— Где ты был?

— Осматривался.

— Осматривался?

Ун Ам подозрительно посмотрел на Чхон Мёна.

Однако Чхон Мён смотрел в небо, отвернувшись от Ун Ама будто его вовсе здесь не было.

И почему он такой?

Очевидно, перед ним был довольно вежливый и приличный ребёнок, пока впервые не встал в позу. Юноша вёл себя настороженно.

Что я должен сказать?

Должен ли я сказать, что вокруг него загрязнённая аура?

Судя по его внешности, казалось, что он довольно долго жил нищим, но это было бы слишком – просить нищего поклясться, что он чист как белый лист.

— Ты поел?

— Я не голоден.

Глядя на Хуашань, я чувствую себя голодным и униженным. Я не могу поверить, что преодолел тщеславие, которое не мог преодолеть, когда был мастером.

— Тогда следуй за мной.

— Зачем?

— Мастер хочет видеть тебя.

Этого ещё не хватало.

Чхон Мён кивнул.

Если всё равно придётся пройти через это, лучше сделать это как можно скорее.

Как только дверь открылась, в поле зрения Чхон Мёна появился старик. Чхон Мён смущённо посмотрел на него.

Судя по виду, он, безусловно, заслуживает того, чтобы его называли мастером с огромным стажем.

От него исходила чистая аура.

Одна только аура убеждает в том, что этот человек провёл всю жизнь в духовных поисках.

Но...

Сейчас я явно не готов им восхищаться.

Для начала надо узнать его со всех сторон. Посмотрев только спереди, никогда не узнаешь, какой длины нож человек прячет за спиной. А эта аура Хуашань вокруг него. Её чистота ещё ничего не значит.

— Поздоровайся.

— …

Чхон Мён тихонечко вздохнул.

— Не будь таким грубым.

Возможно, с точки зрения возраста, Чхон Мён был малышом, по сравнению с нынешним мастером школы, но в душе…

Я не могу поверить, что мне нужно сейчас поздороваться с ним.

Тебе не следовало рождаться заново, если ты чувствуешь себя только униженным.

И что же делать? Я лучше умру, чем буду страдать.

Чхон Мён вежливо поклонился. Наблюдая за этой сценой, мастер Хуашань Хен Джун мягко улыбнулся.

— Мёня зовут Чхон Мён.

— Моё имя — Хен Джун.

Это была простая вежливость.

Когда Чхон Мён сел, Хен Джун заговорил.

— Ты наш гость, но нам нечего предложить. Я надеюсь, ты понимаешь нынешнюю ситуацию в школе.

— О, да, конечно.

— …

Брови Хен Джуна слегка сдвинулись.

— Обычно, когда я говорю это, ученики отвечают иначе…

— Не беспокойтесь.

Он должен был ответить:

— Как мог незваный гость желать такого?

Примерно так, но Чхон Мёну было всё равно. Это была его школа, он собирался говорить тут так, как говорил раньше.

— Не бери в голову, мальчик, я и не ожидал от тебя почтения.

Хотя надеялся.

— Я слышал, ты сказал что-то интересное в Окчхонвоне.

— Что же?

— Про проданные украшения.

Чхон Мён склонил голову набок.

— Что вы имеете в виду?

Знал бы он, о чём он говорит.

Хен Джун прищурил глаза и посмотрел в глаза Чхон Мёна. Эти глаза, кажется, не врали.

— Ты действительно не понимаешь?

Ребёнок не может быть настолько хорош во лжи.

Чхон Мён в душе смеялся, пока Хен Джун отчаянно размышлял.

Нет смысла вглядываться в мои глаза, ты, сукин сын.

— Кто такой Чхон Мён?

Это была фраза, которая, естественно, потрясла Чхон Мёна, который, как говорили в прошлые годы, непоколебим лицом и душой.

Прошлый мастер Чан Мун Хен каждый раз пытался подловить Чхон Мёна, но он не мог найти алкоголь и тайник, который юноша прятал до самого конца.

