Тао с огромными глазами бесцеремонно вторгся в комнату князя. Его тон был крайне взволнован.

— Там просит приема принцесса Шестых небес Сюй Рин.

Мин Ю резко встал, заканчивая смотреть в одну точку, где солнце встречалось с облаками и тонуло в небесном море. Даже на его холодном лице, казалось, неподвластном эмоциям, отразилось недоумение.

— Она одна?

— Одна, Ваше высочество.

— Подожди, — князь зажал пальцами переносицу, пытаясь осмыслить ее приход. И что с этим делать. Словно его желания начали сбываться по одному щелчку пальцев, как будто он все еще спал и это сон. Сколько он грезил о их встрече наедине, это всегда происходило по его инициативе. А сейчас пришла она, и князь не знал, что сказать, — проводи ее в чайную комнату.

"Зачем она явилась? Одна. Она одна! Но все же в ее руках власть надо мной. Чего ей бояться. Она явилась прямо с праздника, не заботясь ни о каких приличиях, совершенно одна!"

Князь слегка заметался по комнате, краем глаза оглядывая себя в зеркало. Он как никогда красив. Тело его после ста лет сражений приобрело небывалую форму, мышцы налились, тугими узлами стянулись связки. Он не был огромен, скорее был внутренне силен. Копна густых волос легкой волной спускалась на спину. Он успел переодеться в темно\-синее роскошное ханьфу, по-домашнему приятное, с широкими рукавами, бархатное в пол.

"Почему же так неудобно выйти к ней? Я не грязный, не нищий!"

Мин Ю поймал себя на этой неловкости, разглядывая свое хмурое лицо.

"Потому что она слепит меня, словно луч света в глаза заключённого в темницу сердца? Нет! Не хочу, чтобы она возомнила, что во мне есть хоть толика смущения или стыда!"

Тао опять вернулся: — Я подал ей чай, но она не присела. Не пьет. Вы выйдете?

— Тао, не вздумай нас тревожить и посмотри, чтобы никто не входил, бы не произошло.

Он поклонился, во взгляде чудилась тревога. Мин Ю миновал несколько комнат и просторный светлый коридор. Он шел стремительно. Полы ханьфу взметнулись возмущённо, когда вдруг застыл перед дверью.

"Вот они, эти двери, за которыми она его ждёт."

Князь какое-то время хватал ртом воздух, только потом резко открыл двери, как будто планировал оказаться в безвоздушном пространстве.

Она стояла в углу огромной гостиной, любуясь пурпурным закатом. Лёгкая ткань шторы окрасилась розовыми бликами, металась на играющем ветру, закрывая ее профиль. Он сделал несколько шагов, и она обернулась на шум, отводя ткань от себя в изящном движении. Шагнула навстречу и тут же замерла. Такая хрупкая, парящая. Не успела переодеться, так и пришла к нему, в чем была на приеме.

"Спешила? Зачем? Как осмелилась! Одна!" — это "одна" манило и охватывало голову дурманом.

Расстояние в несколько шагов. Между ними — непреодолимая пропасть. Лицо красавицы взволнованно.

"Она никогда не умела держаться равнодушно."

Заговорила первой. Мелодичный голос окрасил пространство комнаты красками.

— Князь, прошу простить за столь поздний визит.

Он жестом показал на пуф, приглашая присесть за стол.

— Нет, это неуместно, — она лишь сделала шаг назад.

"Неуместно. Чего она, наконец, хочет от него? Что вообще уместно между ними? Так нелепо!"

— Зачем ты здесь? — хмуро спросил он, и женщина, владеющая им сейчас всецело, прикусила свою мягкую нижнюю губу в какой-то неловкости. У него от этого даже в животе похолодело. Она все так же сильно тревожила его. Нет, ещё сильнее! Ещё жарче становилось от ее близости!

— Я пришла забрать свою вещь.

Он сделал несколько шагов к ней, подходя почти вплотную. Рин лишь смущённо опустила глаза, прошептав в сторону: — Я пришла за лисьей лентой.

Сказать, что он был удивлен, не сказать ничего. Мир словно взорвался, создавая дополнительную вселенную, в которой все было не по правилам.

В этот же миг эта женщина подняла свои янтарные глаза, освещая его душу до дна: — Князь, вы мне позволите?

Если бы он не сжал зубы, наверное, в тот же миг рухнул перед ней, утыкаясь головой в пленяющие колени, спрятанные под ворохом этого воздушного дасюшань. Сейчас, пытаясь привести себя в порядок, он не знал, что ответить на это.

"И правда, все так просто и легко? Будто бы не она мучила меня столетие. Самообман? Самоподмена? Или игра ее столь бесподобна?"

— Думаешь, я могу тебе отказать в этом? — ответил князь, не отводя взгляда. Как он дико желал бы, чтобы она была совсем не такой. Жестокой, своенравной, грубой, мстительной, наконец. Но действительность слепила его, заставляя испытывать нечто невозможное.

