Я вышла, и служанка, которая меня проводила внутрь, помогла мне отыскать господина офицера. Он находился в одной из гостевых комнат. 

У входа я огляделась.

Обычные раздвижные двери, затянутые промасленной белой бумагой из древесины шелковицы, темное полированное дерево опор и потолочных балок безо всяких вычурных украшений и даже намека на блестящий лак… Пол также застелен плотной промасленной бумагой, которую, думаю, ежедневно до блеска натирали, не оставляя ни пылинки. 

На этом фоне выгодно выделялась старинная ширма с видами осени: голые, с опавшими листьями причудливо изогнутые ветви хурмы, усеянные мелкими оранжевыми плодами. Поистине лаконичная простота и гармония этого места только усиливала впечатление от картины.

За низким столиком из резного розового дерева, инкрустированного перламутром, уже был накрыт для трапезы стол. Однако мужчина ни к чему не притронулся и даже шляпу не снял, поскольку был при исполнении. Свое оружие он аккуратно пристроил на подставке рядом со столиком.

При виде меня господин Небесный Дар обрадовался и жестом указал на место за столом напротив себя:

– Садись! Думаю, хозяйка кёбана тебе уже все объяснила, – уверенно сказал он. – Сейчас я скажу, что ты должна сделать. 

– Да, господин, – поклонилась я и приготовилась внимательно слушать.

***

«Помоги Алому Пиону переодеться к выступлению. Проверь еще раз ее платье. Находись рядом с ней неотлучно. На выступлении присоединись к прочим служанкам, прислуживающим за столом, и наблюдай. Если тебе что-то покажется подозрительным, подай сигнал мне или хозяйке кёбана».

Легко сказать, но не так просто сделать!

Едва увидев ту, которой я должна была прислуживать сегодня вечером, я чуть не изменила свое мнение. Уж лучше бы я не вмешивалась и позволила «платью» сделать свое страшное дело…

– Эй, ты! – только и указывала она, даже не потрудившись запомнить, как меня зовут. – Разве можно быть такой нерасторопной! Раздражает. Как я могу готовиться к выступлению, если меня окружают подобные бездари!

Я уже перестала считать, в который раз за этот вечер я получила затрещину. Нежные ручки красавицы куртизанки оказались весьма тяжелыми, а поскольку я изображала служанку, то могла только кланяться и просить прощения. Однако мои извинения показались куртизанке неискренними, так же как и мой взгляд – излишне дерзким. 

А как иначе? Я не была крепостной рабыней, и совсем не привыкла к такому обращению. К тому же, как еще я могла проследить, что с Алым Пионом ничего не случится? Оставалось только одно – не сводить с нее глаз, пусть это и кажется дерзостью.

А посмотреть было на что!

Разоблачившись в ванной, не оставив на себе даже нижней прозрачной сорочки, как подобает благовоспитанной молодой женщине, куртизанка предстала передо мной во всем блеске своей искушенной красоты. Я жадно смотрела, как она грациозно скользит, а не семенит напоказ, ничуть не стесняясь своей наготы. 

Счастлив тот мужчина, которому выпадет удовольствие коснуться этой бархатной белой кожи без единого пятнышка... Этих длинных иссиня-черных волос, ниспадающих ниже бедер, которые я бережно подняла наверх, чтобы не намокли, и опрыскала ароматной водой… Этих идеальных округлостей, взгляд на которые заставил меня покраснеть.

Должно быть, красота и талант, а также успех у мужчин давали Алому Пиону право быть такой капризной.

У нее был высокий ранг хэнсу, так что она развлекала гостей на банкетах приятной беседой, музыкой, танцем и пением. Женщина могла сама выбирать себе покровителей. Никто не мог ее принудить. 

Помогая ей одеться, я снова проверила платье, но ничего необычного не заметила. Шелк как шелк. А вдруг мне все померещилось? Если тревога все-таки ложная, придется отвечать за доставленное беспокойство.

Я вздохнула и принялась помогать куртизанке облачаться в платье. 

