АРТУР ЛЕЙВИН
Я плавал в знакомом туманно аметистовом море пустоты.
Пустота бесконечно простиралась во всех направлениях. Отсутствие чего-либо реального и осязаемого было одновременно источником комфорта и тревоги. Паря в этом пространстве, я чувствовал себя ребенком, который прячется под одеялом, боясь монстра под кроватью, которого, как я был почти уверен, не существует, но я не был уверен настолько, чтобы позволить страху исчезнуть.
Не то, чтобы у меня было такое детство, но здесь, в эфирном царстве, было легче представить другие жизни, которые у меня могли бы быть.
Впервые с тех пор, как я был маленьким ребенком на Земле, я представил себе жизнь, в которой я знал своих настоящих родителей, тех, кто воспитывал меня в любви и заботе. Кем бы я мог стать, если бы не вырос сиротой с этой отчаянной потребностью в привязанности и любви, с этим душераздирающим желанием доказать свою значимость, чтобы кто-то заботился обо мне?
Я видел жизнь, в которой я никогда не встретил ни Нико, ни Сесилию, ни директора Уилбэк, ни леди Веру. Я бы научился торговле, вел успешный бизнес, завел собственную семью и в конце концов умер, будучи счастливым в своей единственной мирной, ничего незначащей жизни.
«Нет», — сказал мягкий голос, осязаемый, в котором было больше энергии, чем шума.
Я вращался в пустоте. Вдалеке, на фоне темного пурпура ярко горела белая звезда.
«Даже если бы ты прожил тысячу жизней, ни одна из них не была бы 'ничего незначащей'».
В груди сжалось, и я усилием воли заставил себя приблизиться к источнику этого сияющего света. Он излучал серебристое тепло, которое заставляло меня чувствовать себя уверенным, испуганным, защищённым и любимым одновременно, и эти чувства становились все более сильными и сложными по мере того, как я приближался.
Звезда росла и крепла, превращаясь в силуэт, в котором, в свою очередь, проявились утонченные детали молодой девушки с волосами и глазами, идентичными по цвету моим.
Я остановился прямо перед ней, жадно любуясь ею, целой и невредимой. Неуверенно протянув руку, я коснулся кончика одного рога, и она подавила радостный смех.
«Сильви…»
Моя связь улыбнулась, и от этого зрелища меня охватило покалывающее тепло.
Мне многое хотелось ей сказать: как я сожалею и благодарен; как сильно жалею обо всем, что произошло; как сильно скучаю по ней…
Но я чувствовал, как наши умы соединяются, и ощущал в ней понимание всего, о чем я думал.
«Но все же иногда приятнее слышать, как эти вещи проговариваются вслух», — сказала она, слегка наклонив голову в сторону, когда рассматривала меня. — «Не забывай об этом».
«Я сплю, не так ли?»
«Да».
«Тем не менее, я... рад видеть тебя, Сильв». — Я потер затылок — за этим движением моя старая компаньонка наблюдала с явным весельем. «Прости, что твоё возвращение занимает у меня так много времени».
«Не беспокойся обо мне. У меня есть все время этого мира». — Ее улыбка переросла в ухмылку, как будто она сейчас сказала что-то, показавшееся ей очень забавным.
«Я спасу тебя, Сильв».
«Я знаю. Но пока...» — Она протянула руку и ткнула меня в грудь одним пальцем. Когда она это сделала, в сон начал вторгаться тусклый рокот далеких голосов. — «Пора просыпаться, Артур».
Я моргнул и открыл глаза. Я лежал на жесткой кровати в маленькой комнате и смотрел в низкий потолок из серого камня.
«Ай! Чёрт, эта штука острая», — раздался ворчливый голос Гидеона.
Я слегка повернул голову и увидел старого изобретателя, стоящего ко мне спиной. Прислонившись к дальней стене, Эмили наблюдала за ним с уникальной смесью веселья, теплоты и раздражения, присущей старому изобретателю. Она заметила небольшое движение и встретила мой взгляд, выражение ее лица растворилось в выражении чистого облегчения.
«Разве ты не должен быть гением?» — спросил я, вызвав смех у Эмили.
Гидеон повернулся и бросил на меня оскорбленный взгляд, эффект которого несколько приглушался тем, что он сосал свой указательный палец, как обиженный ребенок. Убрав палец изо рта, он посмотрел на кровавую точку, которая тут же выступила, а затем переместил взгляд на меня.
