Глава 2

POV Даша

Я распахнула глаза и секунд пять тупо пялилась в потолок, пытаясь сообразить, где вообще нахожусь. На короткое мгновение показалось, что я дома. В своей комнате, где шторы с абстрактным принтом и цветочные горшки на подоконнике, а на кухне уже остывает каша – вкусная, мамина, со сливочным маслом и сахаром. Но назойливая трель чужого будильника быстро вернула меня к реальности. Общежитие. Новая школа. Чистый лист.

– Даш, извини. Забыла выключить, – пробубнила Лиза, заметив, что я проснулась. Она торопливо выключила звук и отвернулась.

– Доброе утро, – я потерла глаза и шумно зевнула. А затем волевым усилием села, завернувшись в одеяло и свесив с кровати босые ноги. Казалось, что и не спала вовсе – так быстро пролетела ночь.

Лиза уже оделась: черная плиссированная юбка чуть выше колен и уже знакомый мне бордовый пиджак с золотой эмблемой школы. Она тихо собирала рюкзак, стараясь не издавать лишнего шума. Я бросила взгляд на часы – половина седьмого.

– Куда так рано? – удивилась я. – До занятий еще полтора часа.

– Хочу спокойно позавтракать, пока толпа не набежала, – объяснила она и рывком застегнула молнию. Резкий скрипящий звук, будто кто-то провел вилкой по металлическому листу, разрезал утреннюю тишину, и я невольно поморщилась.

Сонливость держалась за меня до последнего. Цеплялась за плечи, пока я выбиралась из постели, пока брела по коридору с полотенцем на шее и увесистой косметичкой с мыльно-рыльными принадлежностями в руках. Лишь нехотя отступила, когда я вошла в ярко освещенную душевую.

Здесь кипела жизнь. Теплый пар клубился над перегородками, смешиваясь с запахом фруктового геля для душа, мятной зубной пасты и приторно-сладкой туалетной воды. Несколько девушек стояли у раковин – чистили зубы, выпрямляли волосы, обсуждали что-то, подкрашивая ресницы.

Я почти дошла до свободной кабинки, когда в спину раздалось:

– Эй! Ты же новенькая?

Я обернулась на голос, машинально натянув на лицо маску отстраненной любезности и приготовившись обороняться.

– Привет, – улыбнулась одна из девушек, высокая, с мокрыми светлыми волосами, скрученными в небрежный узел. У нее были веснушки и взгляд человека, который с детства знает, как расположить к себе незнакомца. – Я Соня.

– А я – Ульяна, – подхватила другая, пониже ростом и темненькая.

Кажется, они тоже встречали меня у кабинета администрации? Или нет? Невольно вспомнились слова Лизы. Свита. Дружелюбные и вежливые. И, определенно, не такие простые, какими хотят казаться.

– Даша, – ответила я, настороженно разглядывая их и по-прежнему ожидая подвоха или хотя бы колкости в свой адрес. Но ничего такого не последовало.

Соня, та, что с веснушками, посмотрела на мою пижамную футболку с надписью «Кофе – мой криптонит» и хмыкнула:

– Клевая футболка! У меня есть похожая, только «сон» вместо «кофе». Мама подарила, решив, что это весело: имя Соня, сон – игра слов. Ну, ты поняла.

– Прикольно, – я дернула уголком рта.

– В каком ты классе? – спросила Ульяна.

– В одиннадцатом «А».

– О, гуманитарии, – понимающе кивнула она. – А мы из «Б». Химико-биологический.

Разговор завязался сам собой. Они расспрашивали меня о доме, о том, как я сдавала вступительные экзамены и почему решила перевестись в выпускном классе. Я отвечала уклончиво, не вдаваясь в подробности. Рассказывать что-то личное незнакомым людям – это все равно, что отдать ключ от квартиры тому, кто просто спросил, где ты живешь. Хотя девочки, казалось, искренне хотели познакомиться. Это сбивало с толку. Я ожидала издевок и пренебрежительных взглядов. А вместо этого столкнулась с обычным живым интересом. «Может, Лиза преувеличивает?» – мелькнула внезапная мысль.

– В какой ты комнате? – спросила Соня, распуская волосы и пальцами прочесывая спутавшиеся пряди. – С кем поселили?

– С Лизой.

– Суворовой? – в ее голосе мелькнуло что-то похожее на усмешку. – Ну… ты держись.

– В смысле? – я вскинула бровь. – Что с ней не так?