Нижняя тонкая рубашка, белоснежная и полупрозрачная, и такая же юбка. Сверху – еще одна, ярко-алая с огненными разводами у самого пола, и такого же тона пояс. И само верхнее платье, скромное, черное с зеленой вышивкой в виде игл кипариса, скрывающее все это яркое великолепие.

Платье распахивалось при ходьбе или при движении, открывая яркие нижние одеяния. Края нижней рубашки выглядывали из рукавов, а алый кушак в тон был завязан на груди бантом «на одну петлю». Такой узел как будто намекал: стоит только потянуть за конец ленты – и платье раскроется, как бутон, выпуская наружу диковинный алый цветок.

Разумеется, женщина не могла знать, что это платье лишь недавно прошло через мои руки, так что я знала, как его лучше носить, но она осталась довольна моими услугами.

– Краситься буду сама, – чуть благосклоннее бросила Алый Пион и жестом отослала меня. 

Я села в сторонке и стала наблюдать, как она умело накладывает едва заметный грим. Вроде, и есть что-то на коже, но даже если присмотреться, не видно ничего. Кожа стала еще белее, как лучший хинский фарфор, губы краснее, как лепестки зимней сливы.

После этого она свернула свою косу в петлю и прикрепила сверху еще одну из накладных волос, украсив драгоценными коралловыми шпильками тон-в-тон с нижним платьем.

Позже, одетая, как в доспехи, в свое великолепное одеяние, накрашенная, напудренная, надушенная и уверенная в своей неотразимости, Алый Пион принялась настраивать цитру, а потом наигрывать отрывки из мелодий для выступления.

– Госпожа, могу я вас спросить? – не утерпела я.

– Что? Как смеешь ты меня отвлекать?

– Госпожа…

Я уже была не рада, что начала, и только склонила голову в поклоне.

– А, впрочем, спрашивай. Что ты там хотела узнать? – улыбнулась, не размыкая губ, Алый Пион, настроение которой стремительно менялось, как волны на море.

– Госпожа… Почему цитра? Вам бы больше подошел каягым, – задумчиво молвила я.

Да… Пожалуй, ей бы это было к лицу. «Собирать звуки», стремительно перебирая струны, выражая свои противоречивые чувства, импровизировать и интерпретировать знакомые мелодии, вкладывая в них всю себя, а не вдумчиво и степенно водить деревянным смычком.

– Почему ты так решила? – удивилась Алый Пион.

– Мне так показалось, – обтекаемо сказала я и добавила. – Я слышала, что наместник любит цитру, однако он сразу поймет, что вам не слишком близок этот инструмент.

Алый Пион вдруг рассмеялась, открыто, искренне, а не надменно, как прежде, и отложила цитру, спрятав ее обратно в футляр.

– А ты, оказывается, не глупа. Понимаю, почему тебя ко мне послали, – сказала она. – Что ж… Я сделаю то, что хотела с самого начала. Сходи в соседнюю комнату с нарядами и принеси мне каягым.

Я низко поклонилась и поспешила выполнить распоряжение, про себя решив, что не так уж она и плоха, и ей еще не время покидать это мир.

***

В главном зале между тем вовсю шли приготовления, а в кёбан начали прибывать знатные гости, их свита и друзья. В основном это были дворяне из Драконьего дворца, важные чиновники и их слуги, которые были столь же надменными, как и их хозяева.

Служанки с разнообразные блюдами сновали туда-сюда, накрывая на стол. Куртизанки рангом ниже помогали разместиться гостям и освежиться напитками перед приемом.

Наконец, столы были расставлены «на три стороны света», а четвертая у входа осталась свободной, чтобы могли заходить выступающие куртизанки и служанки. Гости, ожидающие зрелища, рассаживались, переговариваясь между собой.

Все – исключительно мужчины, а как же иначе! Тут были и одетые почти одинаково чиновники в пурпурных одеяниях и высоких шляпах, и даже пара купцов в дорогих шелках. На почетных местах сидел сам наместник из Драконьего дворца и его приближенные, обычные люди.

Я впервые видела так близко настоящего Дракона, так что не упустила шанс и рассмотрела поподробнее. 