«Самое время тебе проснуться. Прошло полтора дня, парень. Разве ты не должен быть каким-то неубиваемым убер-героем?» — насмехался он. — «Наш последний разговор был очень грубо прерван кучкой алакрийцев, твердо решивших убить нас всех, если ты ещё не забыл».
Я приподнялся на локтях и сделал ещё одно движение, чтобы сесть прислонившись спиной к стене.
Первое, что я заметил, — это рог Валески, лежащий на подставке рядом с кроватью.
Второе — всё чертовски болело.
Посмотрев на свое тело, я понял, что с ног до головы покрыт бинтами. Обрубок моей руки отрос до запястья, но кисть еще не полностью восстановилась. Обеспокоенный, я проверил свое ядро, но оно не выглядело поврежденным, просто в нем было мало эфира. Столь длительное пребывание без сознания, несомненно, помешало моей способности эффективно собирать и очищать эфир. Учитывая это, я действительно исцелился намного быстрее, чем следовало бы.
Кое-что еще было странным — ощущение пустоты, как будто чего-то не хватает.
«Реджис?» — спросил я, пока от волнения у меня учащался пульс.
Когда я очнулся на земле в туннеле с порталом — он едва держался и у меня не было времени проверить его, но я сделал вывод, что он еще не умер. Мне едва хватило сил, чтобы наколдовать доспехи и собрать достаточно эфира для одного Шага Бога, но уже одно это действие довело меня до предела. Если бы Косы не повелись на мой блеф…
Маленький шар фиолетового пламени и беспокойства вскочил на кровать и устало посмотрел на меня.
«Что? Я дремал. И мне снился очень хороший сон о —»
Я наклонился и здоровой рукой взъерошил щенячью голову Реджиса.
«Я подумал, что ты не жилец».
Реджис надулся, опустившись на землю и положив подбородок на свои слишком большие лапы.
«Я могу сказать то же самое и о тебе. Там действительно произошла полная нова*. У тебя было настолько мало эфира, что я не мог войти в твое ядро, потому что впитал бы слишком много, и я боялся, что ты скукожишься, как какая-нибудь навозная личинка, изголодавшаяся по мане».
(Прим.: Возможно имеется в виду взрыв сверхновой звезды после которой от звезды ничего не остается)
«Ну, спасибо, что не дал мне умереть», — сказал я озадаченно.
«Взаимно», — ответил Реджис, прежде чем закрыть глаза и снова заснуть.
«Вы оба такие милые», — сказала Эмили, превратившись в умиляющуюся маленькую девочку, когда она уставилась на Реджиса. — «Должна сказать, что в таком виде он мне нравится гораздо больше». — Она внимательно посмотрела на Гидеона. — «Артур, как ты думаешь, мы можем как-то —»
«Я тебе не питомец, девчонка!» — огрызнулся Гидеон, скрестив руки и вообще выглядя очень раздраженным. — «И вообще, все эти утомительные чувства начинают вызывать у меня зуд. Артур, нам нужно закончить наш разговор, чтобы я мог вернуться к работе».
Я долго смотрел на него, перебирая в памяти какие-то намеки на наш последний разговор, но ничего не приходило на ум.
«Прости, это была напряженная пара дней —»
«Огненная соль!» — воскликнул он, размахивая руками. «Пушки и… и всё остальное!»
Мгновения перед атакой Рейфов прочно запечатлелись в моем сознании, и идея, которая у меня возникла, вернулась обратно, почти полностью сформировавшись.
«Верно. Твоё оружие. Вообще-то, у меня была одна мысль».
Глаза Гидеона загорелись, и он махнул рукой в сторону Эмили.
«Девочка, записывай это».
Ее брови возмущенно поднялись, но она достала из наплечной сумки свиток, перо и чернила и стала ждать, каждые несколько секунд бросая раздраженные взгляды на спину Гидеона.
«Так, дело вот в чём», — начал я, понимая, что сейчас сокрушу старого изобретателя. — «Никаких пушек».
Его лицо поникло, колеблясь между замешательством и разочарованием.
«Никаких... пушек?»
Я покачал головой и одарил его извиняющейся улыбкой.
«Но нам действительно нужно укрепить боевые возможности наших солдат-немагов, и технология, над которой ты работал, является основой того, как мы собираемся это сделать».
