Первые Небеса. Храм.

— Лей Хуа, пожалейте! Мне страшно спускаться в мир смертных. Я слабый дух панды. Боюсь, я ничем не смогу помочь.

— Джунже, тебе не стыдно быть таким другом для Ри? Тем более это наказ Дражайшего.

— Ри — девушка! И она обманывала меня. — заныл дух. — Замечу, не вспомнила обо мне ни разу за сто лет. Я мог, знаете ли, и обидеться! — сделал важный вид пухлый молодой дух.

— Давай, не трусь. Ничего там тебе не сделают, шкуру не снимут. Сейчас и просвещенных среди людей толковых нет. Они сами с собой разобраться не могут. Делят свои земли бесконечно. Тебя никто не тронет.

— Ох. Я все-таки весь сомневаюсь в своей полезности.

— Ты давай не ной. Сам знаешь, пошли кого посильнее, это заметят. А мысли императора не ясны. Лучше перестраховаться. Я уверен, Рин будет рада тебя видеть.

Тут Джунже расплылся в мечтательной улыбке:

— Она поистине красавица, каких поискать. Что ж делать, пойду. Думаете, они не поймут сами, что от них требуется?

— А ты бы сообразил?

— Нет, конечно.

— Шанс пройти испытание только в одну жизнь, так сказал Дражайший. Думаю, твое пророчество даст им намек, но не потревожит испытание.

Джунже послушно закивал. С Лей Хуа вообще трудно было спорить. Он мог бы его и силой туда скинуть безо всяких уговоров.

Мир смертных

Рин и Мин Ю чинно шли по рынку, который развернулся тут в связи с празднованием дня влюбленных сердец. Это был седьмой день седьмого лунного месяца. Люди верили, что в этот день каждый влюбленный может воссоединиться со своей возлюбленной, как Ткачиха и Пастух из древней легенды. Ведь именно в этот единственный день в году разлученных соединял хрупкий мост из множества птиц. Позволяя пастуху взойти к своей Ткачихе на небеса.

— Я сегодня совсем не хотела на прогулку, ты не вправе меня заставлять. — Совсем не романтично щебетала Рин своему будущему жениху.

— Тебе надо больше ходить, — ответил князь, даже взгляда на нее не обращая, продолжая чинно прогуливаться, рассматривая все вокруг.

Рин закатила глаза к небу, немного тормозя его шествие. Он вдруг остановился, наконец осмотрев и ее, будто диковинную зверюшку, спросил:

— Ты голодна?

Рин тут же заподозрила подвох. Хоть и хотела есть, ответила:

— Нет.

— Может, хочешь засахаренные ягоды?

Он не вскипел, как обычно, а только покрепче сжал ее руку. И они пошли тем же неспешным шагом. Словно хищник, он схватил ее и не отпускал.

— Гадания! Гадания!!! Для влюбленных! — Кричал изо всех сил уже охрипший Джунже, выискивая в толпе самых несравненных барышень. Красавиц было так много, но ни одна из них не была похожа на его старого друга.

— Погадайте нам, пожалуйста! — Рин наивно хотелось верить, что брак ее будет держаться не только на состоянии ее семьи.

Рванула на себя своего красавчика сопровождающего, какая-то довольно пухлая с лицом полной луны молодая госпожа.

— Зачем тебе это! — Возмутился ее утонченный и нежный спутник совсем неподходящим ему тоном, так, словно был демоном с бездны, а не молодым учёным мужем. Джунже даже вздрогнул. А вот круглолицая и глазом не моргнула.

— Мне кажется, мы уже встречались! — Обратилась она уже к Джунже, рассматривая его внимательно.

Джунже, переодетый в женский розовый ханьфу, с кричащей прической на голове, пытался создать антураж гадалки. Ведь в его привычном виде люди обходили его, крича: «Вам надо не гадать, а в таверне похлебку варить!»

Тогда он отчаялся и пошел на крайние меры. Дела пошли куда лучше.

— Девушка, идите лучше маньтоу поешьте. Я тут серьезным делом занимаюсь! — Важно сказал он и смахнул с плеча белила, чинно осыпавшиеся с его лица.

