Эффект внезапности дал нам фору. Противников было семеро, на трое больше, чем нас, но уже в первые секунды число уровнялось.

На сей раз я не особо думал о даре — он тут мог только помешать. Драки драками, но эта шпана не заслужила смерти со множеством переломов. По крайней мере — пока не заслужила. А рассчитывать свое «нечто» я толком не научился.

Иными словами, мы и без всякого дара справлялись. Чувствовал я себя так себе, еще не полностью оклемался от ударов Тунгусовых, и все же теперешний бой в чем-то даже тонизировал. Пару раз получил в нос, из которого вновь брызнула кровь, остальные помехи даже не заметил.

Когда казалось, что еще немного поднажать, и все противники будут уже валяться на земле, из арки вылетела милицейская «буханка». Выбежал наряд, начались задержания.

Все происходило очень уж стремительно, да и бежать от милиции, если честно, было особо некуда. Милиционеры пользовались такими же электродубинками, что была у Ассоль, так что в ход пошли не просто удары, но и разряды тока. Сопротивляться точно не стоило.

Свинтили, усадили в «буханку». Из противников приняли только двоих — остальные то ли надавили на полученные травмы, то ли умудрились откупиться.

Вот тебе и милиция… Не так я хотел в нее попасть, ой не так. Хотя суть дела это меняет не сильно, вряд ли за подобную драку светит что-то больше административного нарушения.

Ехали мы медленно, как будто назло растягивали время. Запах стоял паршивый, чувствовалось, что на «буханке» каталось ночное дежурство. Пару раз милиционеры делали остановки и выходили из машины, правда, больше к задержанным так никто и не присоединился. Из магнитолы играло радио, негромко доносилось:

Одаренная ты м-моя-я-я-я!

Даром наделенна-я-я-я…

Тоха и Булк сидели довольные, им явно приносило удовольствие смотреть на двух зажатых пареньков, которых свинтили с нами. Да и сам я, если честно, психологически чувствовал отдушину. Может, просто от того, что был не один, что дрался с кем-то спиной к спине. Во многом Тунгусовы вели себя по-деревянному, как пробки, тут не поспорить. Но возможно, именно чего-то такого мне сейчас и не хватало.

Зато Мазя ехал приунывшим. Похоже, тот факт, что своим граффити он заехал на кого-то авторитетного, его не радовал.

Привезли в отделение, обыскали. Меня заставили сдать шнурки из «гадов» и разбитый плеер, а вот Тунгусовых трясли основательно: ключи, деньги, цепочки, наручные часы — изымали все. Потом уже завели в спецприемник.

— Если сильно нас разделят, ты это, Думер, заглядывай к кинотеатру на Невском, — заговорил Тоха. — Мы там часто бываем. Найдемся!

Он говорил уверенно, не нервничал. Значит, видимо, в подобные места уже попадали.

— А вас депортировать за такое не могут? — спросил я. — Как-никак вы же сибирские.

— Пфф, пусть попробуют, — пробурчал Булк. — У нас так-то документы с собой, а родова наши давно еще резидентами оформились. Пусть лучше этих обсосов выгоняют! — Он указал рукой на парней, которых доставили с нами. — Че лыбитесь? Мало всыпали? Ну так я могу тут продолжить.

Но Тоха быстро его остановил. Не то место.

В обезьянник периодически заглядывали конвоиры, забирали по одному. Я особо не парился — в милиции просто еще не знают, что я одаренный. Вмиг отношение поменяют, надо думать. При самом ужасном раскладе придется воспользоваться даром.

Сначала забрали незнакомцев, затем Тунгусовых — сперва только Мазю, потом сразу всех троих. До меня очередь дошла последним.

— Оперуполномоченный шбрмп-фшдрч-фрлмв, — услышал я, когда меня завели в кабинет. — Присаживаемся. Первый раз у нас?

— Первый, — ответил я, разместившись напротив опера.

Затем назвал ФИО, место рождения, а вот полных лет сказал восемнадцать. Меньше возможных проблем, которые, правда, все равно будут.

— Кто из родственников личность сейчас может подтвердить?

— Никто.

— Прекрасно. Документики где оставил?

— У меня их отобрали, — пожал плечами я.

— Отобрали? Нехорошо, нехорошо… Еще скажи, что и драку не ты спровоцировал, и вообще не приделах.

— Не при делах.

