Седьмые Небеса.

Принцесса Третьего Неба Ли Сан Ши крутила туда-сюда головой. Глаза ей завязали белой лентой, а руки за спиной — небесной нитью. Сейчас почувствовала, как ее отпустили. Сделала шаг.

"Какое-то просторное помещение."

— А ты знаешь. Я всегда думал, что ты умнее.

Сан Ши онемела. Она узнала этот голос, но ничего не могла сейчас ответить. Выжидала.

— Когда мы вместе учились, ты показывала замечательные результаты. Но так и не вышла из-за спины своего отца. Слишком избалована.

Она отступила на шаг. Он приближался.

— Ты сильно не дергайся, мы на платформе Тягостных дум. Тут и свалиться недолго. Прямо в Бездну Низвержения. Он улыбался, это чувствовалось по тону его голоса.

Дыхание принцессы сбилось:

— Ваше величество, почему я здесь? — предприняла она напрасную попытку.

— Я думал, это ты мне расскажешь. Что делалает вот это... у пруда в моем саду?

Она почувствовала, как он сдёрнул с нее повязку одним нетерпеливым рывком. В руках император держал ее платок. Ужас сковал ее сердце. Она вовсе позабыла, что оставила его там.

"Как же я могла так глупо попасться, забыть об этом дрянном платке."

Сан Ши начала собирать силу, понимая, что император ее не оставит. Но оковы гасили ее полностью, не давая и единого шанса.

"Так вот как чувствуют себя пленники. Небесных нитей."

— Не старайся, Сан Ши. Ты лишь расходный камень в моей игре. Пустышка, случайно попавшая на раздаче. Мне жаль, поверь.

Принцесса сделала шаг назад, ведь он приближался. Ощутила край платформы под пятками сапог. Застыла в ужасе. Мысли ее сбились сплошным потоком возмущения. Она зло прошипела:

— Как бы мне хотелось вернуться во время нашей юности, когда ты ещё не был обвешан артефактами. И вырвать твое гнилое ядро!

— Так попробуй! — он со злостью толкнул ее в грудь. И принцесса упала с платформы Тягостных дум прямо в Бездну Низвержения. Какое-то время свободного полета она ещё видела, как удаляется небесный дворец. Высокая фигура, стоящая на краю, отходит. Закрыла глаза. Ей было неимоверно страшно. Ее небесные энергии начало рвать. Она приближалась к царству демонов на дне бездны, связанная небесной нитью, не могла противостоять.

Мир смертных.

Мин Ю долго рассматривал лежащую на туго стянутом соломенном подобии тюфяка девушку. Его невеста была довольно мила. Белая кожа, пухлые губки и круглое, как луна, личико с красивыми изогнутыми бровями. Темные ресницы веером опускались на пухлые щёки. Так и хотелось дотронуться до находящейся без сознания, такой беспомощной сейчас девушки. Ущипнуть ее.

“Что за дрянной характер. Схватила меч! Умеет с ним обращаться?!” — план его рушился о его заинтересованность этой особой. Ничего с момента появления в этом мире его не волновало, кроме поиска пути к своим воспоминаниям, собственного комфорта и тренировок. Но воспоминания так и не вернулись, он начал уже приходить в бешенство, сгорая от нетерпения и безысходности. Всё чаще он думал, возможно, он просто сумасшедший и всё это выдумал.

Эта жалкая смертная поглотила не только его внимание, но и тушила, как вода, его тревогу одним своим присутствием.

Он чувствовал себя ужасно, богом, свергнутым с небес. Принцем, которого выгнали из дворца в грязь трущоб. Лишив его всего. Он не мог понять, почему его так сильно это задевает, ведь из той прошлой жизни он ничего не помнит, но ощущение повторения замкнутого круга, потери важного ночами не давало ему вздохнуть.

Будто каждый круг его перерождений становился все уже и уже, и вскоре он должен достичь воронки, за которой только бездна смотрит глазницами, в которых отражается его прошлое и ничего больше. Окончание без надежды на продолжение.