— Какая важная, подумаешь! — Обиженно пробормотала Рин. А князь вдруг зло посмотрел на наглую дамочку и кинул на стол несколько золотых. Да так, что они оставили на дереве четкие вмятины.

— Гадай давай. Смотри, место потерять можешь, если не различать, кто перед тобой.

Джунже вспотел, размазывая рукой румяна на одной щеке.

— Присаживайтесь, господа. Не разобрала. Прошу прощения.

Князь быстро посадил притихшую Рин и сел сам. За столик. Прямо тут, на улице.

«Никакого уединения и тем более почтения! Зачем девушкам эта пустая трата времени?!»

Джунже тем временем замешал палочки в стакане, встряхнул и подал его даме.

Она посмотрела на него пристально, и он чуть не поперхнулся. Ее взгляд... Даже если бы сотни солнц слепили его, ни одно не грело так, как свет ее взора. Свет глаз его давнего друга.

Она внимательно смотрела на него, ожидая, видимо, гадания. А Джунже никак не мог собраться с мыслями.

Тем временем она потянулась и вытащила палочку с иероглифом. Двадцать шесть.

Джунже тут же собрался, чуть причитая, начал предсказание.

— Вижу, что ваша душа желает вернуться в Дом Богов, но смерть этому не способствует, а скорее лишает вас последнего шанса обрести высший мир.

— Ни о чем таком я не думала, — Тут же призналась Рин.

— Продолжай, — Вдруг холодно сказал ее спутник, его явно заинтересовало гадание больше.

«И как я мог не узнать князя, да уж и забросило его, еще чуть-чуть и был бы в теле красавицы».

— Продолжай! — С угрозой сказал он засмотревшейся на него гадалке.

Та закивала, от чего часть палочек покрылась белым налетом её белил.

— Люди страдают не только от метаний между мирами, но и когда смешивают духовное и земное. Вас должна пробудить от «Прижизненной смерти» сила более могущественная, чем личная алчность или же обычное желание. Сила сопереживания и любви — ваше спасение.

Гадалка сейчас обратила свое яркое лицо на князя. И он чуть вздрогнул от этого скопления безвкусицы на довольно большой площади лица.

— У каждого своя цель, но обретенная вместе. Клятвы и вода... Клятвы и вода... — Он закашлялся. Джунже не должен был говорить этим духам, кто он и откуда явился. Это могло нарушить их испытание. Но он не предвидел, что в следующее мгновение князь достал бумажный талисман, на котором яркими алыми буквами красовалась мудра, изгоняющая духов. Прикупленная недавно у приезжего даоса.

— Говори как есть! — Пригрозил князь.

Гадалка заметно затряслась и выдала:

— У вас мало времени!

Князь мельком глянул на свою спутницу, но та, будто не слушая, лениво перебирала палочки на столе.

— Вы связаны лисьей лентой, которая в смертном мире обратилась в красную нить. Она стягивает ваши сердца, это очень опасно, действуя против вашей судьбы. Я не уверен, не уверен… что могу сказать.

— Говори! — Амулет в его руках засветился, будто ожил. Джундже заметно побледнел под слоем белил, стал похож на призрака и прошептал:

— "Спасти империю и войти в воды небесные" — он больше ничего не сказал, мне клянусь.

— Где эти воды?

— Я не знаю, не знаю, честно, — Замахал он руками в попытке привлечь общественное внимание. Поняв, что все напрасно, сделал знак, скрестив пальцы, изображая небесную клятву.

Рин спокойно остановила руку с амулетом.

— Молодой Ван, зачем так пугать эту хрупкую женщину, понятно же, что она не в себе. — Ресницы ее вспорхнули над золотом глаз, и Джунже отчаянно закивал.

Князь, бросив хищный взгляд, спрятал амулет.

Джунже сейчас наверняка не мог уже сказать, показалось ему или барышня действительно была тем, кого он искал. Ведь она, спрятав лицо за веер, встала, благодарно кивнув ему, и потянула за собой этого так сильно не подходящего ей мужчину. Волшебство ее взгляда и этого подаренного мгновения растворилось в толпе вместе с ее ярким, словно хвост павлина, ханьфу.