Хотя поначалу Гидеон колебался, но когда я полностью объяснил свое предложение, его разочарование сменилось любопытством, а затем переросло в откровенный восторг. Тем временем Эмили лихорадочно записывала все, что мы обсуждали, лишь изредка внося свои предложения.
«Это... ну, это определенно может сработать!» — сказал Гидеон, глядя на длинный свиток, заполненный нашими записями. — «Не так эффектно и впечатляюще, как идея с пушками, но…» — он пожал плечами, — «это немного практичнее, полагаю».
«Но приоритетом остается выяснение того, как управлять артефактами дарования —»
«Да-да-да», — сказал Гидеон, не глядя на меня, когда отвернулся и начал вяло двигаться к двери, уткнувшись носом в свиток. Как следствие, он также не смотрел на открытую дверь и столкнулся лицом к лицу с неподвижной фигурой Байрона, который остановился в дверном проёме.
«Ух! У тебя лучше получается быть громоотводом, чем дверью, Копьё», — проворчал Гидеон, вызвав кислый взгляд Байрона. Широкоплечее Копьё не двинулся с места, и Гидеону пришлось протискиваться через узкий проем, чтобы уйти. Эмили сделала неловкий реверанс перед Байроном, который сдвинулся с места, позволяя ей поспешить за Гидеоном.
Байрон смотрел, как пара уходит, затем посмотрел на меня, приподняв одну бровь.
«Приятно видеть, что ты очнулся, Артур. Мы... волновались».
Я спустил ноги с кровати и сел прямо.
«Волновались? Обо мне?» — Я протянул свою культю, которая стала заживать быстрее, когда я пришел в сознание. — «Всего лишь пара незначительных ран».
Рот Байрона дернулся, но брови опустились, как будто он не мог решить, улыбаться ему или хмуриться.
«Я не стану притворяться, что понимаю, что с тобой произошло, Артур, и сомневаюсь, что даже ты еще не знаешь всех возможностей своих сил. Но я знаю, что Дикатену повезло, что ты вернулся, и что после всего случившегося ты все еще готов сражаться за этот континент».
Я посмотрел на свои ноги, не зная, что сказать. Мои отношения с Байроном всегда были враждебными, и я еще не знал, как отнестись к внезапному изменению в динамике наших отношений.
«Я... хочу, чтобы ты кое-что знал, Артур». — Я поднял глаза и увидел, что Байрон звонко хлопнул в ладоши, его взгляд был устремлен вдаль. — «Может быть, это не будет иметь для тебя большого значения, но я прощаю тебя... за моего брата. За Лукаса». — Наконец, он встретил мой взгляд. — «И я сожалею, что напал на тебя, и…» — он снова посмотрел в сторону, часть оттенка ушла с его лица — «за то, что угрожал твоей семье».
«Байрон, это —»
Он поднял руку, чтобы предотвратить мой ответ.
«Моя гордость ослепила меня к порокам моей семьи. Мой гнев был вызван даже не Лукасом, а твоим оскорблением нашего дома. Я был глупцом, Артур. И я сожалею».
Я выждал мгновение, чтобы убедиться в том, что он закончил говорить, затем сказал: «Я принимаю оба извинения. И я давно перестал винить тебя за это. То, как ты отреагировал, ничем не отличалось от того, что я сделал с Лукасом. В тот момент я думал, что это оправдано, что я был прав, но на самом деле, то, как я поступил, нажило мне врагов и это было неразумно».
Байрон наблюдал за мной с отстраненной, отрешенной настороженностью, и в его выражении лица была холодная официальность, напомнившая мне прежнего Байрона. Затем, покачав головой, он расслабился.
«Даже Копья, похоже, совершают ошибки. Но... я здесь не за этим».
Он отступил в сторону от дверного проема, открыв взору фигуру, которая скрывалась в коридоре за его спиной. Все мысли об огненных солях, оружии и даже о артефактах дарования вылетели у меня из головы.
Вирион нерешительно вошел в комнату, на мгновение положив одну старую, усталую руку на плечо Байрона. Затем Копьё вышел из комнаты, закрыв за собой дверь.
Вирион отодвинул деревянный стул от стены и грузно сел. Его взгляд блуждал по комнате несколько очень долгих секунд, прежде чем остановился на мне. Он прочистил горло.
