, Ассоль, охрана на выходах. Еще и одаренный как пить дай быстро прискачет.

— С Ассоль я разберусь, — незамедлительно ответил я. — Камеры, думаю, выключим. Делаем все быстро, и никто не прискачет.

— Брехня, — донеслось из глубин хаты, и несколько человек это утверждение поддержало.

Зато Мишаня не смог скрыть пробуждающуюся заинтересованность.

— Думер, давай так. Волыны достанешь без кипеша? Вот тогда будет разговор.

— Давай не так. Мне до вас дела нет, ты этого не понял? Поможете свалить — и я вас избавлю от своего присутствия, сами останетесь не при деле. И это не предложение. Будем считать, что отныне я беру вас в заложники, и в случае неповиновения разнесу здесь все так, что Генка от злости вас всех с землей сравняет. Уж поверьте.

Царь злобно хмыкнул.

— Ты? Нас? — ухмыльнулся он, шмыгая носом. — А не мы тебя?

Отвечать не стал. Царь и так достаточно себя дискредитировал, и теперь игнор был лучшим средством, чтобы продолжить втаптывать его авторитетность в грязь.

Однако волновало меня не это. Стоит признать, что без оружия мой призыв сбежать звучал так себе. Рабы видели, как быстро затянулись мои раны и видели, сколь много мне сходит с рук. Они меня опасались, но еще не доверяли. Осталось довершить картину финальным мазком, чтобы они зашевелились.

И этим «мазком» оказался свернутый листок от Ассоль. Очень своевременно я его достал: карандашом были написаны имена или клички стукачей, подверженных ментальному воздействию Евгенича. Все те, кто не просто «наябедничает» о попытке побега при первой же возможности, но и, быть может, реально мне помешает. Нам помешает. Хотя бы своим присутствием.

В нашей хате — трое. Двоих я уже знал без имен, к гадалке не ходи. А вот третьего я толком даже не запомнил, потому пришлось спросить:

— Кто из вас тут Вязкий?

Никто не успел ответить, как он сам высунулся из глубин хаты, с самой верхней койки. На вид ему можно было дать лет двадцать пять — тридцать, рост высокий, но физически Вязкий был крайне худым и забитым. В его глазах был страх.

— Тебя и вас двоих вызывает Ассоль, кстати, — продолжил я, окидывая взглядом доносчиков. — Только сейчас вспомнил, уж извините.

Не сразу, но троица двинулась по тоннелю, я следом за ними. Спустя минуту мы достигли дверей, а перед ними стояла Ассоль, контролировавшая уборку допросной рабынями. Нашему появлению она, конечно, сильно смутилась.

— Госпожа Ассоль, — начал я, едва ли не кланяясь. — Как вы и просили, позвал всех, кого вы велели.

Из допросной как раз вышла женщина-рабыня с ведром мутной воды. В комнате было пусто, блестел только что помытый пол. Не дожидаясь, пока девушка что-нибудь сообразит — и сообразит ли? — я не выдержал и силой затолкнул стукачей в допросную. Они, возможно, даже подумали, что это сделала Ассоль, не оборачивались. Суть была в том, что секундой позже дверь за ними была захлопнута. Снизу я приставил к ней ногу, сверху упер локоть — на случай, если кто-то попытается открыть. Эх, слишком высокого я о них мнения. Никто не рыпался — наверное, внутри они так и продолжили стоять, как истуканы.

Глаза Ассоль расширились в удивлении, в руке привычно лежала расправленная телескопическая дубинка. Вот только что ей оставалось? Она и сама все понимала — достала из кармана ключ и нервозно заперла допросную, оглядываясь по сторонам. Пока нас не увидели из рабочих цехов, дернула меня за руку и увела уже в свою комнату.

Закрыл за нами дверь, и тут Ассоль бросилась на меня, хватая за плечи.

— Ну и что толку? — зашипела она, боясь говорить во весь голос. — Легче стало? Изменилось что-то? Я надеялась, что ты сперва все хорошо обдумаешь и…

— Я и обдумал. Теперь слушай. Я по твоему списку все хаты и за весь вечер не обойду, а устранить стукачей — лучший вариант. Не думала же ты, что я их переубеждать буду? Тебя они послушаются, собери сама остальных в допросной. Это первое. Второе — мне нужны самые опытные химики. Или варщики, не знаю. Плевать, насколько они ментально обработаны. Собери их там, где у них оборудование. Ну и третье… — протянул я, выдерживая паузу. — А огнестрельное оружие тут есть?

— Ты псих. — Ассоль нервно схватилась за голову, расхаживая по комнате по кругу. — Псих. Псих. Псих!

— Ты так говоришь, как будто это что-то плохое. А я, между прочим, еще год назад пообещал себе, что обязательно с высотки с парашютом спрыгну. Так что открытия ты точно не сделала, про психа от родителей наслушался.

— Оружие Шрам принципиально запретил держать, — вернулась к теме Ассоль. — Кому надо, тот с собой носит. А для перестрелок и прочего привозят в машинах из вещевого склада по другому адресу.

— Тогда тем более пора за дело. — С этими словами я выдернул шнур удлинителя из розетки, который питал телевизоры с камерами. Запись камер здесь транслировалась на цифровой видео-рекордер, от него шла на другие телевизоры, в другие комнаты, через видеовыходы. Так что выдернув шнуры из рекорда, сигнал переставал идти на все экраны.

— Псих! — бросила Ассоль, и на ее глазах выступили слезы. Она боялась. Знала, что это неизбежно, и все равно боялась.

— Слушай. — Я крепко взял ее за руку. — Не существует планов, которые выполняются идеально. Что угодно может пойти не так. Но, как ни странно, если ничего не делать, то ничего и не случится. Второго шанса у тебя не будет. Так что сейчас — верь мне.

