Дрожь сотрясала землю. Вскоре со всех сторон я ощутил ее сильные толчки, все учащавшиеся, пока я стал ощущать их как давящие на грудь и сжимавшие горло. Тогда я перестал думать и стал ждать гибели. Прошло, наверно, с полчаса, когда вдруг стало тихо. Наступила полная тишина, так что я слышал, быть может, удары собственного сердца, но уже не мог ни приподнять своей земли, ни просто перевернуться на спину, да и смысла в этом не было — я был погребенным заживо. Настало полное безмолвие, которое не нарушали уже долгие часы. Так прошло несколько дней. По временам я понемногу выплывал из забытья и глядел на явившиеся ко мне видения. Эти дни были наполнены кошмарами. Мне представлялось, будто я не погребенный под землей, как я думал раньше, — нет, я точно был каким-то огромным винтом, который вращался вокруг своей оси, менял угол наклона, проходил другие циклы и все сжимался и сжимал свою оболочку, до тех пор пока не исчезал, и тогда за ее пределами я оказывался во власти следующего цикла. И так без конца. Я уже начал бояться, что сошел с ума и перед смертью сошелся с самим собой. Ни разу мне не показалось, чтобы я двигался или чувствовал боль. В конце концов я пришел к выводу, делающему мое положение безнадежным, потому что признать это означало для меня конец, поскольку я понимал, в какую сторону движется мир, мне было известно все, вплоть до того, какая за моим углом тарелка. А жизнь проносилась мимо. Ничего не происходило, не менялось. Но однажды в моей галлюцинации появились очень странные и страшные существа — черные тени, размахивающие ослепительно белыми крыльями. Когда я увидел их, они пришли в движение. Они приближались ко мне, все выше и выше взмывали в бесконечное небо, которое становилось с каждым мигом все прозрачней, ближе и ярче. Я испугался, когда все стало ясно и я понял, насколько это близка смерть. Вслед за этим мне открылось, какой бывает любовь, какие бывают чувства, какое существует счастье и какое горе. Потом пришли картины прошлого. Все кончилось тем, чем должно было кончиться, — я встретился с собой настоящим, но теперь я знал это уже не со слов. Это было ясно по тому, как я себя чувствовал, и по переполнявшей меня любви к себе настоящему. Моя любовь к жизни была почти непреодолимой. Эта любовь требовала все большей и большей ясности, которая, на мой взгляд, возможна была только в любви. Поскольку ее источником было сознание, оно стало расти и разбухать, пока не заполнило собою все, в том числе самого себя. И тогда жизнь преобразилась, а с нею и смерть — это было похоже на финал сна, который иногда бывает утром. В нем есть ожидание радости, или боли, счастья или несчастья, зависимости от кого-то или чего-нибудь, чего или кого — не имеет значения, потому что теперь уже совершенно точно не важно, от чего/ кого ты зависишь и зависит ли кто-либо от тебя. Все это стало неважно, поэтому можно позволить себе ни о чем не думать, полностью растворившись в пучине существования. Хотя можно сказать и так — нельзя раствориться в существовании полностью. Можно, например, пить из него, если ты монах. Но с этим ничто не сравнится. Я люблю сидеть у моря и ловить рыбу. Особенно — рыбу-меч. Еще я люблю слушать, о смысле чего я думал раньше и чего вообще может думать человек. Иногда я слушаю про это местных рыбаков. У них тоже есть свои секреты. Например, они говорят, что можно слушать бесконечное множество чужих разговоров, находясь в своем собственном. Это действительно работает. Поэтому они так много говорят. И как это ни странно, среди рыб немало самоубийц. Собственно, это понятно — смерть была всего лишь переходом к бесконечной речи. Для того, кто видит бесконечность и чувствует бесконечную теплоту всего сущего, смерть наступает только тогда, когда прекращается бесконечная речь. Потому что тогда исчезают все идеалы и задачи, исчезнут контуры мира вокруг. С этого момента, как вы понимаете, исчезает все.Даже смерть. На рыбных лодках полно самоубийств. Мне это непонятно. Может быть, потому, говорит рыбак, рыбаки иногда плывут к тому берегу, где океан встречается с небом? Они машут нам, мол, не бойтесь, скоро мы будем дома… Может, я ошибаюсь, но ведь можно и в лодке утонуть. Я, конечно, понимаю, в чем дело. Видимо, конец света наступит, если наступит какое-нибудь изменение. Причем любое. И потом оно опять же будет бесконечным. Так что самоубийство вполне может быть симбиозом, который не нарушает гармонии. Мне кажется, каждый из нас в той или иной форме должен был бы быть рыбаком. Нам так мало надо. Вот только найти себя в потоке бесконечного движения — это большая и сложная задача.