Подруги обменялись взглядами.

– Мы в одном классе. Она не особо общительная, – ответила Ульяна, пожав плечами. – Все время одна. Книжки, блокнотики, в которых она постоянно что-то пишет.

– Ужас, – съязвила я и наконец-то позволила себе улыбнуться. – Прямо психопатка.

Соня хмыкнула, слегка качнув головой:

– Да нет, просто странненькая. На своей волне. Как будто живет в другой реальности.

Я лишь пожала плечами. Лиза не показалась мне странной. Закрытой, осторожной – да. Возможно немного замкнутой. И если она ни с кем не общается, то, вероятно, на это есть причина?

– Ладно, мы пойдем, – Соня подхватила со скамьи зеленое полотенце и закинула на плечо. – Если что, заходи к нам. Мы в двадцать первой.

Я кивнула, закрыла за собой дверь душевой кабинки и включила воду. Горячие струи ударили по плечам, смывая остатки сна.

Внутри разливалось противоречивое чувство. Одна часть меня настаивала прислушаться к Лизе и никому не верить. Но другая – та, которой просто хотелось дышать свободно, – тянулась к людям, к нормальности и к возможности просто жить, не анализируя каждую фразу. Не похоже, что девочки хотели оскорбить Лизу или настроить меня против нее. Скорее, просто делились тем, что думают, не более того. Или все же прощупывали почву? Проверяли реакцию, чтобы потом нанести выверенный удар?

И, в таком случае, напрашивался закономерный вопрос: кому верить? Ответа я, к сожалению, не знала.

Закончив с утренними процедурами, я вернулась в комнату. Лизина постель была заправлена с армейской аккуратностью – так ровно, будто по ней прошлись утюгом.

Я уныло посмотрела на свою кровать со сбившейся простыней и комком из одеяла и, вздохнув, принялась поправлять. Что ж, может быть, пример Лизы окажется заразительным, и я наконец-таки приучусь к порядку. Хотя бы из тех соображений, чтобы не чувствовать себя неряхой рядом с педантичной соседкой. А то контраст и так уже колоссальный, страшно представить, что будет дальше. Дома я обычно не обращала внимания на такие мелочи, хоть мама и ругалась, называя мою комнату свинарником.

Мама. Я уже начинала скучать, несмотря на то, что мы расстались только вчера. Видимо давило не столько время, сколько осознание, что теперь между нами не пара остановок, а тысячи километров, и мы еще долго не сможем увидеться.

Я потянулась за джинсами, которые накануне, переодеваясь, бросила в так и не разобранный чемодан и вытащила из кармана мобильник.

На экране высветилось несколько пропущенных. Мама звонила, пока я ходила в душ. Я тут же набрала ее.

– Привет, котенок, – она ответила почти сразу. – Ну, как ты?

Я опустилась на кровать, скрестила ноги и уставилась в окно. Утро выдалось серым, под стать моему настроению.

– Скажем так… я официально не в восторге, – ответила честно, даже не пытаясь притворяться бодрой.

На том конце повисло молчание. А потом раздался вздох. И столько всего в нем чувствовалось: усталость, тревога, и главное – попытка скрыть, насколько сильно ее мучает совесть.

– Дашуль, я понимаю, первое время бывает сложно. Но я верю, что ты справишься. Привыкнешь, найдешь новых друзей.

Я криво усмехнулась. Видела бы она этих «новых друзей».

– Зачем мне новые друзья, если меня вполне устраивали старые?

Новый вздох, теперь с оттенком бессилия. Мне представилось, как мама сейчас сидит в арендованной компанией квартире на другом конце страны и кусает губу, как делает всегда, когда сомневается в правильности сделанного выбора.

– Если бы я могла, я бы не уезжала, Даш, – сказала она мягко. – Но я должна закончить проект. Мы так долго к этому шли, ты же знаешь.

Конечно, я знала. Я была рядом все это время, слушала бесконечные обсуждения по громкой связи, видела, как она ночами сидит за ноутбуком, что-то перепроверяя и переделывая. Для мамы эта командировка – шанс. Это важно для нее. А, значит, и для меня.

Но все равно было горько.

– Я бы справилась и одна. Мне не двенадцать, – вырвалось у меня. Я понимала, что это во мне говорит упрямство, но смолчать не получалось. – Или могла пожить с папой.