«Вирион, как ты себя чувствуешь —»
«Послушай, Артур, мне нужно было —»
Мы оба начали говорить одновременно и тут же замолчали. Вирион наклонился вперед, сжав кулаки, и молча уставился в пол, его тело было напряжено, в каждом неподвижном движении чувствовалась кипящая враждебность.
Я понял, насколько я тоже был на взводе. Сделав глубокий вдох, я заставил себя расслабиться. Рядом со мной Реджис перевернулся и продолжал спать. По крайней мере, я думал, что он спит, пока один глаз не приоткрылся, поймав мой взгляд, и быстро закрылся снова.
«Рад тебя видеть, дедушка. Как... ты?»
Мой тон был нерешительным, почти неловким. После моего возвращения в Дикатен не было времени, чтобы обсудить это, но было ясно, что Вирион держится от меня на расстоянии, и я не знал причины.
Вирион долго смотрел на свои руки, затем сказал: «Мне жаль, Артур».
Я открыл рот, чтобы немедленно прервать собеседника, затем поймал себя на этом и медленно закрыл, ожидая, пока Вирион продолжит.
«Я избегал тебя. Потому что...» — Он прочистил горло, и его взгляд снова начал блуждать, как будто он не хотел смотреть на меня. — «Когда я увидел, как ты вернулся через портал, один, все, что я почувствовал, это горечь от осознания того, что Тессии не было с тобой. Ты вернулся из мертвых, а ее тело осталось в Алакрии, используемое как марионетка. И... я не хотел ненавидеть тебя за это».
Я с трудом сглотнул.
Я ожидал, что он будет разочарован тем, что я прибыл так поздно, возможно, даже обвинит меня в том, что я не смог спасти Ринию или Айю... или даже Фейрита.
Я даже не подозревал, что он знает, что случилось с Тесс. Мне вдруг захотелось, чтобы он не знал, что с ней происходит. Вирион потерял своего сына, своих Копий, свою страну... этого было достаточно, чтобы сломить любого. Знать, что тело Тессии находится где-то там, под контролем врага, не зная, существует ли она в нем... он не должен был взваливать на себя и это бремя.
Гнев взял верх над чувством вины, когда я подумал о том, что Виндсом и Кезесс манипулировали Вирионом и использовали его в своих интересах, заставляя его лгать собственному народу, давая ему крупицы информации о Тессии ровно на столько, чтобы он оставался в отчаянии и неуверенности.
Еще одна вещь, за которую они должны ответить, — подумал я, сжимая одеяло в кулаке.
После долгого молчания, когда мы не встречались взглядами, Вирион продолжил.
«Мне нужно было выговориться, но я не знал, с чего начать. Потерять Ринию и многих других эльфов, когда нас осталось так мало... Я так долго держал все это в себе, после Эленуара, после Тессии, а потом вдруг почувствовал, что снова потерял свою внучку...»
Вирион опустил голову, и слеза упала на его сцепленные руки.
«Мне жаль, что я не смог спасти ее, Вирион. Я пытался, я —»
Мои слова оборвались, когда образ покорной улыбки Тессии вторгся в мои мысли. Эфирный клинок, прижатый к ее грудине, тёмно-зеленые вены на ее лице, ее слова... — «Арт, пожалуйста...»
«Она жива», — сказал я вместо этого. Вирион быстро поднял голову и моргнул своими блестящими глазами. — «Ее тело может находиться под контролем Агроны, но Тессия жива, погребенная под личностью существа, известного как Наследие».
Вирион сдвинулся с места, колеблясь, затем, наконец, спросил: «Ты уверен? Виндсом, он думал, что это возможно... но...»
«Я уверен», — подтвердил я кивком, от которого по всему моему телу пробежала волна дискомфорта.
«Я смотрел ей в глаза, Вирион. Тесс все еще была там».
Вирион долго исследовал мой взгляд, затем его лицо сморщилось, и он сломался, рыдания сотрясали его плечи, а слезы лились без остановки.
Я соскользнул с кровати и, приблизившись к нему, опустился перед ним на одно колено. Для таких моментов не найти слов, поэтому я молчал. Вирион наклонился и прижался лбом к моей руке, и мы провели так некоторое время. Его скорбь успокаивала меня, а мое присутствие поддерживало его, когда он выплескивал свое давнее горе.
Через несколько минут рыдания Вириона прекратились и большая часть напряжения покинула его тело. Мы оставались в таком положении еще минуту или две. Тем, кто заговорил первым, был Вирион.
