Когда мы вошли в дом, температура, казалось, резко упала. Однако в отличие от ледяной атмосферы, огненный взгляд мамы пронзил меня с вершины лестницы, уголки ее глаз изо всех сил пытались удержать слезы.

— Привет, мам, я... вернулся? — по мне пробежал холодный пот, когда давление, подобное мана-зверю S-класса, объяло мою душу.

Сказать откровенно, я выглядел не особо хорошо. Мое тело скорее представляло собой полотно из царапин и порезов, а волосы, вероятно, выглядели так, будто в них несколько раз ударила молния. На спине не осталось и следа от униформы, после того как я упал в пропасть.

— Артур Лейвин… —  голос моей матери источал сильный холод.

Прежде чем она успела сказать что-то еще, знакомый голос мгновенно уничтожил всю эту напряженную атмосферу.

— БРАТ! — моя младшая сестра рванула вниз по лестнице мимо мамы, споткнувшись на пути вниз, и прыгнула мне в руки, тут же обнимая с невероятной силой. — Ауч! Э-Элли, мне больно… — мой голос стал хриплым, когда я нежно погладил сестру по голове.

— Пришел учитель и сказал, что ты… ты пропал, — выдавила Элли между всхлипами. Моя сестра потерлась лицом о мою грудь, пытаясь произнести почти бессвязную цепочку слов, словно желая зарыться в меня.

В этот момент Сильвия проснулась. Опустив уши, она утешительно лизнула мою сестру в щеку.

— Я знаю… Простите, что заставил вас волноваться... снова, —  говоря это, я посмотрел на маму, и мой голос понизился почти до шепота. По выражению ее лица я мог сказать, что она разрывалась между тем, отругать меня или просто порадоваться.

Возможно, она бы сделала и то, и другое.

Мой отец воспользовался этим шансом, чтобы подойти к моей матери и, нежно утешая, повести ее вниз по лестнице.

— Ты сможешь позлиться потом, дорогая, но не сейчас. Смотри, это твой сын. Он вернулся, — от успокаивающего голоса моего отца морщинка между бровями мамы разгладилась. Когда выражение ее лица смягчилось, смягчилась и она сама. Она обняла меня сбоку и разрыдалась, отчего сестра, все еще державшаяся за меня, вновь начала плакать навзрыд.

Рыдания моей матери сделали ее слова почти неразборчивыми, казалось, она то проклинала Бога, то благодарила его.

— Это нечестно…

— Почему мой сын постоянно страдает?

— Слава богу, что ты в безопасности!

Мы с отцом встретились взглядами, и он ободряюще улыбнулся, продолжая нежно похлопывать мою маму и сестру, которые, плача, сердито колотили меня дрожащими кулаками.

Их удары были безболезненными, но с каждым из них меня, казалось, изнутри разъедало чувство вины. Я стоял неподвижно, кусая дрожащую нижнюю губу.

Прошло около часа, прежде чем они успокоились и моя сестра и мать, дошли до состояния тяжелого дыхания и постоянной икоты.

Еще где-то в середине я заметил мать Лилии, Табиту, выглядывавшую с верхнего этажа. Казалось, она хотела спуститься и утешить мою мать и сестру, но, прежде чем смогла это сделать, Винсент потянул ее назад, многозначительно кивнув мне.

В конце концов, мы расположились в гостиной. Дыхание моей сестры было все еще прерывистым, на грани беспокойства, ее руки обнимали Сильвию. Моей матери стало немного лучше, после того как она собственными опухшими глазами проверила меня на наличие серьезных ран, затем она нежно положила руку мне на грудь.

— …И пусть исцеляются Небо и Земля, —  когда она закончила свое пение, мягкое белое сияние окутало мое тело.

Почти сразу же я почувствовал успокаивающее тепло, покрывающее каждую рану, даже те, о которых я не знал.

Когда исцеляющее сияние рассеялось вместе с моими травмами, я посмотрел на серьезное лицо матери.

Мне хотелось спросить. Почему сейчас она могла использовать свои целительские способности? Как ей удалось исцелить папу, когда его ударил маг по дороге в Ксайрус? Я до сих пор помню, как отчаянно она лечила моего отца, когда он приказал мне бежать вместе с ней. Это было до того, как я упал со скалы.