Вопреки ожиданиям, он был одет не слишком пышно: еще один чиновник. Если бы я не знала, то ни за что не отличила бы его от прочих. Ни чешуи, ни когтей, о которых говорят люди, ни тайных знаков на лице. Выглядел этот Дракон вполне заурядно.

Тут Алый Пион одернула меня и важно, степенно вошла в зал. Взгляды присутствующих тут же устремились к ней. Я шла чуть позади и сбоку и несла тяжелый футляр с каягымом. Конечно, я старалась выглядеть как можно незаметнее, хотя это было несложно на фоне такой красавицы.

– Это наша лучшая куртизанка, Алый Пион, – представила ее хозяйка кёбана. – Для вашего удовольствия, господин наместник, она будет развлекать гостей сегодня вечером.

Алый Пион поклонилась почетному гостю. Я передала ей инструмент и, пятясь, отошла в сторону к слугам. 

При виде каягыма вместо ожидаемой цитры Лепесток Сливы на мгновение нахмурилась, но ничего не сказала. Но что еще ей оставалось делать? Выступление уже началось…

– Добро пожаловать, господин наместник, – снова поклонилась куртизанка. – Я слышала, что вам нравится Музыка Вод и Ветра.

– Да, но это же мелодия для цитры, – удивился мужчина. – Что вы хотите этим сказать?

Алый Пион лукаво улыбнулась и молча коснулась пальцами струн. То, что она творила, было невероятным. Вместо плавного перехода она создавала каскады и переливы звуков, которые, однако, узнаваемо повторяли тему Музыки Вод и Ветра. 

Она использовала паузы и глубокое вибрато для передачи настроения. Я просто погрузилась в этот водоворот, напрочь забыв о цели своего присутствия на приеме.

Когда Алый Пион закончила, ненадолго воцарилась тишина. Люди, не слишком разбирающиеся в искусстве, пребывали в недоумении, а знающие – были под впечатлением.

Наконец наместник вскинул на куртизанку ошеломленный взгляд и воскликнул:

– Прекрасно! Я еще ни разу не слышал такого необычного исполнения. Пожалуй, благодаря вам, госпожа, я стану любителем каягыма.

Он одобрительно рассмеялся. Его приближенный тут же, безо всякого знака, передал через слугу увесистый кошель с серебряными слитками, а у хозяйки кёбана довольно блеснули глаза.

Так вечер шел своим чередом… Гости ели, пили, разговоры становились все оживленнее, а словесные и поэтические баталии – все изощреннее. И тут куртизанки снова проявили незаурядное мастерство.

Они умело отвлекали внимание от Алого Пиона на себя, чтобы дать ей хотя бы небольшую передышку между выступлениями.

Наконец, вечер закончился с часом Тигра. Многие гости напились, и их уложили в свободных гостевых комнатах; кто-то уединился с приглянувшейся куртизанкой, чтобы предаться любовным утехам; а кто-то, как наместник, так и не сделав выбор, отправился со свитой восвояси.

Хозяйка кёбана умело скрывала свое недовольство. Должно быть, она надеялась, что наместник в этот вечер выберет Алый Пион, но просчиталась.

Так мы покинули зал для выступлений, и я пошла помочь куртизанке переодеться ко сну.

***

Должно быть, у всех бывают неясные предчувствия, к которым, несомненно, надлежит прислушиваться, а не пропускать мимо ушей такие предупреждения.

У меня, как у дикого зверя, вдруг встали дыбом волосы, а кожа словно наэлектризовалась от трения янтарных шпилек. Я глазами поймала взгляд господина офицера и кивнула ему.

Он уловил мой знак и пошел в нашу сторону, сопровождая нас в покои. К счастью, Алый Пион, которую я вела, почтительно придерживая за локоть, ничего не заметила. 

В этот миг все и произошло.

***

Прежде, чем я коснулась завязок на платье, Алый Пион отпустила меня:

– Оставь… Я не хочу, чтобы меня касались.