Глядя на Чхон Мёна, который остаётся безразличным, даже если его допрашивают, так как у него нет вещественных доказательств...

Нет, только не это. Ни в коем случае!

Даже Чан Мун не мог видеть ложь Чхон Мёна насквозь, так что Хен Джун не смог уличить в этом.

Чхон Мён лжёт своей мимикой и жестами.

— Разве ты не говорил об этом?

— Я не помню. За исключением того, что я так устал, что потерял сознание...

— Хм…

Логика совершенна. Его тело, должно быть, достигло своего предела, идя на вершину Хуашань. Так что нет ничего странного в том, чтобы упасть без сознания.

Но...

— Если ты так устал, почему не сказал мне?

— В любом случае я не должен был вести себя неприлично и отвлекать вас от дел.

Хен Джун оглянулся на Ун Ама и странно на него посмотрел.

На небе сияло созвездие облачного рака. Оно как глаза Хуашань. Говорили, что эти звезды раскрывают всю правду земли.

— Ты проделал весь этот путь один. Неужели тебе пришлось тащиться сюда лишь чтобы понять, что это действительно Хуашань?

— Да, это так.

— Кажется, это больше похоже на безумие. И для Ун Ама, который дотащил тебя до лазарета.

— Нет, со мной все было в порядке!

— По—видимому, ты был как свежая рыба, пока не поднялся на гору. Но потом ты так устал, что упал замертво!

Что, чёрт возьми, здесь происходит?

Ун Ам нелепо посмотрел на Чхон Мёна, но Чхон Мён выглядел невинным, как будто он ничего не знал.

— Хммм.

Хен Джун кивнул.

— Мне жаль, что я не заметил сразу, что тебе стало худо. Да, это вызывает ещё один вопрос.

— Какой?

— Зачем ты проделал весь этот путь до Хуашань?

— …

Только не говори мне, что это было проще просто простого. Хуашань — это не та гора, на которую можно подняться с помощью простой физической силы. Более того, восхождение на эту гору с таким молодым телом было бы нереальным без помощи адепта.

Чхон Мён поднял глаза и посмотрел на Хен Чжуна. Это был каверзный вопрос. Однако ответ на этот вопрос уже есть.

— Мастер.

— Я слушаю.

— Я хочу стать адептом Хуашань.

Зрачки Хен Джуна сузились.

— Адептом?

— Да.

Хен Джун всё ещё смотрел в глаза Чхон Мёна. Он не мог прочесть никаких других намерений в этих светлых и невинных глазах.

— Ты хочешь сказать, что намеренно поднялся на Хуашань?

— Верно.

Хен Джун кивнул.

Чхон Мён случайно придумал идеальный выход из ситуации. Если бы Хен Джун услышал, что мальчик оказался тут случайно, он бы не поверил Чхон Мёну. Хуашань — это не просто место, куда может заглянуть любой желающий.

— Ты новичок в Хуашань, но знаешь ли ты, как тут было раньше?

— Да.

Зрачки Хен Джуна снова сузились.

Чхон Мён слегка облизнул губы.

Моя логика безупречна.

Я могу использовать того парня, Чон Джина.

Священник Чон Джин пропал без вести, преследуемый толпой магов, прежде чем они приготовились к финальной атаке. Никто не помнит пропавших без вести, а погибших во время войны так тем более.

Чон Джин упал со скалы, и дровосек нашёл его и вылечил... Но травма была настолько серьёзной, что он не мог встать на ноги, но благодаря дровосеку он обучился боевым искусствам Хуашань. А я — потомок дровосека!

Идеально. Это потрясающий сценарий.

Самое лучшее в этом сценарии то, что Чхон Мён может контролировать своё распределение.

Если дровосек, спасший Чон Джина, является отцом Чхон Мёна, то он становится мастером.

Неловко говорить, что мужчина, который был молодым человеком 100 лет назад, является его отцом, поэтому, даже если Чхон Мён скажет, что это был его дедушка, он окажется вдвойне мудрее. Другими словами, он окажется наравне с мастером, ведь уровень здесь определяется не по силе, а по продолжительности духовного пути семьи.

