Смертный мир

Белые кожаные сапоги коснулись мокрой травы, капли расплылись на их поверхности. Следом в траву опустились летящие ткани белого ханьфу. Веер захлопнулся, Яньши огляделся. Делая несколько шагов, он спустился в бамбуковые сады города Чанхве. Тут стояло холодное росистое утро.

“Моя сестрица, значит, тут. Как же так случилось?” — желание ее увидеть после разговора с Джундже, которого он повстречал на Срединном пути, превысило осторожность. Джундже как раз поднимался на первые небеса и весь трясся, не вытерпев, выложил все про злоключения его сестрёнки.

Яньши шел, не используя силу, желал быть незамеченным. Вдруг услышал вдалеке лай собак и слабое ответное шипение. Поспешил.

Несколько собак кружили маленькую зеленую змейку, влажно отливавшую серебром в утренних лучах. Поочередно кидаясь, пытаясь ухватить ее за длинный тонкий хвост, собаки лаяли, все больше распыляясь. Змейка шипела и старалась увернуться от щелкающих зубок. По ее тонкой, почти прозрачной коже стекла кровь.

Яньши стало жаль это несчастное создание. Он приблизился, легко щелкнув пару псов по носу закрытым веером. Остальные, заметив ловкого противника, ретировались с поля боя сами, уязвленно скуля.

Он наклонился, поднимая раненую змею, она вся помещалась в его руках, не сопротивляясь, смотрела на него своими карими с зелеными прожилками миндальными глазами, не моргая. Казалось, она понимала, что он не хочет причинять ей неприятности.

— Давай я тебя полечу, не бойся. — Ему все-таки пришлось применить толику энергии. Змейка приняла его предложение безропотно, в облегчении закрыв глаза. — Ну раз ты уснула, посиди пока в моем рукаве, потом я тебя выпущу, когда буду знать, что с тобой все в порядке. — Сказал он скорее для себя, ведь змейка уже сладко спала.

Семья Чень

Вечер в семье Чень был совсем не светским, ведь по сути они были торговцами. Тут не было строгих правил и каких-то обязательств. Просто гости собрались поиграть в разные игры и выпить вина.

— Линъюй! Встреть же молодого Вана и его отца. Они уже подъехали! — попросила матушка медовым голосом, Рин так и не сказала ей, какой ценой она была освобождена. И семья Ван представлялась в этой ситуации спасителями, настоявшими на закрытии дела.

Рин поднялась, вздыхая:

— Как будто Ифэн не знает дороги и вообще слеп и немощен.

— Доченька, это же неприлично! Я думала, вы подружились.

Рин не стала спорить, не желая беспокоить матушку. Она все же пошла, обходя многочисленных гостей, снующих туда-сюда, встречать своего жениха.

— Приветствую, уважаемый Ван, приветствую, Ифэн. Прошу вас, проходите.

Сделала она самый примерный вид, краем глаза уже заметив, как много молодых девушек пришли поглазеть на молодого господина Вана.

Они, как звездочки, выпорхнули из дома и теперь бурным потоком неслись к ним. Рин стало смешно. Она специально пригласила побольше. Хотелось доставить ему неудобства. Рин представила липнущих к нему девиц. Это было забавно.

Князь только лицо скривил, но, взглянув на Рин, все тут же понял и сменил тактику. Улыбаясь, он принял приветствие и даже дал себя увести играть в маджонг.

Его столик обступили молодые красавицы, и так и так пытаясь ему во всем угодить или коснуться его плеча ненароком. С их уст беспристрастно текли медовые речи.

Рин сидела возле матушки, ничуть не переживая, пила вино и, обмахиваясь веером, любовалась этой сценой. Но почему-то ей становилось все менее смешно, и в груди нарастало недовольство.

Девушки, как звёзды вокруг луны, крутились вокруг Ифэна. Вот одна из них, молодая мастерица из Дома Красных Шелков Луань, что вызывали зашивать руки Ифэну, видимо, совсем почувствовала себя во власти над остальными девицами и самой Линъюй, что, повернувшись к ней, лукаво спросила:

— Барышня Линъюй, я слышала о вашем несравненном даре игры на гуцине?

Девицы захихикали. Да все в городке знали, что барышня Чень вообще ничего не умеет, кроме как есть и спать! Хоть в последнее время она сильно изменилась и даже похорошела, стала более похожа на спелый персик, нежели на располневшую гусыню. Отнюдь, научиться ещё чему-то вряд ли сумела бы.

Рин чуть вином не подавилась от такого заявления. Закашлялась.