«Я не чувствую в тебе воли дракона».
Я вдавил пальцы в грудину, над своим эфирным ядром, которое я сформировал из разбитых остатков ядра маны, некогда содержавшего волю Сильвии. Опустившись на жесткую кровать, я начал рассказывать Вириону обо всем, что со мной произошло: о своем поражении и близкой смерти в битве с Каделлом и Нико, о жертве Сильви, о пробуждении в реликтовых гробницах, о Реджисе, об эфирном ядре и обо всем последующем.
Вирион оказался внимательным слушателем, наклонившись вперед, положив локти на колени, и даже почти не моргая. Однако когда я подошел к концу своего рассказа, он откинулся назад, скрестил руки и кисло нахмурился.
«То есть ты хочешь сказать, что я потратил 4 года своей жизни на то, чтобы обучить тебя быть укротителем зверей, только для того, чтобы ты пошел и потерял свою связь?»
Мой рот открылся, пока я силился ответить, но Вирион нахмурился и криво улыбнулся.
«Это чертовски интересная история, парень. Я... рад, что ты вернулся. И...» — Он сделал паузу и прочистил горло. — «Спасибо, Артур».
«Спасибо и тебе, Вирион, за то, что мои мама и сестра были в безопасности», — сказал я в ответ.
Он издал забавный смешок.
«Твоя сестра такой же магнит для неприятностей, как и ты. Ее раздражает даже идея 'безопасности'». — Мое выражение лица, должно быть, выдало, что именно я думаю о безрассудстве Элли, потому что Вирион захихикал. — «Кстати говоря, я уверен, что тебе не терпится увидеть свою семью. Они обе были здесь в первый день, но Копьё Варай в конце концов заставила их уйти, чтобы они немного отдохнули».
Я одарил его натянутой улыбкой.
«Конечно.»
Он встал и потянулся, издав стон старика.
«Прежде чем я уйду, есть еще одно дело. Байрон!» — громко сказал он, поворачиваясь к закрытой двери.
Дверь открылась, и снова вошел Байрон, на этот раз неся три одинаковых ящика из полированного черного дерева, каждый из которых был окован мягко светящимся серебром.
«Артефакты, которые дал тебе Виндсом», — задумчиво сказал я, разглядывая коробки так, словно они могли взорваться в любой момент. — «Ты сохранил их. Мне было интересно...» — Припомнив моменты после того, как я изгнал алакрийцев из Убежища, я вспомнил, как Вирион бросился куда-то и исчез на некоторое время. — «Вот чем ты занимался, пока остальные собирались».
Вирион взял у Байрона верхнюю коробку и открыл крышку, протянув мне. Внутри лежал богато украшенный жезл. На красном дереве рукоятки через определенные промежутки были нанизаны золотые кольца, а сам стержень был увенчан светящимся лавандовым кристаллом. Эфир, казалось, притягивался к кристаллу, кружась вокруг него, как множество любопытных пчел.
Я активировал Сердце Мира. Когда божественная руна засветилась, у меня резко стрельнуло болью по позвоночнику, а затем прилив тепла от поясницы вверх по конечностям и глазам.
Мана появилась в поле зрения. Мое дыхание вырвалось в резком порыве.
Артефакт в форме жезла превратился в сверкающую радугу сияющей маны, кольца, стержень и кристалл не только пропитались маной, но и постоянно черпали ее из окружающей среды, так что вся поверхность, а также ящик, в котором он хранился, переливались синим, зеленым, желтым и красным.
«Я не совсем понимаю, что с ними делать», — признался Вирион, протягивая коробку. «Мы не можем их использовать. Не сейчас, после всего, что произошло. Не после Ринии...»
Я осторожно взял у него шкатулку, держа её в изгибе восстанавливающейся руки, а другой рукой достал артефакт, повернув его так, что грани кристалла загорелись и заискрились в сиянии маны.
«Элли рассказала мне о видениях Ринии», — сказал я, используя Сердце Мира и свою врожденную способность видеть эфирные частицы, чтобы отследить поток магии через артефакт. — «Гидеон изучил их?»
Вирион разразился бестактным фырканьем.
«Взглянул на них, сказал, что согласен со 'старой каргой', и пообещал голосовать против их использования».
Реджис приблизился, больше не притворяясь спящим, и жадно разглядывал артефакт.