И я стану мастером. Наконец-то этот дед не будет говорить со мной, как с пустым местом. Мне не придётся кланяться ему. Я буду…

— Ты принят.

— Да, конечно, мой де… что?

Чхон Мён посмотрел на Хен Джуна широко открытыми глазами.

Вопреки его ожиданиям, Хен Джун кивал головой со спокойным лицом.

— Если ты хочешь, учиться здесь – ты принят.

— Что?..

Нет, подожди минутку.

Почему так легко попасть внутрь? Это же не детский садик для таких мальцов, как я. Если парень, которого ты никогда не видел, приходит и говорит, что собирается стать адептом, это нормально — подозревать его! Ну же, старик, давай.

Ун Ам с удивлением сказал, что чувствует то же самое.

— Мастер, может, это слишком легкомысленно…

Вот именно! Ты не можешь так легко к этому отнестись!

— Я передумал, ― Хен Джун ответил с лёгкой улыбкой.

— Если подумать, мы не в том положении, чтобы отказываться от нового адепта. Раз он знает о нашей школе, он точно будет усердным учеником.

— Ха, но...

— Ун Ам.

— Да, учитель.

— Судьба такая непредсказуемая. Как говорится, не прогоняй птицу, что укрылась от дождя под твоей крышей и раздели еду со зверем, что пожаловал в пещеру морозной ночью.

Это было приятное замечание. Человек мог бы быть тронут, если бы это услышал кто-то другой. Но Чхон Мён был человеком, собиравшимся лгать до последнего. Как только он это услышал, у него по всему телу побежали мурашки.

Что это за отношение к незнакомцам? Если к тебе придёт кто-то, кого ты не знаешь, начни сомневаться в нем! Как такой человек мог стать долгожителем? Нет, я уверен, что он псих. Вот каково это — быть мастером.

— О, нет, я.......

Чхон Мён решил все уладить.

— До этого я жил...

— Все в порядке.

Хен Джун покачал головой.

— Не имеет значения, какая у тебя была жизнь до того, как ты пришёл сюда. Независимо от того, прожил ли ты жизнь грешника или жизнь праведника — это мирская жизнь. Как только ты заберёшься на Хуашань и пройдёшь обряд, это всё исчезнет.

Конечно, это так. Но так не должно быть...

— О, нет...

— Поверь, всё в полном порядке.

Нет, я не в порядке! Послушай меня! Поговори со мной!

Хен Джун лучезарно улыбнулся.

— Ун Ам.

— Да, господин.

— Дай этому ребёнку койку и подготовь его к церемонии вступления.

— Как скажете.

— Ты сказал, что тебя зовут Чхон Мён?

Чхон Мён бессознательно кивнул.

— Это красивое имя. Это очень хорошее имя. Имя ребёнка, который будет великим адептом — Чхон Мён. Хахаха. Так и должно быть. Не нужно выбирать тебе новое. Ты не знаешь, но оно очень многозначительно в Хуашань.

Глаза Хен Джуна затуманились.

— Будь человеком, достойным своего имени.

Поскольку ситуация зашла так далеко, Чхон Мён больше ничего не мог сказать.

— Хорошо...

— А теперь ступай.

Чхон Мён поднялся со своего места с расстроенным видом. Ун Ам же выглядел ошеломлённым.

— Сюда.

— ...

Чхон Мён потащился наружу и увидел широко раскинувшийся Хуашань.

— Мы пришли.

В этот момент Ун Ам торжественно заговорил более низким голосом.

— У нас ещё не было церемонии вступления, но с этого момента ты ученик Хуашань. Ты будешь самым молодым из трёх великих учеников Хуашань.

— Самым молодым…

Лицо Чхон Мён задрожало.

Самый младший?

Разве я?

Я теперь самый младший в Хуашань?

— Ха—ха—ха.

Ун Ам счастливо улыбнулся смеющемуся Чхон Мёну.

— Ты, должно быть, счастлив.

— Да… очень… Хахахаха.

Но почему я продолжаю плакать?

...к черту все это.