– Даша…

Я запоздало прикусила язык. Потому что я сама не верила в то, что сказала. Нет, отец не плохой. Просто теперь он… чужой. Отчего-то папа посчитал, что легче начать все заново с другим человеком, чем пытаться починить то, что начало ломаться. И теперь у него новая семья, новая жизнь и новая реальность, в которую я не особо вписывалась. А мы с мамой, получается, так… черновик.

Нет, я бы точно не смогла. К тому же, он и не предлагал, хотя я отлично помнила, что мама говорила ему об этом.

– Мы же это обсуждали, – тихо напомнила мама. – Я не могла оставить тебя одну, тебе только семнадцать, Даш. Могли возникнуть проблемы. А папа… – она ненадолго замялась, а потом и вовсе решила не продолжать начатую мысль. – Гимназия – лучший вариант. Там хорошая программа, сильные педагоги. И ты всегда под присмотром.

– Да, – выдохнула я. Чувство стыда опалило щеки. – Прости, мам. Ты права. Просто мне здесь не нравится.

Иногда проще согласиться, чем в очередной раз расковыривать рану. Особенно, когда собеседник – твоя мать, которой наверняка тоже не нравится держать все на своих хрупких плечах.

– Котик, это всего лишь год. Один год, и ты поступишь в университет. Будешь заниматься тем, что любишь.

– Да, мам. Я знаю, – я крепче стиснула в руке телефон. – Всего лишь год. Я справлюсь. Обещаю.

– Моя умница, – было слышно, что мама улыбнулась. – Люблю тебя.

– И я тебя, – ответила я и завершила вызов.

Я еще немного посидела на кровати, разглядывая затянутое тучами небо за окном. А затем решительно поднялась и достала из шкафа аккуратно сложенную форму. Натянула черную юбку, слегка подвернув ее на талии, застегнула рубашку на все пуговицы, накинула сверху пиджак. И только потом подошла к зеркалу.

Из отражения на меня смотрела совершенно незнакомая девочка с прямой спиной и собранными в хвост темными волосами. Только лицо, пожалуй, было моим: густые брови, серьезные карие глаза, прямой нос и скептически поджатые губы. Все остальное – чужое.

Я нервно провела ладонью по подолу, чуть оттянула рукав, поправила пуговицу на рубашке. И все равно казалось, что ткань сковывает. Не столько физически, сколько морально. В моей прежней школе формы не было. Каждый надевал то, в чем ему удобно. Можно было прийти хоть в пижаме, если хватало смелости. Теперь же все по-другому и необходимо как-то привыкать, даже если не хочется. Хотя, это, наверное, и к лучшему, особенно в таком месте, как «Октавия». Как ни крути, форма придумана для того, чтобы уравнивать всех.

Оставалось двадцать минут до начала первого урока – литературы. Я схватила рюкзак с чистыми тетрадями и на ходу сунула ноги в новые скрипучие лоферы на тракторной подошве. Успела прихватить яблоко с раздачи в столовой и сделала два больших укуса. Проглотила, практически не жуя.

По коридору главного корпуса я буквально бежала, поначалу немного замешкавшись у расписания. А отыскав нужный кабинет, согнулась, уперев ладони в колени, и попыталась выровнять дыхание. Не хотелось влетать в класс, пыхтя, как паровоз. Нужно было хотя бы внешне выглядеть спокойной.

Не успела я как следует отдышаться, как перед моим взглядом словно ниоткуда возникли начищенные до блеска носы мужских ботинок.

– Что за дыхательная гимнастика? – раздался строгий голос. – Почему еще не в классе?

Я задрала голову и снизу вверх взглянула на… ну, учителя, по всей видимости. Он был одет в строгие синие брюки и серый пуловер на пуговицах, накинутый поверх белой рубашки. На щеках – щетина, на носу – очки в тонкой серебряной оправе. Но даже несмотря на деловой внешний вид он все равно выглядел слишком молодо, даже юно, как будто только вчера окончил школу. Казалось, что стоит ему побриться, избиваться от очков и надеть бордовый пиджак, и он с легкостью затеряется в толпе гимназистов.

– Здрасьте, – выпалила я и наконец-то выпрямилась.

– Новенькая? Лимонова?

Я молча кивнула.

– Евгений Дмитриевич, – представился он. – Учитель русского языка и литературы и, по совместительству, ваш классный руководитель.

– Дарья.

– Тогда вперед, Дарья, – скомандовал он, распахнув дверь и выпустив наружу гул голосов.

И я вошла в класс вместе с ним.