Но я прикусил язык и заставил себя улыбнуться. Отец был прав, я должен подождать, пока она не скажет мне сама. Моя мать вздохнула, прежде чем убрать руку с моей груди. Она уставилась на меня и еще раз крепко, безмолвно обняла.

В конце концов, мы начали разговор о том, что произошло. Мой отец быстро рассказал мне, как приехала профессор Глори, и рассказала им, что со мной случилось, прежде чем ей пришлось поспешить обратно. Все это время моя сестра молча сидела на диване, свернувшись калачиком вместе с Сильви, и, казалось, смотрела в одну точку на полу перед собой.

Со своей стороны, я старался смягчить все произошедшее со мной ради матери. Я бегло пробежался по битве с монстрами, рассказав им, что их было немного больше, чем мы ожидали.

Выражения лиц обоих моих родителей говорило мне о том, что они не верят, что все могло быть так просто. Они слишком хорошо меня знали. Как много стоило рассказать им? Мои мысли остановились на осколке рога демона, что сейчас лежал внутри кольца, которое я крутил большим пальцем.

Сцена вспыхнула с такой ясностью, словно она выжглась в моей памяти. Расчлененные трупы… Река крови… Алеа…

Глубоко вздохнув, я рассказал им всю историю. Все это… …по крайней мере, до того момента пока я не приземлился.

Я никогда не понимал, почему те рухляди из Совета моего мира говорили, что "неведение - это блаженство", до сих пор.

Ничего хорошего не выйдет, если они узнают обо всем, что я видел в том подземелье.

Тишину, наступившую после моего рассказа, нарушил хриплый голос матери.

— Когда профессор Глори пришла вчера посреди ночи, она была ранена и изнурена, но по ее выражению лица я поняла, что она даже не думала об этом. — Она сказала, что ты остался с ней, чтобы спасти класс. Она сказала мне, что ты герой. Но знаешь что? Мне было все равно, — она дрожала и ее голос едва перешел на шепот. — Я больше хотела, чтобы мой сын каждый раз возвращался домой не полумертвым, чем слышать, как тебя называют героем. Что, если в один из таких дней… — моя мать не смогла закончить фразу, по ее лицу снова потекли слезы.

— Арт, тебе всего двенадцать, но почему мне кажется, что я уже столько раз почти потеряла тебя? — ее голос срывался.

Слова снова не складывались, пока я тупо смотрел на родинку на руке моей матери. Как я должен был ответить? Ее вопрос казался ловушкой без правильного ответа. — Дорогая, хватит, — мой отец потянулся к руке матери и нежно сжал ее.

Я понял, что так же, как взрослею я, взрослеют и мои родители. Мой отец, когда-то незрелый и надменный, возмужал и одновременно стал более нежным. Он был все тем же вечно шутящим отцом, но теперь в его характере была глубина, которая, скорее всего, пришла с воспитанием моей сестры. 

Моя мать всегда была зрелой, но с годами она стала немного более утонченной. Общение с домом Хелстеа и с друзьями Табиты и Винсента сделало ее еще более элегантной, но сейчас, казалось, она вернулась в тот возраст, когда ее эмоции были еще нестабильны.

У меня не было причин винить ее. Я наверное, захотел бы просто запереть Элли в ее комнате, если бы она когда-нибудь вернулась домой хотя бы наполовину такой же израненной как я. Остаток разговора прошел более спокойно. Табита и Винсент спустились вниз, заметив, что все вроде бы уладилось. Я довольно давно их не видел, потому нам всем потребовалось некоторое время, чтобы наверстать упущенное.

Вскоре Элли задремала, и я отнес ее в ее комнату, оставив с ней Сильви. Даже во сне моя сестра все еще всхлипывала от того, что так много плакала. За всю ночь она не сказала ни слова. Я знал, что это происшествии могло остаться для нее довольно травмирующим. В конце концов, к ним и вправду пришел профессор и сообщил о моей пропаже. Если бы не кольцо, дававшее маме знать, что я хотя бы жив, то она, наверное, упала бы в обморок. Хотя в этом случае, иметь подобное кольцо для мамы может быть даже еще тяжелее. Все, что она могла делать, это смотреть на кольцо, ожидая, когда же оно известит ее о смерти сына. Какая мать будет в порядке, пройдя через это?