— Признаюсь вам, — голос ее дрогнул, — я не совсем понимаю, как это сделать.

Захотелось встряхнуть ее, выбить из нее весь, весь этот дрянной свет. Этот обман. Эту бесконечную ее наивность, неуверенность. Он сжал кулаки, останавливая свою собственную спесь.

"Освободиться от ленты так просто было бы прекрасной возможностью."

Принцесса, — голос его охрип, и язык не желал слушаться, — попробуйте приложить вашу руку к моей груди, вот тут, и призвать ваш артефакт. Она посмотрела нерешительно на то место, куда он ей показывал, очень медленно подняла руку. Сердце, откликаясь, разгонялось, превышая все допустимые ритмы. Ее рука легла ему на грудь, прожигая одежды мягкостью своего прикосновения.

Она сосредоточилась, закрывая глаза, нахмурилась. Ничего не произошло. Тогда он взял ее руку в свою, отчего принцесса вздрогнула. Ее буквально передернуло от прикосновения его пальцев. Зрачки опять расширились.

"Как же она заставила себя прийти? Если так боится меня. Я же так ей противен!"

Держа ее руку крепче, чем следует, свободной, развязал пояс на своего ханьфу. Под ним не было нижней рубашки, только штаны. Она дернулась уже в настоящем ужасе. Лента натянулась, сжимая бешено бьющееся сердце. Мин Ю не смог сдержать глухой стон боли, резко прижал ее руку к своей обнаженной груди в районе сердца.

— Прошу тебя, принцесса!

Она задрожала всем телом, зажмурилась, закрывая глаза. Прячась от него.

"Она не хочет меня видеть. Я больше никогда не увижу ее взглядов, тех, которых она дарила мне. Восхищённых, по-детски наивных, полных безграничной любви. Почему же стало так больно? Я думал, что заледенел насквозь от ее и своей жестокости. Но где она, эта ее власть? Как дым рассеялась." — Мин Ю почувствовал тепло ее нежной руки и это нерешительное, словно неумелая ласка, вторжение ее золотой силы. Как же давно он не чувствовал ее энергию внутри себя.

"Как это прекрасно."

Ноги его буквально подкашивались, качнулся в невозможности прийти в себя. Лента засветилась в его духовном теле, ослабла. Но не перешла к хозяйке. Сердце под ней все так же алело шрамами, прося пощады. Феникс по-прежнему была его властительницей, его карающим проклятием.

Мин Ю так надеялся, исчезнет лента, и его чувства тоже растают, как утренний туман. Но понял, изменится только одно. Их незримая связь сейчас оборвется. И больше ничего не свяжет их вместе. Больше ничего не помешает ей никогда больше не прийти к нему так, по своей воле.

Бессилие ещё сильнее охватило все тело, будто она не ленту, мучившую его, хочет вытащить, а душу. Князь, не выдержав, рухнул перед ней на колени. Поток энергии прервался, и лента натянулась, так и оставшись внутри, связывая их по-прежнему.

Падая, он схватился за пышную юбку рукой, от чего она тоже упала, не сумев удержаться. Только выдохнув: — Ах...

Он непослушными руками притянул ее к себе, такую хрупкую. Его руки на ее спине, на ее подбородке. Он, не в силах противиться воле богов, стянувших их когда-то красной нитью. Притягивая к себе, поцеловал ее, сам от себя не ожидая. Это получилось так грубо, против ее воли. Он чувствовал это. Рин сопротивлялась, когда он силой сжал ее челюсть, проникая в рот языком так глубоко, как только смог. Желая владеть ей целиком, с жадностью. Ее руки упёрлись в его грудь. Но это не имело значение. Он продолжал вырывать свое. Захватил ее язык, посасывая, терзал ее губы, впиваясь. Ее вкус, запах. Все было такими маняще прекрасным. Он торопился, как зверь. Этот фруктовый аромат жёг его сердце без огня.

"Как это остановить? Что я творю."

Понимание безумности своих же действий не лишало его того удовольствия, что он сейчас получал. Князь повалил принцессу на мраморный пол чайной, прижимая всем телом, продолжал неистово целовать. Чувствуя, что она на мгновение остановила сопротивление, позволяя ему все.

Медовые пряди разметались по полу. Ткани ее одежд, как мягкое покрывало. Ее руки, упирающиеся ему в грудь, ослабли. Розовый отблеск заката на плитах белого мрамора подкрадывается к их теням. Все это раскололось на части в одну секунду. В бреду желания он услышал возмущенный возглас Тао: — Вы не можете войти! Князь велел никого не пускать.

— Прочь!

Он, с трудом приходя в себя, отпустил Рин, поднимаясь. В зал влетел Яньши, забирая у него его принцессу.

"Она принадлежит только мне одному! Я полюбил ее первый! О, что за бред!"