И она поверила. Привела меня в «женский» химический цех, согнала туда лучших спецов — по крайней мере, хотелось в это верить. Затем Ассоль двинулась собирать доносчиков в допросную, а я задумался… Сказать «сделайте мне горючие смеси» много ума не надо. А вот сделать по уму…

Не дожидаясь, пока Ассоль вытащит стукачей из всех хат, я направился в свою. Уже было невтерпеж действовать, поэтому заговорил открыто:

— Настучать будет некому. Вас никто не сдаст, — констатировал я, затем обратился персонально к Мишане. — Волын нет. Но есть кое-что другое, и мне нужна твоя помощь.

Следующие минуты Мишаня слушал мой план. Без восхищения, местами даже со скепсисом. Но имея боевой опыт — как-никак раньше он сам ходил в шестерках Шрама — знал то, чего мог не знать я. Мишаня не отличался острым умом или силой воли, но для подобных вещей подходил как нельзя лучше.

— Они уже там, в цеху, — продолжал рассказывать я. — Не знаю как, но нужно сделать горючие смеси в закрытых тарах. Так, чтобы их можно было бросать. Про коктейль Молотова знаешь?

Спросил я неспроста — в этом мире такого термина могло не быть. И не прогадал.

— Не употреблял, — качнул головой Мишаня.

— Эти ваши зелья они ведь там готовят и собирают? Нужно, чтобы вместо зелий было что-то воспламеняющееся после броска. Если не смогут, то пусть хотя подготовят колбы с сильными кислотами. Или нечто, вызывающее дымовуху.

— Нашел, елки, химика, — заворчал он. — Ты этой херотой собрался братву вырубать?

— Это подстраховка. Просто нужно, чтобы кто-то их подгонял и контролировал. Ассоль тебя не тронет — я согласовал. И остальных не тронет, если будете действовать так, как скажу.

— Неправильно ты, Думер, организацией народного восстания занимаешься, — подал голос Лебедев, отложивший газету. — Ну что Мишаня в химии понимает, а? Он у Медведевых не киллером был, чтобы во взрывчатках разбираться. Точнее, на заказ, конечно, убивал, да только вот куда это его привело. Я пойду.

Лебедев говорил это нехотя, но вставал. Вот уж не ожидал — я думал, он как Иваныч, только рад остаться. Хотя… это ведь именно он говорил, что надеется на нападение Тамбовских — тех самых, с которыми сегодня утром была стрелка. Значит, свалить отсюда было и в его интересах.

— Тогда Мишаня пусть соберет из других хат самых крепких, — продолжил я. — Вооружаемся чем-нибудь тяжелым, лопаты и доски сгодятся. Собираемся на выходе, но без дела не мельтешим.

Процесс натужно пошел. Даже в отсутствии главных стукачей все опасались, что прямо сейчас за что-нибудь получат. Их вроде бы даже убедило, что я свободно разговаривал в тоннеле с Ассоль, утвердил с ней действия Лебедева и Мишани. Она сама боялась, ничего не отвечала, только едва заметно кивала, нервно сглатывая слюну. В цеху первички я полез в мешок с обломками руды, где обнаружил обломок вытянутой формы. Не нож, но близко. Вернувшись с ним в хату, дело как-то пошло быстрее — просто от одного вида колющего оружия у меня в руке. Ну а Мишаня где-то раздобыл подобие металлической фомки, и пусть не сразу, но рабы из других хат тоже начали двигаться.

Все происходило быстро, суетливо, одновременно. Никто не кричал, но все боялись, оглядывались на вход. Когда доносчики собрались в тесной допросной, Ассоль заперла дверь, оставив ключ в замке, а я обратился к ней с новым делом.

— Одежда где хранится? Ту, что болванкам выдают? Спортивки, кроссовки, кожанки.

Она отперла другую дверь. Сперва я подумал, что это комната Генки, но нет — похоже на кладовку. Кожаные куртки и плащи на вешалках, остальное уложено в картонные коробки.

Мишаня собрал немногих. Я пересчитал: восемь человек. Выглядели они не сказать, что внушительно. Вылитые бомжи и наркоманы, очень уж неопрятный внешний вид. И все же это были те, кто отважились идти со мной. За мной.

— Мы переоденемся, — начал я, уже меняя сандалии на светлые кроссовки фирмы «Динамо». — Так нас не сразу определят, когда мы выйдем наверх.

— Гашеный план, — подал лысоватый голос мужчина лет сорока. — Там по нам и шмальнут, делов-то.

— Поэтому прежде, чем выйти наверх, сделаем кое-что еще. — С этими словами я взял в руки припасенные обработанные кристаллы. По рукам тут же пошел холодок. — Я скажу Ассоль, чтобы она вызвала по рации пару охранников. Встретим их на входе, возьмем оружие и одежду. Да, расклад далек от идеального, но если нас будет много — хоть как-то выберемся.

— Не полным составом, — заметил Мишаня. — На выходе нас пасет человек десять обычно. И неизвестно сколько поблизости. Но твоя правда: прорываться наверху проще, чем будучи запертыми в этом подвале.

Он говорил это не столько мне, сколько остальным. В наших общих интересах было привлечь как можно больше помощников, пути назад уже нет. И пока Лебедев руководил женщинами, которые готовили растворы в колбах, остальные принялись переодеваться в условно «бандитскую» одежду, в которой их могли не признать за рабов.

— Будем выходить по лестнице спиной вперед, — продолжил я. — Чтобы им показалось, будто мы что-то тащим. Так они не различат лиц, примут за своих. У нас будет буквально несколько секунд, чтобы… Несколько секунд у нас уже не было. Из входной двери к нам вышли братки.