Вторые Небеса, князь Чжи Мин Ю

Шёл бой с отрядом демонов. Они разлетались тёмными клубами и нападали вновь. Князь застыл, борясь с подходящей к сердцу болью. Сейчас он был один. Он знал, что будет дальше, и, совершив заклинание, поставил барьер, воткнул ледяной меч Шао прямо в мёрзлую землю. Стена льда поднялась, замораживая пространство вокруг. Демоны немного отступили. Возможно, им тоже нужна была передышка. Они не кидались, а лишь отошли, клубясь возле разлома.

Впервые это случилось, когда он принимал дела у Лей Хуа. Внезапная боль сковала сердце такой силой, что Мин Ю не мог даже сделать вздох. Дрожь побежала, пробираясь глубоко под кожу. Он глухо упал на пол, хватаясь за грудь, захрипел. Почувствовал, как энергия потоком покидает его, словно тает, уходя в бешено стучащее сердце.

— Мин Ю, что случилось? — пытался поднять его Лей Хуа, но тот всё ещё не мог сделать вдох. Глаза его просили о помощи, пока он не потерял сознание.

Лей Хуа коснулся его руки, проверяя пульс и причину его приступа. Потом лишь удивлённо посмотрел на князя. Когда Мин Ю пришёл в себя, он, конечно же, докопался до истинной причины его приступа. Она была так проста, сидела занозой в его душе, в его сердце, в его судьбе.

— В тебе лисья лента. Это Ри тебе оставила?

Он задумался, призрачно вспоминая всё, что так старался забыть, но не мог вспомнить этого момента. Только позже, остервенело проматывая раз за разом произошедшее, он всё же понял, в чём дело.

Наконец вспомнил: Ри тает, сгорая, подаёт к нему руку, но он не успевает взять, она сгорает. Остаётся только алая лента, лёгким росчерком соединившая их сердца в одно мгновение. Даже если бы он был внимательнее или расчётливее, не успел бы это предотвратить.

— Что это значит?

— А ты ещё не догадался? Её питает твоя энергия. Значит, она всё ещё жива благодаря тебе.

Он молчал, всё ещё не отойдя от шока.

— Желаешь разорвать ленту? — холодно поинтересовался Лей Хуа. Лицо его и без того будто вытесанное из камня стало ещё суровее. Он всматривался в искажённое болью лицо Мин Ю без тени жалости.

— А это так просто?

— Я не знаю способа, ты можешь обратиться к предсказательнице Гу Ян. Она, возможно, сможет помочь. Если оставить как есть, тебе будет очень «неприятно», я бы сказал.

— Я могу потерпеть. Разве я ей не должен?

— Посмотрю, на сколько тебя хватит, — Лей Хуа даже выдавил подобие улыбки.

— Она жива. Это хорошо. Отдав долг, я разорву эту связь навсегда, — хрипло ответил князь.

— И правильно. Она не для тебя. Она никогда не была для тебя. Ты слишком самонадеян, если рассчитывал на это, — кинул, уходя, старейшина.

Воспоминания прервались, князь возвращался к реальности. Стало легче. Он задышал, тяжело опираясь на руки. Но вот новая волна захлестнула его с такой силой, что он готов был вгрызаться в ледяную землю, лишь бы заглушить эту боль. Сердце стягивала лента, скользя по оставленным годами шрамам. Оно сочилось кровью, замедляло ход, тяжело стуча, зажатое в тисках ленты. Обожгло болью тысячи плетей, пылало адским пламенем в его груди. Но даже не боль пугала его, а чувства безнадёжности и непримиримой тоски, сковывающие его грудь каждый раз терпким послевкусием.

Он, весь потный, начал извиваться и корчиться. Кататься в только выпавшем снегу, то тут, то там зияющими дырами оголяя замёрзшую каменную породу. Отпустило. И он лежал навзничь, не в силах даже встать от пережитого. Глубоко вдыхал морозный воздух, разрывающий лёгкие после сильнейшего голода. Пар поднимался от его дыхания. С красивых губ текла струйка крови. Казалось, даже демонам жаль его. Они клубились у стены, но не предпринимали атак, будто насмехались, наблюдая.