— Рин, зачем же ты пошла одна! Мин Ю, что ты себе позволяешь!

Он готов был драться. Этот щенок раскрыл свой никчёмный вееришко, закрывая ошарашенную Рин собой. Мин Ю вскипел за секунды. Леденящая волна прошла по зале. Паривший до этого чай покрылся ледяной коркой. Пузатый фарфоровый чайник треснул, развалившись пополам, жидкость внутри застыла в полусфере. Он схватил Яньши, как беззащитного котенка, за воротник.

— Яньши, ты чувствуешь? Чувствуешь? Ты чувствуешь, Яньши? Чувствуешь это! — словно не своим голосом он спрашивал снова и снова. Рин в ужасе закрыла припухший рот руками, прижавшись спиной к стене. Она бледнела на глазах. Страх сковал ее, не давая пошевелиться и вздохнуть.

— Она уже забралась тебе под кожу, вросла в кости. Своей глупостью, ранимостью, своей чувственностью! Все это обман, Яньши, она лгунья! Посмотри на меня! Я связан ее лисьей лентой. Каждый день она мучает меня. Каждую ночь я брежу ею во сне. Я ненавижу своего лучшего друга, потому что ты забрал ее. Я так чертовски зол! Что готов убить тебя прямо сейчас!

Яньши гневно ответил: — Ты сам это сделал! Предал ее ради власти, ради мести, Мин Ю, неужели ты так бессовестен или безумен? Ты все забыл?

Но после сказанных слов он схватился за голову. Воздействие князя становилось сильнее. Его колдовское очарование сейчас превратилось в чудовищное орудие пыток, обернулось другой стороной монеты.

— Ты уже не можешь смотреть, как раньше, в ее глаза. Она тебя душит, видит все твои изъяны, доходит до сути. Смотри, Яньши, ты ещё пожалеешь об этом, когда она захочет владеть тобой и зайдет в твое духовное тело, сжигая все на своем пути, что покажется ей нелицеприятным. Ты, как жалкий пёс, будешь смотреть преданными глазами, потому что сердце уже потерпело сладостное крушение в ее цепких когтях.

Кровь заструилась изо рта раненого дракона, окропляя его одежды красными каплями. Он закашлялся.

"Яньши, чувствуешь? Ты чувствуешь, Яньши? Чувствуешь? Чувствуешь?" — голоса в голове белого дракона становились все навязчивее, сменялся тембр, но вопрос оставался тем же, сводил с ума.

"Чувствуй, Яньши! Давай же! Ты чувствуешь? Ты все понимаешь."

Рин, слыша слова князя, прижалась к стене и мотала головой, шепча: — Это не так. Не так. Я не хотела тебя мучить, Мин Ю, это все глупое стечение обстоятельств! Я не знала этого. Я только защищалась. Перестань! Прекрати это! Я заберу ленту, остановись! Прекрати! Что ты делаешь? — замерла, видя, что брату плохо, опять начала просить.

— Яньши... Яньши! Отпусти его, умоляю.

Пальцы князя разжались. "Просит меня за другого? Как же скверно все это. В ее сердце нет мне места. Что я за дурак, думающий, что все так просто исправить, если представить, что ничего не было." — он сжал кулаки.

Яньши сделал шаг назад и начал медленно оседать на пол. Рин потянула к нему дрожащие руки, и он упал головой на ее колени.

"Яньши, ты чувствуешь? Ты чувствуешь? Чувствуешь? Чувствуешь?" — повторялось в его голове, пока он не отключился.

— Яньши! — Рин пыталась передать ему свою энергию, но шок сковал меридианы. Стало так плохо.

— Что же ты не спасаешь своего возлюбленного брата. Давай же, хочу посмотреть на вашу парную медитацию.

Рин подняла на него взгляд сияющих слезами глаз:

— Клянусь, Мин Ю, я убью тебя при первой возможности! Нет, не сейчас! — она решила его обхитрить, более слабый разве будет угрожать немедленной расправой, — хочу, чтобы ты мучился! Я вижу, что тебе было мало. Жди, Мин Ю, я приду за тобой, и тогда ты будешь сидеть передо мной на коленях и умолять оставить тебя в живых.

Она всё же разгневалась, он достиг предела ее терпения. Не верил ни одному ее слову.

«Да я и сейчас готов умолять, стоя на коленях, лишь бы не видеть эту ненависть и страх в твоих глазах

Он отступил на шаг.

— Убирайся! — крикнула она со всей злостью, на которую была способна. И он, как ни странно, сделал ещё несколько шагов назад, несмотря, что находился у себя во дворце, в раздумьях развернулся и вышел из чайной комнаты. Рин, раскалённая, как сталь, ещё чувствовала обжигающую силу, идущую по инерции, с горечью понимая, что не могла бы применить ее против него.

Растаявший чай ритмично и глухо капал на пол.