"Опозорить меня хочет. Вот ведь пусти лисицу в дом. Мало того, что всех кур перетаскает, так ещё и тебя же обвинит."

Молодой господин Ван уже сыграл партию, с интересом взирая, как его невеста выйдет из этой ситуации. Улыбался он все шире. От чего девицы еще более вздыхали от восхищения и злости, надеясь получить его взгляд, а то и некоторые и статус наложницы при жене.

— Луань, душа моя, от тебя сегодня глаз не отвести, — начала Рин. Глаза ее вспыхнули тем небесным светом, что таился где-то в глубине этого тела. Луань невольно задрожала от этого взгляда, как в пламя взглянула. — Откуда такие лесные обо мне слухи? Я гуцинь в руках не держала. И шить шелковой нитью я не приучена. Вот меч взять могу. Если насмехаться надо мной слишком откровенно.

Старший Ван зашелся смехом от того, как проста и пряма его невестка.

Весь город был в курсе, как обрученные сошлись в схватке. Об этом рассказывали и в богатых домах, и в нищих кварталах. Это была беспрецедентная новость. Что бы женщина семьи Чень взяла меч, да так им владела! Линъюй за короткий срок стала легендой.

— Какие у вас мужские увлечения. Прошу простить меня, если нанесла вам обиду, и думать не могла о подобном. Могу сыграть вам на гуцине, если позволите, чтобы смягчить звонкую энергию Ян в вашем доме.

Рин подняла бровь. Это было довольно дерзко, но, видимо, Луань решила искусить судьбу, желая унизить хозяйку и показать себя во всей красе.

— Что ж, если вы хотите, я буду рада услышать вашу игру... А давайте посоревнуемся, вы же этого хотите? Я сыграю на эрхуцине, а вы на гуцине. Гости выберут победителя. Не сказала же я, что совсем ни на чем играть не умею, — засмеялась Рин.

Матушка захлопала в ладоши, поддерживая дочь. Луань зарделась. От такой прямоты.

— Что вы! Я лишь хотела вам угодить, — Сама же при этом опустила лукавый взгляд на молодого Вана.

Рин застыла. Воспоминания выпавшей из колоды картой раскрылись перед ее глазами. Она даже встала резко.

Принцесса Лис смотрит на нее сквозь туман, произнося одновременно сочувственно и зло:

«Небо вам судья!» И больше ничего. Искра воспоминания гаснет в темной пустоте.

Рин очнулась, когда внесли инструменты, часто заморгала.

«Когда это было?»

Луань поспешила начать, присаживаясь за низкий столик. Пальчики ее запорхали над струнами, пощипывая их с озорством. Она выбрала довольно сложную мелодию и, в общем, даже и играла неплохо.

Но что в сравнении опыт человеческой жизни с опытом игры духов, которые тренировались, бывало, и столетия. Луань закончила. Гости восхищённо хлопали и хвалили ее. В глазах князя были только лукавые смешинки, принятые ею за одобрение.

— Теперь очередь моей доченьки. Подайте инструмент! — С нетерпением объявила матушка.

Рин приняла дорогой изящный эрхуцинь. В доме матушки ни в каких богатствах не было отказа.

— Матушка, закройте уши, если будет совсем нестерпимо, — Заботливо посоветовала Рин. Она точно знала, и что умеет играть на этом инструменте, но вот кто и когда ее научил, никак не могла припомнить.

В зале раздались смешки. И подшучивания над хозяйкой, ведь она, казалось, и сама шутила над собой.

Мин Ю замер, он и сам не понимал, что его так взволновало в этой нелепой сцене.

Едва улыбка Рин коснулась губ, смычок коснулся струн. Все его надежды услышать нежную игру, словно большое зеркало, рухнули на пол. Звук разлетелся осколками, раня. Многие вздрогнули в шоке. Кто-то даже пытался закрыть лицо руками. Опасность ее музыка не несла, но она смогла сделать так, что в зале по ощущениям начинался настоящий ураган.

Звук взвыл, как ветер в покинутом доме, нарастая, разбил незримые стекла в старом жилище. Стонал и метался, словно мать, ищущая свое потерявшее дитя, проклинающая небо в горечи обид.

Поднимался, переходя в бесконечное стонущее вибрато, рос, как растет ненависть обезумевших вечных врагов, давно утративших контроль. Взревел штормовыми волнами смертного мира, сокрушая суда на своем пути. Скрипели, падали реи, рвало паруса. Волны закрыли небо. Мелодия, дойдя до пика, переломилась. Пара впечатлительных девушек уже были в обмороке. Дальнейшего бы они не пережили.