Шум резко стих, словно кто-то невидимый щелкнул тумблером. Около двадцати пар глаз, или чуть больше, одновременно устремились в нашу сторону.

– Доброе утро, класс, – произнес Евгений Дмитриевич и повернулся ко мне. – Сегодня у нас пополнение. Даша, расскажите немного о себе.

Ощущение, что пристальное внимание моих будущих одноклассников теперь сосредоточено исключительно на мне, накатило с такой ясностью, что захотелось выйти обратно за дверь. Но я расправила плечи и уверенно произнесла:

– Привет, – скользнула взглядом по рядам и тут же заметила знакомые лица – Стас Арефьев со всей своей «свитой». Чудесно. Значит, мы в одном классе. Вот радость-то. – Меня зовут Лимонова Даша.

Не успела договорить, как какой-то «умник» выдал ехидное: «Кислая». Послышалось несколько смешков. Я не смутилась, вообще ни один мускул на лице не дрогнул. Шутка не отличалась оригинальностью, за семнадцать лет я и не такое слышала, и уже заранее знала, что прозвище приклеится и здесь. Ну, пусть.

Я отыскала шутника взглядом. Не удивилась, когда поняла, что он из банды Арефьева. Лица новые, повадки старые. Ожидаемо.

А потом продолжила:

– Я приехала только вчера…

– Да уж знаем, – фыркнула девица с каштановыми волосами. Та самая, с которой уже довелось побеседовать у кабинета администрации.

– Лара, помолчи, пожалуйста, – цыкнул сидящий рядом с ней Стас, а потом вновь с интересом посмотрел на меня. И вдруг приложил ладонь к сердцу и отвесил шутовской поклон.

Я мысленно фыркнула: тоже мне рыцарь.

Лара, заметив этот жест, дернулась, а затем одарила меня таким неприязненным взглядом, что я, похоже, просто обязана была осыпаться на пол горсткой пепла и тут же, подхваченная порывом невесть откуда взявшегося ветра, развеяться в благословенное ничто. Но возражать Стасу она все же не осмелилась.

– Благодарю, – сказала я ровно, не обращаясь ни к кому конкретному, и в очередной раз продолжила: – Раньше я жила и училась в другом городе. Поступила в «Октавию», пройдя конкурс и получив стипендию. И да, я понимаю, насколько нелепо все это выглядит, поэтому давайте считать, что знакомство состоялось.

– Кхм, – Евгений Дмитриевич кашлянул в кулак. – Спасибо, Дарья. Можете садиться, – он обвел глазами класс и кивнул на свободное место: – К Мише.

Я проследила за его взглядом и едва сдержалась, чтобы не застонать в голос. И двинулась в указанном направлении. Достала тетрадь, бросила рюкзак на пол и аккуратно опустилась на жесткий деревянный стул, внезапно оказавшись в окружении команды Арефьева. Сам же он сидел передо мной, по диагонали.

Миша – кудрявый светловолосый парень с огромными зелеными глазами, пухлыми щеками и закатанными до локтей рукавами. В его левой брови поблескивала штанга, в носовой перегородке – подковка с двумя шариками на концах. Благодаря ангельской, почти как у героя русских сказок, внешности, совершенно не сочетающейся с агрессивными украшениями, Миша напоминал этакого Иванушку-неформала. Хотелось бы конечно надеяться, что не того, который дурачок.

Он навалился на парту и склонил голову, оценивающе глядя на меня.

– Привет, – произнес негромко, слегка растягивая гласные.

– Привет, – буркнула в ответ я. От ощущения вселенской подставы зудело в пальцах, но я заставила себя не ерзать и не теребить край раскрытой тетради.

Урок начался почти сразу, без лишних вступлений. Евгений Дмитриевич раскрыл журнал, бегло пробежался по списку, после чего взглянул на нас поверх очков.

– Александр Иванович Куприн. «Гранатовый браслет». Думаю, вы уже прочитали. Давайте обсудим характер Георгия Желткова. Кто рискнет начать?

Рука Арефьева взметнулась почти мгновенно, и Евгений Дмитриевич благосклонно кивнул:

– Отлично, Стас. Мы вас слушаем.

– Я думаю, что Желтков – романтик до мозга костей, – уверенно начал тот. – Он понимает, что его чувства безнадежны, но все равно остается верен им. При этом он не позволяет себе вмешиваться в жизнь Веры. Он просто любит, не требуя ничего взамен.

