Герой Нацерий. Всего два слова, а обладателю этого «статусного» имени при одном лишь его упоминании всегда хотелось сплюнуть из-за сахарного хруста во рту. Слишком высокопарно и благородно, что никак не хотела принимать его сущность. С другой стороны у него было какое-никакое, но имя. Всяко лучше «35-го» номера, коим кличили парня в его родном порабощённом мире.

То было страшное и, мягко говоря, неприветливое место. Юноша доподлинно не знал, кем были их Владыки и откуда они взялись, но престарелые рабы поговаривали, что в былые времена в этом мире властвовала и даже жила на поверхности именно их раса. Однако всё изменилось, когда пришли Они. Парень, а именно 35-ый, особо не верил в слова приспособленцев, которые из-за своего немощного тела уже не могли заниматься тяжёлым трудом и зарабатывали на паёк «сказками».

35-ому, что с самого своего рождения не ведал ничего, кроме душных шахт, людских страданий и пресмыкания перед Владыками, было тяжело поверить в эти россказни о некой «свободе» и «бесконечном небе». А вот некоторых эти непонятные слова завораживали. И настолько, что безобидные разговоры о «жизни на поверхности» перерастали в массовые попытки неповиновения. 35-ый же, наблюдая за этой кучкой идиотов, лишь ухмылялся.

Что такое «поверхность»? А «свобода»? Это пресловутое «небо»? Брехня. Он считал, всё это выдумками стариков, чей разум уже был не в состоянии вынести тяжести их жизни. Поэтому, как и подобает хорошему рабу, он подавлял в себе все мимолётные порывы поддаться идее «своеволия», восхвалял своих Владык и нещадно работал. Однако назвать его и вовсе бездушным было нельзя. При таком темпе жизни, когда свежие юноши за пару тройку циклов начинали походить на сморщенных приживал, поддерживать постоянную мотивацию и отметать желание покончить со своей жалкой жизнью могла лишь «надежда».

Ещё одно непонятное и неосязаемое для 35-го слово. Только вот к нему он был не столь скептичен, ведь им поделился не абы кто, а собственный отец. Он же перед своей кончиной и дал ему эту самую «надежду».

«Трудиться так, чтобы заметили Владыки!» - повторял он по утрам.

Как бы странно это ни звучало, но среди рабов тоже существовало подобие иерархии. Те счастливчики, что попадали под капли благосклонности Владык, становились так называемыми «пастухами». И 35-ый тоже стремился к этому статусу. Выжимал из своего тела всё, что у него было, выполнял разные и зачастую грязные поручения одного из знакомых пастухов, старался пуще остальных выражать свою покорность перед Владыками, которые иногда заглядывали в душные шахты…

«Забудь, я больше не тот жалкий раб», - мысленно рыкнул Нацерий, обуглив своим шагом ветвь очередного витаарбора.

Однако его «надежда» потухла ровно в тот момент, когда он, как и мечтал, удостоился внимания одного из Владык. В тот день существо, полностью закованное в чёрный металл, явно пребывало не в настроении, ибо ему хватило одного лишь взгляда на слабую плоть 35-ого, распластавшегося под его ногами, чтобы оборвать его бессмысленную жизнь.

- Больше никто не посмеет… никто… Отныне я – Владыка! – воскликнул юноша, обернувшись всполохами молний.

Его восприятие наконец уловило следы силы дичи, на которую он в данный момент вёл охоту. Грозноё чудовище, именуемое «виверной». Нацерий уже предвкушал битву, в которой он будет доминировать над своей жертвой, и представлял, как задавит её своей волей и пустит плоть на лоскуты.

- Тебе не сбежать от меня, - чуть ли не хохоча, прокричал Нацерий, коснувшись своим восприятием плотной ауры своего противника.

Но как следует посмаковать момент с загоном дичи ему не дали. К удивлению парня, виверна не стала продолжать свои попытки побега и, развернувшись, высвободила массивный сгусток своей мерзкой магии.

«Чем больше ты трепыхаешься, тем интереснее», - хмыкнул Нацерий, уйдя в сторону от широкого пламенного вихря, который по замыслу дичи должен был похоронить его.

- Вижу, что ты в конец отчаялся.

На лице Нацерия появилась мерзкая улыбка, которой он обжился, переродившись в этом мире. Однако противник, представляющий из себя крупного мужчину с мечом на перевес, не стал поддаваться на провокацию и, вынырнув из-за крупного ствола витаарбора, бросился прямо на юношу.

«Быстрый», - промелькнуло в голове Нацерия.

