Впрочем, загадка скоро разрешилась, по крайней мере, для меня.

Наши мастерицы поговаривали, что мастерские Пышного Великолепия закрыты по приказу властей. Целый день кругом сновала стража, а работникам не разрешали ни войти, ни выйти. Впрочем, скоро выяснилось, за чем охотился господин Небесный Дар и его подчиненные.

В мастерской реквизировали весь шелк, закупленный у Речного Сокола. Этот купец возил небольшие партии шелка-сырца специально для этой мастерской. А затем, по договору с ними, помогал со сбытом готовой ткани.

Получается, дракону вдруг понадобился тот самый шелк, который по неизвестным причинам привлек ту тварь.

Шелк – поистине чудесная, необычная материя, которую создают не растения, а тысячи неприглядных на первый взгляд червячков шелкопряда. Те, кто делает шелк-сырец, крайне неохотно делятся своими шелкопрядами на разведение, и каждый утверждает, что только у него-де они дают самую длинную и прочную нить. А чем она длиннее, тем более гладкая и ценная ткань, которая меньше закатывается и снашивается.

– Смотри, Маленький Цветок, – однажды показала мне хозяйка. – Видишь разницу?

Я и раньше видела неотбеленный шелк. Передо мной лежало два пучка чесаного волокна, свернутого на отполированных палочках. Тончайшие нити искрились и отливали глянцевым бледным золотом. И то, и другое выглядело одинаково, и я отрицательно покачала головой.

– Так и знала! – довольно сощурилась хозяйка. – Учись, пока я показываю по доброте душевной. Если поджечь кончик, то вот это горит неспешно, а эта нить плавится и слегка воняет паленой шерстью. 

Я признала, что так и есть.

– Госпожа, прошу вас объяснить, – поклонилась я. – В чем же различие между ними?

– Это шелк из южных провинций Хины, сплетенный с тончайшим волокном хлопка. Так часто делают, чтобы ткани меньше мялись, и чтобы удешевить материю, – ответила она. – А второй – чистейший шелк! Господин Речной Сокол возит его издалека и следит, что из него сотворят в мастерских. Так что за каждым отрезом выстраивается настоящая очередь. Готовая ткань из первой нити меньше мнется, но быстро закатывается. Шелк мнется сильнее, но, если правильно ухаживать, носится годами. Потому он и дороже. И красят его более дорогими красителями, потому что варить эту ткань нельзя.

Я невольно вспомнила эту поучительную беседу, когда узнала, что отныне все поставки Речного Сокола пойдут напрямую в императорский дворец. 

Связать происходящее с тем демоном было нетрудно. Этой твари нравился чистый шелк, и чем дороже платье, тем больше шансов было погибнуть у той, кто его надела. Оттого и умирали в основном состоятельные особы. А теперь тварь принесла потомство. Наверное, его надо было кормить, и не только кровью. Наверняка шелк-сырец нужен был для этого. Так я решила.

Но свои мысли, как обычно, держала при себе.

***

Как на крыльях, я летела на встречу с Алым Пионом. За эти дни я настолько привязалась к ней, что начинала скучать, если не виделась с нею хотя бы один день. 

Я скучала по ее изысканным шуткам, ее красивому, безупречному лицу, ее колкостям и даже капризам. Но сильнее всего я тосковала по ее пению и танцам. Право, если бы я была мужчиной, то решила, что без ума от нее. Конечно, это не было влюбленностью. Если только не считать ею мое бесконечное восхищение и преклонение перед искусством и силой личности этой женщины.

Когда я вышла за пределы города, то тотчас же обернулась в Лису. Из Тени было видно, как черно-бурая плутовка понеслась по свежевыпавшему снегу, петляя между деревцами и оставляя цепочку четких следов. Лисичка фыркала и отряхивалась, когда на ее мордочку падал снег со случайно задетых ветвей. Она бежала напрямик, минуя человеческие тропы, и вскоре вышла на обрыв возле реки. 

После этого я вышла из Тени и осмотрелась. Алого Пиона нигде не было видно. Зато в селении у куртизанок затевалось кое-то интересное. Дымились переносные угольные жаровни и каменный очаг на кухне, и белые дымные струйки поднимались в морозное небо. Ворота то и дело отворялись, чтобы впустить очередную повозку с грузом. Слуги сгружали на циновки целые свиные и говяжьи туши и тащили их во двор.