Дойдя до своей комнаты, я снял разодранную униформу и умылся. Подставив лицо под поток теплой воды, я желал, чтобы он стер все то, что произошло в подземелье. Последние мгновения Алеи продолжали стучать в висках, постоянно напоминая о том, насколько я слаб. Воспоминание прервалось, когда в мою дверь дважды коротко постучали.

— Можно войти?

— Конечно, — ответил я.

Отец зашел, закрыл за собой дверь и сел рядом со мной на кровать.

— Артур, не обращай внимания на сегодняшние слова твоей матери. Возможно, она и сказала, что не хочет видеть героя, но мы оба гордимся тем, что ты сделал в подземелье. Зная, что мой сын не из тех, кто бросит своих союзников, я могу гордиться.

Я всегда знал, когда мой отец был серьезен, потому что он называл меня полным именем вместо моего прозвища.

— Я не знаю, что на самом деле произошло там, в подземелье, и я не буду спрашивать, но просто знай, что я поддержу любое твое решение.

Услышав последнюю фразу моего отца, я изо всех сил постарался проглотить образовавшийся в горле комок. Это должно было быть выражением поддержки, но все, что я почувствовал, это кислый привкус во рту.

Не дав мне возможности ответить, отец встал и взъерошил мне волосы. Открыв дверь, он повернул голову и глупо ухмыльнулся, прежде чем уйти.

Я не смог заснуть сразу после его ухода. Вместо этого я сел, скрестив ноги, и начал делать то, чем давно не занимался серьезно, тренироваться.

____________________________________________

Темно-желтое ядро в моей груди было покрыто трещинами, сигнализируя о скором прорыве.

Весь ночной шум заглушился, когда я сосредоточился на том, что происходило внутри меня. Ветер, Земля, Огонь, Вода… были основными стихийными составляющими, содержащимися в мане, но не более того, они были лишь атрибутами.

Когда мана циркулировала внутри ядра и по всему телу, она ничем не отличалась от простой маны. Подобно ки в моем старом мире, она была бесформенной и чистой. Со временем мана адаптировалась к своему окружению и сформировала атрибуты. Например, вблизи северных областей, где было гораздо больше снега и воды, магия, относящаяся к этим элементам, очевидно, стала бы сильне. Мана, в зависимости от среды, медленно менялась и образовывала те атрибуты, что помогали ей продолжать существование. Как маги, мы могли поглощать, очищать и направлять ману своей волей в различные формы, которые мы называли "заклинаниями".

Чем чище было наше ядро, тем выше была наша способность манипулировать существующей внутри нас маной. Что касается того, насколько хорошо человек использовал ее, это зависело от того, насколько творческим, проницательным и искусным он был в бою.

Весь аспект атрибутов заключался в основополагающем факте, что у каждого человека были те элементы, к которым он был более чувствителен, причиной тому являлась способность проявлять и формировать изначальную ману в элемент. Алеа, наряду с другими Копьями, скорее всего, была магом белого ядра, и при ее желании масштабы разрушений могли быть действительно огромными. Тем не менее Алеа была так легко побеждена и убита этим чернорогим демоном.

Каждой клеточкой своего тела я поглощал окружающую меня ману, что яростным вихрем скапливалась в моем ядре.

Я представил, как трескается внешний слой моего ядра, когда под разрушающейся внешней оболочкой обнажается ярко-желтый цвет.

Глубоко вздохнув, я встал и открыл глаза, чтобы пристально посмотреть на свои руки. Вызванная мана начала циркулировать вокруг меня.

Издав неудовлетворенный "тц", я снова сел и начал совершенствоваться. Хоть я и был на грани, для прорыва мне понадобилась вся ночь.

Сколько еще мне нужно было тренироваться, чтобы встать хотя бы наравне с этими демонами? Если даже магу белого ядра пришлось отдать свою жизнь, чтобы просто отколоть кусочек рога, до какой стадии я должен был добраться?

Что меня ждет после белой стадии?