Безмолвный мужчина оттолкнулся от особо крупной ветви и, взмахнув своим широким клинком, рванул на напрягшегося юношу. Времени на раздумья не было, поэтому Нацерий воспользовался тем, что уже въелось в его подкорку. Тело парня покрылось яркими дугами молний, а после исчезло, оставив после себя лишь обожжённую кору дерева.

Опытный противник, вопреки ожиданиям Нацерия, совершенно не удивился его манёвру и прямо во время движения поменял вектор своего клинка, уже чадящего пламенем. Юноша, почувствовав подступающий жар, мгновенно среагировал и вновь ушёл в рывок.

«Моя очередь», - довольно подумал Нацерий, оказавшийся за спиной виверны.

По воле юноши изящный белый клинок, созданный лучшим официальным кузнецом Империи, разразился десятками электрических всполохов, начав походить на одну сплошную молнию.

- Грррмф! – противник отреагировал мгновенно. Несмотря на своё крупное телосложение, мужчина шустро развернулся и вытянул перед собой руку.

Глаза Нацерия уловили, как пустующая длань его противника начала наливаться силой огня, но на его планах это никак не отразилось, ведь именно этого он и ожидал.

- Попался, - гнусно хохотнул Нацерий.

В следующий миг клинок, объятый стрекочущими молниями, столкнулся с внезапно раздувшейся стеной плотного пламени и, вопреки ожиданиям противника, не стал в него въедаться своей мощью. Вместо этого сгустившиеся разряды вильнули язычком вёрткой плети и, обогнув защиту, хлестнули по плечу удивлённой виверны.

Большого урона по противнику атака не нанесла, однако это и не являлось целью Нацерия.

- Ты… мерзкий «адепт боли», - всё ещё не веря в свои слова, произнёс мужчина.

Его кованая броня не выдержала мощи молний Нацерия, однако природная защита в виде монолитной чешуи сдержала их натиск, ограничившись небольшой обугленной раной.

- Удивлён? Тоже решил, что я следую по пути «Грома»? – удовлетворённо рассмеялся Нацерий, заметивший промелькающие подрагивания на лице виверны.

Бывший раб сразу узнал в этом первый признак разрастающейся боли. В прошлом ему часто приходилось сталкиваться с подобным, когда какой-нибудь пастух или ещё кто вымещал свою злобу на неокрепшем мальчишке. И любая реакция, какой бы она ни была, лишь подстегивала их продолжать с ещё большим энтузиазмом.

Именно поэтому Нацерий, которого в Империи признали Героем, пошёл по пути «адепта боли», а не мастера грома, чей путь ему предписывали.  Маги и опытные инструкторы дворца кричали в один голос о том, что Нацерий благословлён самой «Святой Аврорией», что одарила его родством со стихией грома. Поначалу неуверенный и откровенно жалкий перерожденец действительно практиковал «стиль Грома», однако чем сильнее он становился, тем отчётливее понимал, что больше не обязан слушать чьи-то советы и, что ещё хуже, приказы.

И наглядная демонстрация работы адепта боли, служащего палачом-дознавателем во дворце, окончательно убедила в этом очарованного «Героя» Империи.

Боль и ужас были неотъемлемыми спутниками его прошлой жизни, и он не готов был отказываться от них. Даже наоборот, теперь он хотел подчинить себе эти стихии, сделать их своих абсолютным оружием и стать истинным «Владыкой».

Размышления Нацерия прервал гулкий рык, вырвавшийся из глотки его дичи. К несчастью парня, это не был вопль боли. Больше не сказав ни слова, виверна бросилась на своего ненавистного врага и вмиг обратилась в один сплошной сгусток пламени.

- Ты подчинишься мне, - довольный Нацерий тоже не стал терять времени и обернулся всполохами молний.

Дальше события понеслись вскачь. Виверна, уступающая юноше в скорости, пыталась компенсировать это разрушительностью и масштабностью своих атак, из-за чего каждый выверенный взмах красновласого мужчины заканчивался широкой сжатой волной пламени в форме полумесяца. И, если бы не природная устойчивость великанов витаарборов, то этот участок леса уже вспыхнул бы спичкой из-за внезапно поднявшейся температуры воздуха.

Огненные протуберанцы раз за разом утопали в невероятно крепких стволах местных деревьев, пытаясь достать свою вёрткую цель, однако Нацерий не зря славился своей вездесущностью.

Складывалось ощущение, что размазанный силуэт юного командующего растёкся по всему полю боя, пребывая везде и нигде одновременно. Яркие остаточные мазки молний жадно вгрызались в явившие свою инфернальность потоки пламени, даруя своему хозяину большую свободу для безопасного перемещения.

 Сам же Нацерий в это время не забывал точечно жалить своего противника, объятого пламенным вихрем. Каждый его укол заставлял виверну кривиться от наступающей боли, однако это был не тот эффект, на который он рассчитывал.