Он сделал неуверенный шаг, протягивая руку, кончиками пальцев коснулся ее бледной и такой нежной щеки. Но тут же отдернул руку. Сердце будто сжали стальные пруты, дёрнуло глубоко и потянуло прямо за душу. Онемев от этого ощущения, он не заметил, как она пришла в себя.

Рин почувствовала касание, открыла глаза, видя, как молодой господин Ван, как ей показалось, с отвращением отдернул руку. Красивое лицо его скривилось, он встал в полубоком сосредоточении, обратив взгляд на кончики своих пальцев.

— Да как ты смеешь! Воспользовался тем, что я без сознания? Что бы еще сделал со мной!? — она резко села, запахивая что было сил и так плотно закрытое ханьфу на пышной груди, от чего оно обтянуло ее еще плотнее.

Молодой господин Ван, не ожидавший таких резких слов, удивлённо взглянул на нее. Его лицо изменилось, скрываясь за маской безразличия.

— Хочешь, чтобы я облил тебя ледяной водой? Или собиралась тут дрыхнуть целый день? — он поднял изящную руку. — Заберите ее на допрос.

Рин испугалась, она подумала про возможные пытки в этом ужасном месте и закричала.

— Ты не можешь? Я ничего не сделала! Матушка! — позвала в отчаянии. — Где моя матушка? Что вы с ней сделали?

На этих словах ее уже тащили два охранника на выход из просторной камеры.

— Ее привязать? — буднично поинтересовался один из стражников.

Сердце Рин бухнулось на дно живота.

— Пока нет необходимости, посмотрим, как будет себя вести, — ответил абсолютно спокойно молодой господин.

Пока они вели ее до кабинета, она слышала непонятные крики и стоны людей, но на всякий случай зажмурилась, чтобы не смотреть. Запах крови ударил в нос, и она попыталась затормозить ногами. Только ничего не вышло, крепкие стражники лишь крепче сжали ее плечи и буквально заволокли в какое-то темное пространство, усадив на подобие табуретки.

Рин открыла один глаз… Ифен, взяв сверток, чиркнул и зажег пару тусклых свечей, осветивших только их двоих. Стражники исчезли, их окружало пространство полной темноты. Он сам в ореоле мрака страшно пугал ее в своем черном шелковом ханьфу. Облаченный в кожаные полудоспехи, делавшие его стройную фигуру более мощной, чем она могла казаться.

Она подняла на него свои глаза, в отражении свечей и темноты они горели словно два солнца. Вся ее напускная смелость, с которой она сражалась у управления, слетела с ее лица. Девушка была бледна и молчала, только смотрела на него, как загнанная лань.

— Будешь писать признание в покушении на меня собственноручно или тебе помочь? — он подтолкнул ей лист, неизвестно откуда взявшийся на столе, и извлёк кисть из деревянной коробки, размешивая неторопливо тушь. Стульчик под ней шатался, и она всё время в напряжении удерживала равновесие.

— Господин Ван, что вы от меня хотите? — голос ее дрожал. Ему почему-то стало неприятно оттого, что она страшится его, будто демона.

— Линьюй, ты и правда не понимаешь? — спросил вкрадчиво.

— Господин…

— Можешь назвать меня просто… — казалось, он с отвращением произносит собственное имя. — Ифен.

Она смотрела с удивлением.

— Но…

— Да, мы еще не женаты, но ты уже можешь. — он провоцировал, хотел посмотреть на реакцию. И она не заставила себя ждать. Глубокое возмущение отразилось на лице девушки, стирая испуг.

— Как вы смеете так вести себя. Я не хочу выходить за вас, так же как и вы не желаете этой свадьбы. Если вам нужны деньги, я всё устрою. Не надо этих жертв! Пожалуйста, отпустите матушку. Вы же это подстроили!