«Энергии она берёт совсем крохи. Приступы всё реже. Значит, Ри становится лучше. Скоро сто лет минует, и моё наказание закончится. Надо вставать. Щит тает».

Сто лет не заживали эти раны на сердце. Иногда ему казалось, что она специально тянет ленту, чтобы помучить его. Это ощущение с годами становилось всё навязчивее и безумно злило. В основном приступы происходили ночью, и тогда он не спал до утра. Стиснув зубы, ждал. Здесь не было возможности замедлиться или впасть в апатию. Демоны находились в постоянном противоборстве, пытаясь захватить Вторые небеса.

Добравшись до лагеря вечером, он призвал Тао.

Казалось, князь должен быть счастлив. Быть опять на службе Императора, хоть и в рамках наказания пока. Полным сил, своих сил, с ярким горящим ядром. Всё, почти всё вышло, как он желал.

Кроме одного — «Она была не для него».

Дядю отстранили, даже несмотря на его отсутствие. Но Мин Ю больше не волновала месть, она стала такой незначительной и бесполезной. Князь просто поставил Тао временным управляющим, даже не появившись на Пятых небесах. Тот с упорством расхлёбывал сейчас все дела.

Чувство, что всё стало вдруг блёклым и серым, никому не нужным, не проходило. Находясь тут, его не волновали сражения с демонами, ни текущая ситуация. Это всё стало его повседневностью, которую он проживает в мыслях о ней. В терпении, которое уже висело на последнем волоске. Его не волновали угрозы Императора в случае провала, не волновали сроки. Он как будто стал пустым и отстранённым.

Только эта боль, причиняемая лентой, возвращала его к реальности, хлестала по щекам наотмашь, страшила. Именно боль обозначала ему, что он всё ещё жив.

Ледяные пейзажи Вторых небес до смерти ему надоели. Они, близкие к Потаенным Землям, были столь холодными и пустынными, что глазу не за что было зацепиться, чтобы порадовать себя. Демоны держали тут оборону многие годы, рассчитывая отбить портал и обрести невиданную силу. Он посмотрел на карты. Тоска сковала сердце вместе с проклятой лентой.

"Это всё этот лисий артефакт. Как вообще лисы додумались до создания такого безумия. Для кого оно предназначалось? Для двух влюбленных, не желающих умирать друг без друга? Нет, конечно нет, тут достаточно какой-то простой клятвы. Артефакт явно для защиты. Лиса не поскупилась для Ри." — он привык, застревая в моменте, теперь вспоминать прошлое, не мог смириться, отпустить.

"Ри знала и не сказала об этом подарке. Нет, она мне никогда по\-настоящему не доверяла. Вот же дрянь. Да и с чего бы? Это я был слишком самонадеян. Это только казалось мне, что она такая дурочка. Ри дух старше меня, на нее не действует мой дар. Ее сердца не трогают мои страдания, почти длящиеся почти сотню лет. Это я был столь наивен, решив, что она так беззащитна и глупа. Откуда на ней была эта проклятая печать? Хотел бы я знать. Только зачем? Простое любопытство, простое любопытство."

— Черт возьми!!! — закричал он, схватившись за голову. Образ Ри так и продолжал меняться в его голове, то сгорая, то возрождаясь. Он не видел ее так давно, что думал, время сотрёт его воспоминания.

Но Тао продолжал следить за ней и докладывать ему, отчего князь становился всё злее и злее. И его раскаяние превратилось в пламя в его ледяных венах.

"Как выкинуть его из головы, её... её, выкинуть ее с небес обратно в бездну, откуда она явилась!"

Шестые Небеса

День близился к исходу, как и почти сотня дней до этого. Белые облака давно почернели. Нависали всё ниже, скрывая звёзды.

Рин сидела, опершись на грушу, вытянув ноги во всю длину, на мраморной скамье. Белые глиняные кувшины с вином на столе стояли ровным рядом, будто они выполняли роль преданных солдат на поле боя. Выпитые и полные являли собой самое простое построение.