«Видимо, не учёл крепость его шкурки. Но это не важно, рано или поздно ты преклонишь передо мной колени…» - Нацерий вынырнул из своего очередного прыжка и, предельно сгустив свою энергию на острие клинка, отпружинил от ствола дерева.

Противник, почуяв неладное, тут же вобрал в свой вихрь всю распылённую по округе силу пламени и, превратившись в опасно светящуюся сферу, приготовился защищаться.

«Сначала «стиль Грома», потом «Вихря», а теперь ещё и «Скалы»? Какая интересная ящерка!» - адепт боли, наплевав на возросшее ощущение опасности, бросился в самое пекло.

 ***

Последующие несколько дней тренировок для меня слились в один нескончаемый поток событий, прерываемых только на сон. Поначалу мне даже казалось, что мои новоявленные наставники в лице Ордура и Горна отыгрывались на мне за безжалостные методы Кельдура, которого первый охотно припоминал. Однако вскоре все эти мысли и жалость к себе выветрились под давлением нарастающего ощущения собственной силы.

Уже к концу второго дня я начал физически ощущать, как рукоять клинка удобно и приятно лежит в моей лапе, а сознание быстрее и чётче подбирает ответную реакцию во время тренировок с наставниками. И дело было не в моём природном таланте или в крепком телосложении, ведь каким бы гением ты ни был, невозможно достичь тех же успехов, что и я, за столь короткий срок. Всё упиралось в мой мистический «Дар».

Я не умел его контролировать, хоть и пытался прислушаться к своим ощущениям во время очередного сеанса «перенимания опыта», однако в его полезности сомневаться не приходилось.

То же касалось и стези ума. Альзира не стала отказывать мне, когда я попросил её помочь мне разобраться с любопытными рунами и формациями. И стоит ли говорить, что моя первая наставница взялась за это с ярым энтузиазмом.

Если во время первых занятий моё сознание вскипало уже на втором часу изучения структурных составляющих этих конструктов, то на четвёртом я даже умудрился запомнить карту «руны мороза». Той самой, что красовалась на моём трофейном клинке.

В свободное время от тренировок с наставниками, когда они уходили к «Озеру Времени» для поглощения маны, я был предоставлен самому себе. Однако даже в эти мимолётные моменты умиротворения я не мог усидеть на месте, подгоняемый доселе незнакомым мне чувством «голода». Мне хотелось экспериментировать, углубиться в свои возможности и, чего греха таить, обуздать таинственную «стихию времени»…

«Но до этого ещё как пешком до Луны».

Осознав, что я понятия не имею, как подступиться к этому «времени», я решил начать с того, что было уже под рукой. А именно «Водной глади» и «Вспышки».

Если с «Водной гладью» я уже был знаком, то «Вспышку» мне пришлось творить самому. В этом деле опять же помогли воспоминания Креосия. Клубок пламени шириной в метр, вырвавшийся из моей ладони с третьей попытки, не выглядел угрожающе, однако это не могло не вызвать у начинающего «мага» детский восторг. Попробовав создать заклинание ещё пару раз, я задумался над его природой. Тех крох знаний, что я получил от Альзиры и книг, было ещё недостаточно, чтобы понять все процессы перехода чистой маны в стихию, но подвижки к их пониманию определённо были.

Начать стоило с того, что мана в чистом виде сама по себе была довольно инертной субстанцией. И для того, чтобы как-то растормошить этого зверя, нужно было приложить немало усилий. Основным инструментом для воздействия на ману была «воля». Это эфемерное понятие, о котором обычно рассуждали, как о чём-то абстрактном, в работе с маной оказалось вполне себе прикладным.

Однако одной лишь волей достичь действительно стоящих результатов в обращении с маной было невозможно. Если сравнить ману с красками, то воля определённо стала бы кистью. Только вот кисти и краски без творца бесполезны. И этим творцом для мага являлось его «сознание».

Для того, чтобы получить желанный результат, магу нужно было не только чётко представить нужный конструкт, но и знать происходящие при этом трансформации маны. И с этим у меня возникли некоторые трудности.

После череды изнуряющих и неудачных попыток создать «Вспышку» без заложенных в воспоминания Креосия паттернов, я обратился за помощью к Альзире. Для девушки, что с самого рождения училась пользоваться своей природной стихией безо всяких костылей, этот вопрос оказался слегка неожиданным, но наставница, будучи изыскателем по своей натуре, быстро нашла на него ответ в своей коллекции книг и писаний. И ответом стали «якоря», которые должны были при одном лишь упоминании ассоциироваться у меня с нужными конструктами маны.

- У меня получилось… - еле слышно просипел я, глядя на колышущуюся сферу пламени над своей ладонью.