— Мы так и поняли. Мимо проходил, наверное. А нос разбит — случайно упал, да? — И, не дав мне ответить, просил: — Проживаем где?

— Нигде. Меня держали в рабстве.

На этом моменте опер отложил лист бумаги, который до этого наспех заполнял. Переглянулся с коллегами.

— Как это так? Кто держал? Где?

— Недалеко от Лиговского. В подвальных помещениях. Ночью сбежал.

— Адрес назовешь?

— Точный — не смогу, — мотнул головой я. — Но покажу. Там медведевские заправляют. У них главаря Шрамом зовут. Вооружены.

Опер откинулся на спинку кресла, несколько устало посмотрел в потолок. Вновь переглянулся с коллегами, сидящими в этом же кабинете. Некоторые из них выразительно улыбались или едва сдерживали усмешки.

— Сиди тут, — бросил опер, поднимаясь.

Он дошел до телефона, размещенного на другом столе, и принялся наматывать диск. Перед глазами у него была маленькая записная книжка.

— Физкульт-привет. Свет, проверь человечка по бэ-дэ. Думский Артем Николаевич. Две тысячи четвертый год рождения, но соседние года тоже прихвати. Пулей, ага. Перезвонишь.

После этого опер стал набирать кому-то еще.

— Виктор Иванович, добрый день. Фроломов беспокоит, семьдесят шестой отдел милиции. У нас тут опять человечек. Ага. Угу. Говорит, в рабстве держали. Да много ли вариантов? Вообще-то не совсем, за мелкое приняли. А черт его знает… Да можем, конечно. Не вопрос. Остальное уже не наша компетенция. Все тогда, до связи.

Ответы опера можно было в равной степени считать для меня как позитивными, так и не очень. И это он еще про Ризому и другой мир не выслушал. Информацию я рассчитывал подавать очень дозированно, потому что знал: в милиции привыкли к разного рода сказочникам. А мне ни в коем случае не нужно, чтобы сказанное посчитали чушью.

— Врать нехорошо, — сказал опер, вернувшись на место. Разговор начинался как-то совсем не позитивно.

— Я еще и не начинал.

— Ну, во-первых, у нас в стране в рабство не забирают. Да и нет статьи такой даже, — изобразил удивление он. — Давай расскажу как все было. Ты устроился работать на склады, что на Николаевской улице. Нелегально, конечно, но добрые работодатели пошли тебе навстречу. Документики ты, наверно, им сам отдал, чтобы не потерялись. Потом где-то накосячил, обиделся, убежал. Кушать что-то надо, вот и решил грабежом заняться. А теперь решил назад сдать, объявить себя потерпевшим, деваться ведь некуда.

— Как-то не вяжется.

— Не вяжется — это точно. Вот у меня два листа, — сказал опер, демонстративно взяв их в руки. — На одном расклад такой: пойдешь в клетку до выяснения личности. Проверяем на белую горячку, дадим запросы в психо-неврологические. И не думай, что на пару дней здесь. Надо будет — напишем бумагу прокурору на продление. Даже если проясним личность, за мелкое хулиганство на пятнадцать суток сходишь. Личность ты неизвестная, подозреваешься в ряде эпизодов, думаю, что-то да всплывет. Обязательно всплывет, в «Крестах» местечко тебе припасем. И это сейчас еще побои с потерпевших не все сняли — может и сегодня дел наворотил.

Я слушал и диву давался. Опер прямым текстом давал понять, что может делать со мной что хочет. Ну, не лично он, а в целом опер-группа или весь отдел, хотя тут еще попробуй пойми разницу. Запугивает? Ну посмотрим, как он заговорит, когда узнает, что я одаренный.

— На втором листе все гораздо проще, — продолжил опер. — С дракой ладно, на первый раз обойдемся предупреждением. Там ведь не ты один дрался, верно? Зачем на тебя все вешать? Что мы, звери, что ли? Поступим по-человечески. Скатаемся на машинке, вернем тебя на работу, на склад твой. Там и документы твои, думаю, найдутся, ну а про остальное своих начальников спросишь.

Чем дальше говорил опер, тем сильнее я мрачнел. Прав был Мишаня, когда говорил, что милиция под медведевскими ходит. И ведь даже не парятся: остальные присутствующие в кабинете посмеиваются. Все всё понимают.

Вот теперь я чувствовал моральное право разнести здесь все к черту. Выяснять про Ризому? Вот у этих? Да гопота в подворотне и то была честнее этих лицемеров.