Она вовсе не выглядела счастливой от своего успеха на выступлении. Расстроена тем, что наместник уехал? Она не рассчитывала на это?

Алый Пион выглядела такой усталой, что никакая краска не мог этого скрыть. Я медлила, не решаясь уйти.

– О-хо! Что ты тут расселась?! – раздраженно прикрикнула на меня куртизанка. – Ступай к себе. Я устала и хочу побыть одна.

Я нехотя ретировалась, и, только закрыв раздвижные двери, смогла выдохнуть. За дверью ожидал господин Небесный Дар, который взглядом спросил меня: «Что?» Я разочарованно покачала головой: «Ничего», но уходить не спешила.

Мы прислушивались к тому, что происходит внутри комнаты. Все чувства мои обострились. Вдруг я услышала глухой стук, как от упавшей на пол шпильки, однако не было ни криков, ни призывов о помощи. Я в панике, расширенными глазами посмотрела на господина офицера.

Он кивнул, и я, раздвинув двери, тихо скользнула внутрь.

Алый Пион, так и не раздевшись, отдыхала, положив голову на шелковый валик, и не обратила внимание на мое появление. Волосы она распустила, и они волной змеились по покрывалу. Ее крупная коралловая шпилька валялась рядом с изголовьем, рядом с разжавшейся рукой…

Она была такой бледной, эта рука, и какой-то иссушенной. А лицо! Щеки запали, и овал лица, прежде округлый и упругий, натянулся, как у оголодавшей крестьянки в неурожайный год.

– Госпожа! Госпожа, что с вами? – спросила я и потрясла ее за плечо, однако она не ответила.

Схватив женщину за плечи, я помогла ей приподняться и прислушалась к тяжелому дыханию и частому биению сердца. Тонкая и изможденная, женщина словно усохла, а вот платье на ней, напротив, набрякло и отяжелело от крови.

Я в ужасе попыталась отстраниться, но шелка платья прилипли к моим ладоням, не давая вырваться. С большим трудом я оторвала руки от ткани и обнаружила, что ладони испещрили мелкие треугольные следы-кровоподтеки, как от присосок живого осьминога с рыбного рынка.

В ярости я обернула руки шелковой накидкой и дернула за пояс, сдирая верхнее платье с жертвы. Оно с трудом поддавалось, как приклеенное, и там, где оно отделялось, виднелись мелкие пятнышки крови, вытекающие сквозь рубашку и почти невидимые на фоне алой юбки.

Наша борьба происходила в напряженной тишине. Наконец мне удалось оторвать странное платье от женщины. Я сообразила, что надо позвать господина офицера, который, быть может, не догадывался о происходящем. 

Едва я открыла рот, как платье взвилось в воздух, словно внутри был невидимый человек. Шелк растворялся, и проступали очертания гигантского черно-серого, местами полупрозрачного ската, раскинутого в стороны свои плавники, сплошь покрытые мелкими точками. Эти точки-рты то открывались, то смыкались. Сквозь прозрачную кожу создания я видела сосуды, полные высосанной у жертвы крови.

Глаз у этого демона не было, но я отчетливо почувствовала, что всей поверхностью тела он уставился на меня. Вдруг «платье» тонко, на грани слышимости, завизжало и кинулось ко мне.

Остальное произошло настолько быстро, что я и опомниться не успела. Я так испугалась, что скрылась в Тень, а Лиса, появившаяся на моем месте, сиганула в сторону. 

Платье промахнулось и со всей силы ударилось об пол в том месте, где я только что стояла. Лиса вызывающе затявкала, и в комнату на шум ворвался господин офицер с обнаженным мечом. 

Выглядел воин не так, как обычно. Его лицо немного удлинилось, глаза стали круглее и светлее, как у имперских варваров, а у висков заблестела чешуя. Ноздри его расширялись, словно он принюхивался. Оценив обстановку, он встал наизготовку, готовый атаковать чудовище.

Странное создание снова завизжало, но уже от страха, и попыталось сбежать, когда Небесный Дар, двигаясь неестественно быстро, в один прыжок нагнал его и рассек мечом пополам.