— Если мы не собираемся больше ничего с ним делать, я всегда могу поглотить этот эфир. Ну, знаешь, деактивировать его, для безопасности или еще чего-нибудь.
Любопытствуя, что произойдет, я попытался притянуть к себе эфир, бурливший в артефакте. Тот, казалось, оказывал собственное воздействие на частицы эфира, которые стекали по рукоятке к моей руке, но затем колебались и снова приближались к кристаллу. Сосредоточившись, я потянул сильнее. Эфир задрожал, и мана, казалось, затряслась и пошла рябью, маленькие шлейфы маны вырвались из артефакта и распылились в атмосфере.
«Если мы заберем эфир, артефакт сломается. При таком количестве маны взрыв может быть очень сильным. Кроме того», — задумчиво добавил я, — «я еще не убежден, что мы не сможем их использовать».
«Они сопротивляются тому, чтобы их помещали внутрь любого устройства внепространственного хранилища», — сказал Вирион, наблюдая за мной со своими сросшимися бровями, явно озадаченный тем, что я делаю. Я понял, что для него это выглядело так, будто я устроил поединок в гляделки с жезлом. — «Я не хочу просто носить их с собой, но я не знаю, что еще с ними делать».
Крутя артефакт, как дубинку, я вернул его в футляр, закрыл и защелкнул крышку, а затем вложил эфир во внепространственную руну.
Коробка исчезла, втянутая во внепространственное хранилище, управляемое руной на моем предплечье.
«Но как...?» — Вирион вопросительно взглянул на Байрона, но Байрон лишь пожал плечами.
«Вот так», — сказал я, беря две другие коробки. Байрон с радостью отдал их. Через мгновение они тоже исчезли, и я ощутил их в руне, вместе с предметами, которые я собрал в Алакрии.
Я поднял предплечье, чтобы показать Вириону руну.
«У меня оригинальная версия, а не старая реликвия, которую уже десятки раз переделывали. Должно быть это играет роль».
Вирион снова захихикал, его брови поднялись до верхушки лба.
«В один прекрасный день, полагаю, ты перестанешь меня удивлять, парень.»
«Будем надеяться, что этого не случиться, дедушка», — серьезно сказал я, затем посмотрел на Реджиса. — «Думаю, я достаточно долго пролежал. Готов уйти отсюда?»
Он зевнул и потянулся, выпятив свой зад вверх, как настоящий щенок.
«Я готов найти настоящий источник эфира, потому что мне не нравится перспектива застрять здесь на неделю, пока мы будем питаться им из атмосферы.»
С помощью компаса я мог по желанию возвращаться в реликтовые гробницы, и мысленно согласился с тем, что нам следует как можно скорее пополнить запасы эфира, но сначала мне нужно было проведать маму и Элли.
Добавив рог Валески к моей растущей куче артефактов в руне хранения, я попрощался с Вирионом и Байроном, а затем отправился в путь по лабиринтам Института Землерожденных.
Реджис оставался внутри моего тела, пока мы шли, паря возле культи моей руки, вместо ядра. Это облегчало боль от отрастающей конечности, но заживление шло медленно — по крайней мере, медленно с моей точки зрения. Я настолько привык к потере целых конечностей, что это заставляло меня искренне беспокоиться за свой рассудок. Было что-то совершенно нечеловеческое в том, чтобы наблюдать, как моя рука отрастает в режиме реального времени.
— Ты действительно больше не человек? — Реджис послал мысль, зная, что сказать, чтобы еще больше взволновать меня, как и всегда.
— Не знаю, — ответил я, а затем отбросил эту мысль, подойдя к двери в комнату, где жила моя семья.
Она открылась раньше, чем я до неё дошел, и Элли успела пройти половину пути, прежде чем заметила меня и резко остановилась. Ее лицо засветилось, затем ее внимание переключилось на мою руку.
«О, Арт, это выглядит —»
Я приподнял её подбородок и повернул лицом к себе.
«Я в порядке, Эль. Бывало и хуже».
Она сделала один решительный кивок, а затем отступила назад.
«Я как раз собиралась проведать тебя, так что ты избавил меня от лишних телодвижений. Мама спит». — Она продолжала говорить, когда повернулась и повела меня в комнату. — «Она не спала около 30 часов подряд, и, пытаясь вылечить тебя, ввела себя в состояние истощения». — Она вздрогнула и посмотрела мне в глаза. — «Прости, я не хотела сказать —»
«Все в порядке», — сказал я, взъерошив ее волосы, как делал, когда она была маленькой. Это заставило вспомнить, какой она стала высокой, как сильно выросла. И как много я пропустил.