Несколько человек одобрительно закивали. Лара вздохнула и мечтательно уставилась в окно.

Я не собиралась вступать в спор. Но рука сама собой поднялась вверх, и слова сорвались с губ прежде, чем я успела как следует обдумать их:

– Это бред.

В классе воцарилась тишина. Все, и Стас в том числе, как по команде повернулись ко мне.

– Бред? – пренебрежительно бросил Арефьев, облокотившись на мою парту. – Аргументы?

– Желтков выстроил целый культ из своей несостоявшейся любви, – пояснила я. – Он навязывает себя, годами преследуя замужнюю женщину, хотя даже не знает ее толком. Это одержимый человек, который выдает свою одержимость за великое чувство.

– Он просто наивный мечтатель, – пожал плечами Стас. – И что? Разве в этом есть что-то плохое?

– Да он просто сталкер! – возмутилась я. – И это плохо.

Кто-то с задних рядов тихо прыснул. То ли от неожиданности, то ли от слова «сталкер», прозвучавшего в кабинете литературы.

– Как интересно, – протянул Арефьев. – Тогда как ты объяснишь реакцию Веры, когда она узнала о кончине Георгия? Она плачет. Значит, испытывает к нему что-то настоящее.

– Очень просто. За годы, что Желтков атаковал Веру своими письмами, у нее сформировалась привязанность. Нездоровая, – я намеренно сделала паузу. – Если ты хоть немного знаком с психологией, то поймешь, что это защитная реакция психики на постоянное давление, ну… примерно как Стокгольмский синдром.

– Во загнула! – присвистнул кто-то из новообретенных одноклассников.

Стас резко вскинул руку, и говоривший притих. Я презрительно фыркнула. Конечно, челядь должна молчать, когда король говорит.

– А ты, наверное, из тех, кто не верит в любовь?

– Я из тех, кто верит в здравый смысл и не путает манию с вечной любовью.

– Ну разумеется, – хмыкнул Стас. – Век рациональности. Видимо для кого-то любовь существует, только если есть заранее утвержденная смета расходов и письменное согласие сторон.

– Любовь – это, в первую очередь, уважение к личным границам, – отрезала я. – А не когда мужчина, которому отказали, полагает, что его страдание является отличным поводом для вторжения в чужую жизнь.

Весь класс, затаив дыхание, следил за нашими дебатами. Их взгляды метались от меня к Стасу, и обратно. А сам Арефьев выглядел очень уж довольным. Его явно забавляло, что я не сдалась после первого раунда. Он ненадолго замолчал, раздумывая, стоит ли продолжать, а потом растянул рот в улыбке, оголив ряд ровных белых зубов.

– А может тебе просто не дано понять такие чувства? – склонившись ниже, тихо спросил он. – Ну там… жертвенность, глубину… Все то, что не поддается логике.

– Может, – легко согласилась я. – А еще я могу не считать трагедией, если любовь остается без ответа.

– Тогда, опять же, может , – Стас снизил голос еще на полтона. – Ты сначала разберешься в себе, а уже потом будешь вступать в спор? А, Кислая?

– А ты, я смотрю, великий эксперт? – я понимала, что меня «несет», но остановиться уже не могла. – Тот, кто определяет, что считать любовью и когда кому подавать голос? Не много ли на себя берешь?

– Ты всегда так агрессивно реагируешь на людей? – его улыбка стала еще шире. Он определенно наслаждался тем, что я не боюсь ему отвечать. Или же проверял, как далеко я смогу зайти. – Или только я удостоился особого отношения?

– Только на тех, кто прикрывает самовлюбленность рассуждениями о высоком, – я изобразила пальцами кавычки. – Очень удобная позиция, не спорю. Драматично, красиво, возвышенно. Только толку, боюсь, никакого. Не впечатляет.

– Достаточно! – вмешался Евгений Дмитриевич, повысив голос. – Лимонова, я удаляю вас с урока.

– Что? – я моргнула, не сразу поверив, что он это всерьез.

– Выйдите, – повторил учитель.

– За мнение? – уточнила я хмуро.

– За форму подачи, – жестко сказал он. – У нас урок литературы, а не соревнование, кто острее ответит. Учитесь выражать мысли уважительно.

Я встала. Стас на пару секунд задержал на мне насмешливый взгляд, а потом сунул в рот коричневую пастилку и, жуя, отвернулся.

Подхватив рюкзак и гордо вскинув голову, я вышла из кабинета. Аккуратно прикрыла за собой дверь, хотя хотелось хлопнуть. Очень! И посильнее!