Также я увидала посланника из конкурирующей мастерской. Видно, привезли платья! Сердце невольно сжалось от обиды и несправедливости. Наши изделия были намного лучше, однако после того случая хозяйка кёбана больше ничего у нас не заказывала. 

Приходилось довольствоваться малым. Заказы обычных горожан и готовое платье не отличалось изысканностью и обилием работы. Негде было развернуться фантазии и умениям…

– Значит, сегодня не получится, – прошептала я.

Однако, раз уж явилась, решила передать записку через привратника. Конечно, строчки, нацарапанные углем – совсем не то, что изящные мазки тушью. Но главное не только то, как это выглядит, а суть вложенных в послание слов. Для простой записки вполне сойдет.

«Госпожа, приветствую вас. Тысяча благопожеланий в этот день. Когда вы изволите принять меня? Смиренно надеюсь на новую встречу». Вместо подписи я нарисовала цветок, почти такой же, как красовался на стяге у здания Стражи. Отчего моя рука вывела именно этот символ? Не знаю.

Однако как я могла предполагать, что это повлечет за собой целую череду недоразумений?

***

Итак, я передала послание через привратника и осталась ждать ответа во дворе, наблюдая за подготовкой к празднику.

– Кто сегодня гостит в вашем кёбане? – спросила я у слуг. – Для кого затевается такой пышный праздник?

– Сегодня снова приедет наместник Хины, который вскоре отбывает обратно, – ответили мне. – И приближенные из простых сословий затеяли прощальный прием. Не менее пышный будет и в Драконьем дворце.

– Вот как…

Я смутно помнила того Дракона. На вид он не отличался от обычного разряженного вельможи. 

«Интересно, будет ли сегодня в кёбане господин офицер?»

Наверное, будет. Наверняка сегодня ввели повышенные меры безопасности. Но я его не увижу. Алый Пион, скорее всего, будет аккомпанировать какой-нибудь восходящей звезде на небосклоне искусства. Возможно, наместник осчастливит другую и тем навсегда ранит самолюбие увечной куртизанки. Однако в прошлый раз он отказался, согласится ли сегодня? Как знать.

Наконец прибежала запыхавшаяся служанка и принесла ответ от Алого Пиона, где она просила меня не уходить сразу. Она все-таки хотела увидеться со мной в своих покоях. Ответные строки были начертаны самым изящным почерком на тонком шелке. Куртизанка проделала надрез в грубой хлопковой бумаге моей записки и продернула в прореху свое послание. Как изыскано! Послание в послании. Мне так никогда не научиться.

Я уже было сделала шаг вслед за нетерпеливо ожидающей служанкой, как меня окликнул кто-то знакомый.

– Маленький Цветок? – спросил господин офицер, а это был он. – Что ты здесь делаешь? Городские ворота скоро закрываются, разве ты не помнишь об этом?

Согнувшись в поклоне, я ответила:

– Конечно, помню, господин. Я здесь по личному делу.

– Насколько личному? – рассмеялся страж. – Поднимись! Посмотри на меня.

Я выпрямилась и прямо взглянула на него. Он не изменился с нашей последней встречи. Дракон скрывался под личиной обычного человека приятной наружности, в парадном мундире глубокого сливового оттенка и шелковой шляпе с невысокой тульей, едва вмещающей убранные в узел волосы на макушке. Правильное лицо с чистой смуглой кожей без следов чешуи. Блестящие бусины на суровой нитке, свисающие с тульи, ненароком задевают гладко выбритую кожу. Темные, миндалевидные, как у обычного человека, глаза. И обаятельная, открытая улыбка! 

Это как вспышка, от которой я на мгновение ослепла. Отчего-то мысли о встрече всегда лишь бледное подобие самой встречи. Боюсь ли я? Рада ли я такому совпадению?

Он подошел ближе, ведя на поводу коня. Офицер бросил поводья подбежавшему конюху и сделал еще шаг навстречу.

– Что это у тебя? – спросил он с улыбкой. – Ты теперь подрабатываешь посыльным? Принесла чье-то письмо.

– Нет, господин, это… Это мое.