«Артур?» — раздался негромкий голос откуда-то из глубины помещения. Я услышал, как ноги коснулись пола, и быстрые, но неровные шаги. В коридоре появилась мама, с растрепанными волосами и темными мешками под глазами.
Тем не менее, когда она увидела меня, она улыбнулась.
«О, Арт, я так —»
Мама пошатнулась, ее глаза потеряли фокус. Я мгновенно оказался рядом с ней, поддержал ее и подвел к ближайшему дивану.
«Я... в порядке», — пробормотала она, когда я усадил ее на диван, но было достаточно легко понять, что это не так.
Активировав Сердце Мира, я присмотрелся внимательнее, увидел частицы маны, движущиеся в ее теле, и почувствовал силу ее ядра.
«О, ты светишься», — сказала она, ее глаза подёргивались, когда она пыталась и не могла сфокусироваться на мне.
Она явно дошла до крайней степени истощения. Ее ядро было настолько напряжено, что с трудом начинало снова перерабатывать ману, оставляя ее в изможденном бреду, не говоря уже о сильной боли во всем теле, которую она должна была ощущать при такой сильной форме истощения.
Я позволил Сердцу Мира погаснуть.
«У тебя сильное истощение. Тебе нужно быть осторожнее. Тебе —»
«Повезло?» — неуклюже сказала она, прервав меня. — «Я чувствую себя удачливой, знаешь ли. Не каждый получает — сколько у нас сейчас уже было шансов? Четыре? Пять? В любом случае, не каждый получает второй, третий и даже четвёртый шанс сделать все правильно».
Я вздрогнул при упоминании о прошлом.
Сожаления, которые я испытывал, рассказывая родителям правду о себе, и утешение, которое я чувствовал, когда наконец признался... все эмоции вернулись, образовав комок в горле, который я с усилием проглотил.
Одарив маму печальной улыбкой, я натянул на ее колени ближайшее одеяло.
«Что ты имеешь в виду? Вы давно сделали все правильно, помнишь? После смерти папы...»
Она всхлипнула, покачала головой и слабо сжала мою руку.
«Возможно, я и сказала это, но я никогда не была в состоянии действовать в соответствии с этим. Я никогда не могла просто... быть твоей мамой. Но я хочу ей быть. Я буду». — Ее глаза закрылись, и она еще глубже погрузилась в диван. — «Я полагаю, это примерно то, каково это, должно быть, быть тобой, да? Как ... переродиться. Пытаться снова сделать все правильно».
Я знал, что это бред, но все же, услышав, как она так непринужденно и спокойно упоминает о моей реинкарнации, у меня внутри все сжалось.
«Да, возможно. Мы можем только... продолжать пытаться. Учиться и становиться лучше».
Мягко, с сопением, которое подсказало мне, что она снова погружается в сон, она сказала: «Я приготовила тебе кашу, Артур. Я знаю, что это займет время, но... я надеюсь, что ты сможешь постепенно позволить мне снова стать твоей мамой».
Повернувшись в сторону кухни, я увидел небольшой круглый стол, а на нем — деревянную миску с аккуратно положенной рядом ложкой.
И вдруг оболочка черствости и безразличия, которую я надел, чтобы пережить время, проведенное в реликтовых гробницах и Алакрии, рухнула.
Мое горло сжалось, а зрение затуманилось.
Какая-то часть меня сопротивлялась тому, чтобы встать и подойти к столу. После быстрой контратаки Агроны я понял, что не могу оставаться здесь дольше. Я знал, что он снова нападет, и знал, что будет только хуже.
Но я позволил своим тяжелым ногам тащить меня к миске с кашей, едва заметив, как Реджис вывел мою сестру из комнаты.
Медленно я взял ложку и набрал полный рот холодного, безвкусного пюре. По мере того, как я это делал, я сдавался под тяжестью всего этого.
Слезы лились рекой, когда я ел кусочек за кусочком. Один на этой маленькой кухне, далеко от места, которое я когда-то называл домом, я беззвучно плакал, поедая первое блюдо, которое мама приготовила для меня за столько лет.
Самые интересные комментарии
Пусто