— Как там тебя… Артем, — прочитал с листа опер. — Я же вижу, ты человечек-то понимающий. Думаю, между этими вариантами выбор сделаешь без проблем? Может и вовсе слова про рабство назад забрать хочешь?

— Может да. А может и нет. А может — пошел ты?

С лица опера тут же сошла улыбка. Он пристально впился взглядом.

— Сейчас мой коллега, — он показал на сотрудника за соседним столом. — Накроет тебе голову пакетом. А я напомню тебе, какие удары ты еще пропустил в драке. Они на тебе быстро нарисуются.

— Не, — равнодушно сказал я. — Ты просто нахер пойдешь.

— Ну, сук…

Дверь в комнату резко открылась. На пороге стояла женщина в милицейской форме. Только начавший вставать из-за стола опер сел обратно.

— Где у вас задержанный последний? — спросила женщина. — Я его забираю.

— Вот этого шкета? — уточнил опер с таким выражением лица, словно это было из разряда невозможного. — Чего он тебе сдался? Он за языком следить не умеет, сейчас как…

— Да, срочно забираю. Он по моим эпизодам проходит, надо допросить.

— Так я уже оформляю! — не сдавался опер. — Мы еще даже личность не пробили. Мне этот гаденыш еще нужен. Уж извини, Лен.

— Я сказала: забираю его прямо сейчас, — надавила женщина.

— Ай! — махнул рукой опер и злобно посмотрел на меня. — Я сразу понял, что за ним висяки. Пшел!

Я улыбнулся ему в ответ. В мыслях представил, как он запоет, когда я впечатаю его в потолок. Особенно хорошо ему будет висеться на люстре. Но говорить ничего не стал. Пока не стал.

Посмотрим, насколько тут разнятся кабинеты. Может, кто-то меня сдал как одаренного, а это уже другой уровень? Эх, не хотелось бы обламывать им такой сюрприз.

Встал, проследовал за женщиной. Или — девушкой? Молодая, тот типаж, когда косметика  только возраст накидывает. Она была одета в милицейский темно-синий костюм, не то китель, не то мундир, изящно подчеркивающий ее фигуру. Ноги покрывали черные капроновые колготки.

Идти пришлось аж на этаж выше. В наручники меня не заковывали, автоматом не целили. Значит, пока не видели опасного преступника, и на том спасибо. Надо отдать должное, милиционерша вовремя вмешалась, иначе преступником мне точно пришлось бы стать, как бы грустно это не звучало.

Как только мы зашли в кабинет, сказала:

— Сафонов, иди погуляй.

И человек в штатском вышел из комнаты, не задавая вопросов.

— Садись. — Она указала на стул, сама села за стол и представилась: — Старший следователь Корнилова Елена Михайловна.

Оперлась локтями так, чтобы находиться ко мне как можно ближе.

— А теперь слушай внимательно. — Она заговорила жестко, но практически шепотом. — Рассказываешь все, что знаешь о Медведевых и как с ними связан.

Сказано это было эффектно, сильно, с характером. Вот только опер уже всячески отбил доверие к милицейским делам, так что ответ я подбирал еще более тщательно, чем прежде.

— С чего бы мне иметь с ними какие-то дела?

— С того, что я все слышала, — еще более тихо сказала Елена.

— Хм, — пустился я в размышления, устроившись поудобнее. — Если слышала, значит, знаешь, как мне опер угрожал. Если знаешь и не реагируешь, значит, происходит это не первый раз. А может и не десятый. А если не реагируешь, значит, фактически поддерживаешь. Значит, соучастница. Значит, нет тебе веры.

— Ты… — на секунду она обомлела и не нашла слов, чтобы ответить, только стукнула кулачком по столу. — Чтоб ты знал, я этих медведевских второй месяц в разработке держу! — зашипела она, нависнув надо мной еще сильнее. Виду приоткрывалась упирающаяся в рубашку грудь. — Они таких как ты либо назад возвращают, либо в дурку отправляют. Ты пока что первый живой свидетель! И судьба твоя, знаешь ли, очень шаткая.

— Значит, ты там что-то в разработке… держишь, а своим же все с рук спускаешь. Говорю же, соучастница.

На самом деле мне просто хотелось отыграться за опера. Я искренне не мог понять, как можно с такими людьми вместе работать и оставаться нормальным человеком.