Темнота и тишина спустилась к каждому так близко, что мурашки охватили гостей. Бездна окутала пространство, открывая свою жадную пасть. Оказывается, и у Бездны была мелодия. Вот она какая! Во всей красе! Темные тени снуют в потоке мглы. И, кажется, сердца присутствующих уже не стучат несколько секунд. Замершие онемели в муке. Луань, ища спасения, схватилась за стол, на котором стоял ее инструмент.

Музыка несла обычных смертных, сидящих тут, сквозь мрак и пучину бездны, минуя множество чудовищ и тысячи ли в одно мгновение. Ещё секунда, и их сердца готовы были разорваться в отчаянии, как с самой высоты небес на струны спрыгнул яркий солнечный зайчик, пронзил пространство, развеял мрак. Это Рин сжалилась и дала мелодии новый поворот, даря ни с чем не сравненное блаженство яркого безоблачного неба после безумного шторма. После, казалось, бесконечного отчаяния они получили нескончаемое летнее солнце, запутавшееся в ресницах. Солнечные зайчики разбежались мурашками по коже, и мелодия закончилась. Гости облегчённо и радостно вздыхали, никогда не испытывавшие ничего подобного от прослушивания музыки.

Рин же только обворожительно улыбалась, шутовски кланяясь.

Присутствовавшие, переглядываясь, ничего не могли сказать. Никто не осмеливался дать оценку тому, что было за гранью их воображения. Луань, окончательно потерявшая лицо, сидела, не в силах подняться.

— Вот это да! Глубина так глубина, не вынырнуть! —Рассмеялся нерешительно старший Ван.

Все начали хлопать, поддерживая старика. Сначала осторожно, потом во всю силу.

— А вам понравилось, дорогой Ифэн? —Он нахмурил брови. Лишь оттого, что она назвала его этим именем.

— Впервые сыграв, вы прославились в один день, дорогая Линъюй. Как бы сам Император не возжелал вас в жены. —Он будто был серьёзен. — С этого дня мне определенно придется «оберегать» ваш талант и день и ночь.

Возникло неловкое молчание, лучше слов говорившее пылкому жениху, что он слишком прыток в своих намерениях.

В тот вечер, прощаясь, он попросил улучил минутку для разговора наедине, спросив разрешение у ее матушки.

Он тянул ее за руку, пока они не вошли в тихий ухоженный дворик одного из многочисленных строений в ее поместье, где никого не было.

Молодой Ван развернул ее к себе и кинул на нее, как показалось девушке, такой лёгкий и нежный взгляд. Потом применительно сказал:

— Линъюй, — имя ее словно мед заполнило сладостью ее уши, он произнес его с такой удивительной нежностью. Она даже засомневалась, что это происходит на самом деле. Ее жених продолжал, не отрывая темной бездны своих глаз от ее лица. — Завтра мы поженимся. Я хочу сказать, чтобы ты не страшилась меня.

— Я не боюсь… — Очень нерешительно попыталась возразить Рин. Он лишь поднял бровь.

— Понимаю, что ты ничего ко мне не чувствуешь, но знай, что и я тоже.

В груди девушки разлился холод, она уставилась на жениха не в силах ничего сказать. Вернее, она хотела сказать, что не совсем «ничего», что чувствует связь между ними, но язык не слушался, будто прилип к небу.

Он склонился к ней, беря ее за руку.

— Я не трону тебя, чувствую, я не принадлежу этому миру и не должен быть тут, исполняя эти грубые брачные договоры между нашими семьями. Мне необходимо найти решение этой ситуации. Так что ты сможешь продолжать жить, как того пожелаешь.

Она от удивления приоткрыла рот. Она ведь тоже не должна была быть тут в этом теле, она это чувствовала, но ничего не могла вспомнить. Неужели Ифэн попал в такую же ситуацию. Может, гадалка сказала правду?

Девушка не успела ответить, как он обнял ее, прижимая к груди, прошептал:

— Ничего не бойся, в моем доме ты будешь в безопасности, я не хотел тебя пугать, иногда у людей не остается другого выбора. Надеюсь, ты меня извинишь за недоразумение, произошедшее в ведомстве дознания?

Линьюй, упертая в его грудь, от стеснения не могла и слова вымолвить, вдыхая аромат его тела. Даже прикрыла глаза в удовольствии.

Ифэн, изменчивый, как ветер с вершин белоснежных гор, легким дуновением рвал ее сердце на куски.