— Я не имею понятия, о чем вы говорите. И не нуждаюсь в деньгах. Возможно, мой отец был бы напротив получить состояние Чень, но мне уж поверь нужна только ты! Моя законная невеста. — она даже приоткрыла рот в волнении, показывая ряд ровненьких белых зубов и острые клыки. Мин Ю глубоко вздохнул, она безумно возбуждала его своей реакцией на его провокации. Он хотел еще и еще провоцировать ее, ловя себя на том, что, видимо, совсем поглупел в этом смертном теле. Заглядывается на толстушку. Только сейчас он обратил внимание на ее пёстрое платье, ярко расшитое пионами.

“Что за безвкусица!” — тут же ловя себя на мысли, что ей очень идёт.

“Раз тело этого дурачка откликается, так почему бы не дать ему свободу. Этот путь гораздо проще, чем доказать, что ее мать испортила поставку чая. Эта Линьюй, оказывается, весьма забавная.”

— Я вас не понимаю.

— А что тут непонятного, Линьюй?!

Рин почувствовала привкус крови на языке, когда он произнес ее имя. Будто впился в ее плоть своими зубами. Дыхание ее сбилось, и она, желая отодвинуться от стола, покачнулась на неустойчивом стульчике.

Всего мгновение, и выяснилось, Ифен не такой слабак, каким казался, мгновенно оказался рядом, придержав ее за плечи. Его руки словно клеймили ее даже сквозь платье. Тело охватила дрожь. Она вскочила, пытаясь избавиться от его “заботы”. Начала пятиться в темноту, он наступал, пока она не упёрлась спиной в каменную стену.

Он и не думал останавливаться, подойдя вплотную, поднял ее подбородок снова, обжигая прикосновением, сжал, чтобы она не дёрнулась.

— Ифэ…

Свет больше не падал на его лицо, и темный взгляд затягивал в свою порочную пучину. Сердце ее пропустило удар. Не таких пыток она ожидала.

— Ты… не можешь…

Голос ее утонул, стих. Его горячие губы приоткрылись и были в одном дыхании от ее губ. Так близко, что и дыхание их смешалось. Волшебные, призывно приоткрытые. Взгляд, не отпуская, жалил, испытывал. В глазах молодого господина читалась одержимость. Волнение и безумное томление охватило все ее тело, вопреки ее желаниям, спускаясь вниз, превращая облака в томительную влагу.

“Разве можно быть таким окончательно безумным!” — промелькнула мысль, стираемая новыми ощущениями. Даруй он ей всего один поцелуй, полный волнения, и Рин показалось, что она бы влюбилась в него без сожаления.

— Господин Ван… — растерянный стражник держал веревки в руках.

Мин Ю выпустил Рин с рук, и связь оборвалась. Девушка прошептала так, что слышал только он.

— Какой же ты подлец… — было ли это осуждением его действий или сожалением от не полученного поцелуя, не знала даже она сама.

— Ничего не надо, уходи! — совершенно спокойно сказал он растерянному стражу.

А Рин стало так стыдно, как будто она покидала двор императора с серебряной ложкой в кармане. Стыдно за то, что она не могла совладать со своими же чувствами. Глупо было оправдывать себя заботой о матери, Рин не стала этого делать, не стала бы врать себе.

— Свадьба будет через семь дней. Четырнадцатый день лунного месяца — благоприятный день.

Рин молчала, прижавшись к стене, сердце бешено стучало в ее груди.

— Ты сейчас подпишешь предварительное соглашение на брачный договор, и я отпускаю вас с твоей драгоценной матушкой. Дело будет занято.

А ведь он хотел лишь припугнуть их, как он дошел до того, что собирался жениться.

“Надоест, закрою ее в самом дальнем углу усадьбы, и отец отстанет. Решу все дела без усилий.” — оправдывал свой порыв Мин Ю, все же жадно смотря на девушку, сжавшуюся в темноте комнаты.