Яньши, сидящий напротив, уже охмелел и положил голову на руки. Шум сада спешил приблизить дождь. И вот первые капли разбились о гладкую поверхность каменного стола. Заторопились и уже забились в смертном танце, нарастая.

Рин не обращала на это никакого внимания и лишь подлила вина в пиалы. Яньши же встрепенулся, повёл плечами, потом, наконец, поднял голову. Его хмельной взгляд прояснился. Как небесное море, освещённое изнутри лучами солнца.

— Рин, смотри, капли дождя попали в вино. Так не пойдёт!

— Яньши. Дождь подобен твоим слезам! Разве водяному дракону подобает так говорить. Пей! — её тонкий пальчик ударил по его пиале. Она скользнула в сторону юноши, оставляя мокрую дорожку на поверхности стола.

— Скажешь тоже. Мои слёзы — это ты!

Стихия разворачивалась. Тёмные тучи уже скрыли полумесяц, ветер бил порывами. Девушка с сияющими солнцем радужками и нежным юным лицом улыбалась. Частые капли стекали по её простой, на мужской манер причёске*, потом падали на ресницы и по щекам, минуя милые, едва заметные ямочки, струились по подбородку и затекали по красивой шее под одежду.

*Волосы, собранные в высокую шишку без затей.

Яньши выпил вино с каплями дождя. Она встала и, зайдя ему за спину, засунула свои мокрые руки ему прямо под ханьфу, касаясь груди только через тонкую ткань нательной рубашки. Он выгнулся возмущенно: — Что ты себе позволяешь, сестрица!

Жаркое дыхание тут же обожгло его ушко.

— Сиди тихо! Мне просто стало холодно.

Яньши замер.

"Ну какая она мне, на самом деле, сестрица? Император поймал меня в рамки, желая оградить её. Она легко нарушает их, а я... Я боюсь нарушить. Потому что она не та, с кем можно обращаться, как я того желаю. Как же чертовски хорошо."

Он поднялся, вырвавшись не оттого, что был против, а оттого, как сильно сквозь тонкую ткань обжигали ее ладони. Прожигали грудь до самого сердца.

"Ни на лян не верю, что мёрзнет. Я всегда был властелином своих желаний и эмоций и сейчас буду полноправным хозяином. Только людские страсти трогали мой разум. На небе всё казалось пресным, подделкой. Только люди жили, как Рин, одним днём. Только женщины со сметного мира смотрели так, как будто готовы сгореть в одну минуту. Так же смотрит и она, моя названная сестрица. Маленькая лгунья и повеса. Зачем я спас это создание?! Пусть бы разбилась о небесные своды и растворилась в огне пожирающем, как я сейчас в нем закипаю по ее вине. Но как это приятно, чудовищно приятно."

Храм Предрассветного Пути.

Дражайший Жу сидел в беседке храма. Личный ученик аккуратно наливал ему чай в пиалу. Старик совсем сдал. Почти прозрачная кожа, туго натянутая на кости. Всё, что осталось неизменным, — его живой яркий взгляд.

— Лей Хуа, я скоро вознесусь. Хотел бы увидеть проказницу принцессу перед этим.

— Она не желает спускаться с Шестых Небес. Могу доставить ее разве что силой! — заулыбался он. Улыбка резала камень лица, обостряя скулы.

— Нет, давай заманим ее хитростью, — и он поманил его худой рукой. Лей Хуа наклонился, выслушав шепот старика, и только кивнул.

— Знаешь, вознесение так скоро, а я все ещё имею причины переживать за Семь небес, — произнес он с грустью.

— Дражайший Жу, ты можешь поведать мне свои переживания. Я сделаю всё, чтобы помочь.

Он лишь покачал головой.

— Ты одно мне пообещай.

Он ожидал.

— Присмотри за этим ребенком. Она ещё много чего может натворить. Боюсь, императору не придется по вкусу ее судьба.

— Хорошо. — только и сказал Лей Хуа, понимая, что бессмысленно расспрашивать дальше.

Изменчивый путь судьбы не в силах представить даже Великий Старейшина. Зрящий в небо в праве лишь сделать предположение.