— Чтоб ты знал, они всех крышуют! — злобно проговорила она, сжав руки в кулаки. — Везде на короткой ноге. Как ты не поймешь, что от меня вообще мало что зависит? Мой профиль — серийники. Мне в это вообще лезть нельзя.

— Тогда я подытожу, если ты не против: вместо того, чтобы искать серийников, ты копаешь против своих коллег. И мне ничего не мешает сдать им тебя, рассказав, что ты хочешь посадить Медведевых.

— Рискни, — развела руками она. — Давай-давай, посмотрим, кому они поверят. Только про самих Медведевых я не говорила. Попробуй еще этих аристократов засади. Ими уже другие люди займутся, если доказательная база будет.

Я старался реагировать быстро, не дать ей возможности заметить, что в чем-то сомневаюсь. В то же время звучало все намного более разумно, чем у опера. Могла ли следователь врать? Легко, по любому пункту. Но посмотрим правде в глаза — в ее обществе мне находиться куда более приятно, чем у упырей-оперов.

— Ладно, — выдержав паузу, ответил я. — Мне кажется, наше общение несколько не заладилось. Предлагаю попробовать сначала.

— Разумно, — не долго думая, согласилась она.

— Я Артем, но друзья зовут меня Думером.

— Буду звать Артемом, — едва заметно кивнула она.

— Не хочешь быть моим другом?

— А мы уже на «ты»?

— Ты первая начала, — пожал плечами я. — Из чего я делаю вывод, что тебе так комфортнее.

— Давай не будем отклоняться от темы, а то придется пробовать в третий раз.

— Ну а почему бы и нет? Я готов делать это столько раз, сколько ты захочешь.

— Ловлю на слове. А теперь, Артем, с чувством, толком, расстановкой о медведевских. — Она замолчала и, заметив на себе мой долгий взгляд, добавила: — Пожалуйста.

Я заговорил. Рассказывать все в деталях, разумеется, пока было рано. Дал общие наметки, сказал, что могу показать место, что знаю внутренний распорядок и могу опознать некоторых представителей банды. Не преминул добавить, что это также касается оперуполномоченного этажом ниже и некоторых других фигурантов из смежных структур.

— Это к делу не относится, — тут же вмешалась Елена. — Продолжай.

— В общих чертах — пока хватит, — заявил я.

— Что значит «пока»?

— Теперь твоя очередь, Лен.

— Допрос веду я, — возразила она.

— Не. Допрос вел оперуполномоченный какой-то там. А с тобой у нас беседа на равных. И я это говорю не с целью, чтобы тебя задеть или шантажировать. Я искренне считаю, что так будет продуктивнее.

— Ты вообще-то все еще задержанный. Имей в виду, все может сорваться, если ты заставишь меня усомниться в твоей…

— Не заставлю, — прервал ее я. — Тебе все понравится, обещаю. Для начала расскажи мне, почему ты не как все. Почему рискуешь, почему идешь против течения. При этом, пожалуйста, не используй слова «справедливость», «мораль», «долг», «зов сердца» и прочее. Потому что мне нужна правда.

Елена помолчала, немного забегала глазками.

— Не могу, — честно призналась она. — Не сейчас, во всяком случае. Прости.

Я ей верил. Можно придумать сколь угодно много поводов — от государственного шпионажа до банального желания подняться по карьерной лестнице, втоптав в грязь целое отделение. Вместо этого она решила не сочинять лишнего.

— Принимается, — кивнул я. — Как прослушиваешь их? Как обо мне узнала?

— Они Светке позвонили, — сходу ответила она. — В архив базы данных, чтобы искать твое имя. Светка обратно не дозвонилась, занято было, попала на меня.

— И что Светка?

— Ничего. То есть — вообще ничего не нашла. На Думского Артема Николаевича.

Она сказала это, глядя мне в глаза. Никуда предварительно не заглядывала.

— Хорошая у тебя память, — признал я. — Но как это к делу относится?

— Два дня назад нам уже делали такой запрос. Оперативному отделу, если точнее. Я когда к ним в кабинет заходила, видела записку. То же самое было — искали твои данные по чьей-то просьбе.

— Что-то не верится в столь хорошую память, Лен. — Я сложил руки на груди и откинулся к спинке стула.

В ответ она лишь рассмеялась. — А ты еще не в курсе, да? Я талант. У меня идеальная фотографическая память.