Вокруг было пусто. Только мое негодование, тяжелое, как грозовое облако, заполняло пространство. Я стояла посреди длинного коридора с высокими окнами и кипела от злости. Шикарно! Первый урок в новой школе, а уже умудрилась попасть в немилость к преподавателю.

Отличное начало, Даша. Наверное, стоит написать методичку по адаптации новичков: «Попробуйте в первый же день поспорить с местным любимчиком. Это точно поможет влиться в коллектив».

Я тихо хмыкнула, а потом шумно вздохнула и покачала головой. Самым несправедливым казалось то, что выгнали только меня. Арефьев сидел там, провоцируя и ухмыляясь, а меня выставили как какую-то скандалистку. Хотя, объективно, он же первый начал!

С другой стороны, что в этом удивительного? Всему есть простое объяснение: Стас – местный. «Элита», – как сказала Лиза. Он из тех, кого здесь принято любить по умолчанию, кому прощают лишнее, как детскую шалость. А я? Стипендиатка. «Низший класс». Та, у родителей которой нет ни связей, ни счета с множеством нулей в банке. Хотя… может, Евгений Дмитриевич просто не расслышал слова Стаса? Поэтому и вышло так… как вышло. Почему нет? Арефьев не выступал на весь класс, в отличие от меня. Получилось некрасиво, и вот результат.

Я повела плечами, стряхивая с себя остатки спора, и огляделась по сторонам. А потом направилась в сторону лестницы. Урок только начался, делать в коридоре особо нечего, так почему не использовать время с пользой и не получить учебники в библиотеке? Хоть сэкономлю время после занятий.

Где-то хлопнуло окно, раздался чей-то приглушенный смех. Я миновала поворот, ведущий к административному блоку, и почти прошла мимо, но вдруг услышала голоса. Дверь в кабинет директора оказалась приоткрытой – не сильно, но достаточно для того, чтобы звук просочился в коридор.

Я не собиралась подслушивать. Честно, вообще не обратила бы на это внимания. Наверное. Но одна прозвучавшая фраза заставила меня настороженно остановиться.

– …победу гарантируем. Не переживайте, мы подскажем, где лучше поучаствовать. Все оформим аккуратно.

Я замерла и невольно обратилась в слух. Победу? Какую еще победу?

Скользнула вбок, прижавшись к стене.

– Он старательный, вы же знаете, – прозвучал второй голос, уверенный и немного снисходительный. – Но, согласитесь, без поддержки сложно. Особенно при конкуренции.

Понимание происходящего приходило постепенно, сначала просто кольнуло в районе груди, а потом обрушилось всей своей мощью. Я достала телефон. Слегка дрожащей рукой навела камеру на щель между дверью и косяком и нажала запись.

– Безусловно, – ответил директор. – Если будет нужно, подвинем кого-нибудь из стипендиатов. Ваш сын – наш приоритет. Как я уже сказал, стабильные оценки, плюс участие в олимпиаде, и, так сказать, необходимые подписи обеспечат ему медаль. Главное, чтобы ваш мальчик сам был осторожен… в мелочах. По остальному мы постараемся подстраховать.

– Уж постарайтесь, Семен Аркадьевич, – усмехнулся родитель. – А за сыном я прослежу.

– Конечно-конечно, – директор усердно кивал. – Все будет. Вы же знаете, мы лояльны к тем, кто поддерживает школу.

– За это не беспокойтесь. Финансовый вопрос – не проблема. Рад, что мы услышали друг друга.

– Взаимно, – ответил директор и со скрипом задвинул стул.

Я отпрянула от двери и поспешила скрыться за поворотом. От адреналина и участившегося пульса слегка звенело в ушах. Я, конечно, уже догадывалась, что в этом месте деньги значат больше, чем знания… Но услышать это вот так, прямо, из уст директора…

В голове постепенно складывалась нерадостная картинка. Несправедливо выгнали с урока? Три раза «ха»! По всей видимости, это была разминка, маленькая часть чего-то гораздо большего.

И если до этого момента во мне еще теплилась надежда, что инцидент на уроке – случайность, то теперь лишь крепла уверенность, что медали здесь получают одни, а замечания и выговоры – другие. И от этого знания с каждой минутой становилось все тревожней. Я понимала: расслабляться нельзя. И, похоже, придется сильно постараться, чтобы не подвести маму и не слететь с дистанции на полпути.