Семья Чень

"Что же мне так тяжело?!" — с трудом открыла глаза Рин, — "Меня что, горой придавило?! Что ж такое тяжёлое на мне!"

— Госпожа Линъюй! Госпожа, вы наконец-то очнулись?! Матушка так переживала!

Матушка?! — окончательно открыла глаза Рин. Последнее, что она помнила — какие-то несуразные обрывки, словно из чужой жизни, никак не связанные между собой. Но по ощущениям никакой "матушки" у нее никогда не было.

Рин начала подниматься. Ее тело как будто все опухло.

"Что со мной случилось?!" — она уже почти села, как опять потеряв равновесие, беспомощно упала на спину.

— Госпожа, — голос служанки был такой визгливый, как будто она ее теряет.

— Ну помоги мне встать! — попросила Рин и потянула к ней руку.

"Какая у меня большая рука!" — глаза ее полезли на лоб, — "Вот это рука, так рука!"

Тонкая ручка служанки утонула в объятьях руки Рин.

"Неужели я под заклятием! Я? А кто я? Я...

Я... Хм..." — Рин ухватилась покрепче. Там уже в комнату вбежала служанка постарше и уж постаралась посильнее первой. Совместными усилиями она все же стояла на ногах через каких-то пару минут, правда, шатаясь как пьяная.

— Зеркало! — скомандовала Рин, и две женщины переглянулись, — Давайте, давайте!

— Туда! — указала младшая неуверенно.

И Рин сделала шаг, будто вся окутанная облаком. Не удержав равновесия от неопытности владения таким большим телом, начала заваливаться на бок.

— Госпожа Линъюй, пожалуйста, осторожнее, — подхватила ее старшая, служившая теперь опорой.

— Куда уж осторожнее, когда разворачиваешь гору по своей оси. — возмутилась Рин, а служанки просто поперхнулись от такой самокритики их госпожи.

— Седьмые Небеса! — воскликнула она, увидев свое отражение.

Служанки так и повалились на пол в страхе, что госпожа опять недовольна и говорит странные вещи. Она и так изводила их постоянными капризами, пытаясь стать красавицей, а тут упоминает все Высшие небеса. Им несдобровать сегодня.

Точно отправит за какими-нибудь чудодейственными средствами, которых и вовсе не существует. И попробуй не достань.

Рин тем временем встала боком. И это ее рассмешило. Она смеялась уже во весь голос, не скрываясь.

"Ну и дела! Бывает же такое. Тут никакая опасность не страшна с такими “доспехами”! Никто не пробьет такой пласт!" — вдруг в животе ее заурчало от голода.

Служанки уже начали подозревать, что после всех страшных происшествий и страданий, выпавших на долю госпожи, она сошла с ума.

— Надо бы поесть, — сказала весело Рин, не переставая улыбаться.

Такой госпожу они не видели НИКОГДА.

Она как будто наполнилась новой искристой теплой жизнью. Глаза ее сверкали, стали светлее и прозрачнее, как янтарь. Лицо, всегда хмурое, расплылось в счастливой улыбке праведника, который отдал ради Будды все ценности и жил на посту, совершая только блага на протяжении нескольких десятилетий. Пухленькая ручка изящно легла на животик, поглаживая свое тело с любовью.

Старшая служанка Жу даже глаза протерла. Она не узнавала госпожу.

"Значит, я старшая госпожа Линъюй! Неплохо. Тут так спокойно, когда все вспомню, тогда и буду думать, что делать, а сейчас... Надо покушать!" — Рин не потеряла талант внимательно слушать и очень хорошо все запоминать. И сейчас держала ушки востро, укладывая произошедшее в своей голове. Тем более тут у нее есть "матушка"! Какая она интересно? Интересно, как это, когда она есть! — волнение первой встречи с совершенно незнакомой женщиной, заведомо любившей ее, охватывало все сознание Рин.

— Ну что застыли! — улыбнулась она этим новым знакомым, — Обедать мы будем? Или что у вас сейчас по времени?

— Обед, обед, госпожа, — закивала младшая, как болванчик, но все же бросилась к госпоже, поддерживая.

Кое-как передвигая пухлыми ногами, которые мешались одна другой, Рин все-таки приноровилась идти ровно. Пока они шествовали по открытым деревянным переходам между покоями, она осматривала устроенные между домами сады.

— Все, все. Я могу сама. Не хватало еще тебе надорваться.

Лицо младшей служанки запылало, — "Госпожа думает обо мне?! Воистину Будда вселился в ее тело."

Старшая Жу заторопилась вперёд, предупредить господ, которые сели обедать. Она боялась, как бы кто не подавился, увидев старшую госпожу. Потому что та никогда не принимала участия в обедах, не желая ходить из своих покоев так далеко!

Когда Рин вошла в обедню, все присутствующие, хоть и были предупреждены, давно перестали есть. Взирая на нее кто с ужасом, а кто вполне себе добродушно.

Слаще всего на нее смотрела бабушка во главе стола. Ее глаза светились любовью и обожанием. Туда-то Рин и решила направиться.

— Всех приветствую! — "Для начала надо быть вежливой."

— Дорогая моя Линъюй! — воскликнула другая женщина в годах, тоже весьма пухлая и розовощекая.

— Матушка?! — то ли воскликнула, то ли вопрошала Рин.

— Ты поправилась? — участливо вопрошала родительница с заметным волнением.

— Я так проголодалась. Можно сесть поближе к бабушке? Я вижу там столько всего вкусного.

Сидящий рядом с ней мужчина средних лет, видимо, был отцом старшей госпожи. Рин подумала, что невежливо не поздороваться с ним.

— Отец!

— Ну что ты, Линъюй, вспомнила отца! Не пугай меня так, — отозвалась матушка, тут же, будто бы зная, что с дочерью что-то не так, — Это твой дядя Женьюй. Не смущайся, присядь.

А сама так посмотрела на женщину, сидящую рядом с бабулей, что ту как ветром сдуло вместе с чашкой риса и палочками в другой конец стола. Потом, поняв, что старшая госпожа не сможет пройти левая часть стола, молодые ее братья и сестры встали и чинно отошли в ожидании ее величественного шествия. Даже на приеме Императора она бы не почувствовала себя такой счастливой.

"Как в большой семье приятно поесть!" — подумала Рин, протискиваясь на свое место.