Я крепко сжала, практически смяла записки в руке, испугавшись, что он потребует прочесть. Словно почуяв добычу, он втянул воздух. Ноздри его затрепетали.

– Что это? – уже строже спросил он. – Покажи. 

– Господин, прошу вас, – я снова низко поклонилась, но не выпустила письма из рук.

– Покажи, не бойся. Там ведь нет ничего недозволенного?

Конечно, не было. Но я не хотела, чтобы кто-то рылся в переписке. Свое я бы еще показала, но не изящные строки Алого Пиона. Это означало предать ее. Нельзя показывать посторонним чужую переписку, кем бы они ни были. Пусть даже и начальником городской Стражи!

– Господин, но это правда личное, – от ужаса и осознания собственной дерзости у меня чуть не остановилось сердце. – Прошу вас, не настаивайте!

Я пала на колени, крепко сжимая в руках злосчастные письма. Небесный Дар присел рядом. Он разжал мои пальцы и вытащил бумаги из рук. Что это за слезы на щеках? Отчего так обидно и больно?

Он читает, и с каждой прочитанной строкой хмурится все сильнее и сильнее.

– Кто послал это письмо? – вдруг рыкнул он. – Отвечай.

Я не понимала, в чем моя вина, и еще ниже опустила голову.

– Господин, это личное, – повторила я. – Пожалуйста, верните.

– Верну, когда ответишь. Кто это был? Кто-то из Управы? Чье письмо на простой бумаге? Молчишь? Ну, ничего, я заставлю тебя говорить.

Он встал и рывком поднял меня, потянул за руку и потащил за собой вглубь кёбана.

– Господин! Нет, нет! – вскричала я. 

Ноги мои заплетались, и я не поспевала за ним. Заметив это, офицер сбавил темп и пошел обычным быстрым шагом. 

– Жди здесь, – велел он, раздвигая в стороны расписные двери, обтянутые бумагой, и изучая помещение. 

Похоже, это была одна из комнат для уединения. Все было чисто прибрано, опрятно и в целом не походило на зал для приемов. Из всей обстановки только низенький лаковый столик и до поры свернутые одеяла и шелковые подушки. Всего лишь комнатушка для тайного свидания куртизанки и ее клиента!

Небесный Дар поманил меня внутрь, но я в испуге попятилась.

– Глупая, – пожурил меня он. – Заходи, не бойся. Надо прояснить все до конца.

Я робко вошла внутрь. Господин офицер расположился у столика и взмахом руки указал на мое место. Снова зашелестели письма.

– Господин, – сказала я. – Не знаю, что вы подумали, но это правда мое.

– Точно? – мягко-мягко, с угрозой переспросил он.

– Да, это так.

– Хм… ты не лжешь. Странно, – удивился мужчина. 

Что ж, он мне поверил! Я облегченно выдохнула. А потом возмущенно фыркнула, совсем как моя Лиса. Вот же заставил понервничать… Небесный Дар удивленно приподнял брови, наблюдая такую перемену настроения.

– Я вообще стараюсь не лгать, мой господин, – пояснила я. – Особенно без причины. 

И подумала про себя: ведь можно солгать умолчанием.

– Почему? – спросил он.

– Человек рано или поздно попадается на лжи.

– Это не причина. Вы, люди, постоянно врете, но вас выдает запах.

Интересно. Значит, поэтому Драконы заседают обычно на людских судах! И я не удивлена тайному присутствию Дракона в городской управе.

– «Тигра выдает хвост», – процитировала я. – Человека запах. А что… что выдает Дракона?

Мне правда было интересно. Когда бояться уже нечего, нас, лисиц, тянет на рискованные дела. Да и людей, что тут говорить. А я наполовину человек.

– Ты ушла от ответа, девушка, – снова рассердился мужчина и нахмурился. – Отвечай.

– Вы тоже ушли от ответа, мой господин, – улыбнулась я. – Однако отвечу. Правда всегда проще. Это как идти к цели прямой дорогой. Ложь – извилистый путь, уводящий в никуда.

– Никогда не думал об этом в таком качестве.

– Вы вернете письма? – попросила я. – Меня ждут.

– Подождут.

Секунду назад я не боялась ничего. Отчего же теперь мне вдруг стало тревожно?