АРТУР ЛЕЙВИН

Фиолетовые метки Сердца Мира жарко полыхали на моей коже, когда я сосредоточился на божественной руне. Теперь, когда я снова мог видеть и чувствовать ману, я ощущал связь с физическим пространством вокруг себя так, как не ощущал с момента пробуждения в реликтовых гробницах.

Запах пота и озона, вид частиц маны, скатывающихся и вылетающих из мана-ядра Мики, звук тяжелого дыхания Байрона и даже вес моего собственного тела, давящего на землю подо мной, все это сплелось в один переплетенный гобелен ощущений.

Я сосредоточился на мане, которая текла по рукам Мики и перетекала в огромный молот, которым она размахивала обеими руками. Молот утолщался и твердел, раздуваясь и становясь еще более неестественно большим. По пещере прокатился раскат грома, и молот разбился, разлетевшись на миллионы, подобных ножам, осколков.

Мика проскочила под копьем молнии, когда все каменные осколки, дрожа, остановились в воздухе, повернулись и снова устремились к цели. Треск статического электричества пронесся по воздуху, и камни намагнитились, прилипая друг к другу и отклоняясь от курса. Те несколько, что успели долететь до Байрона, разбились о его мана-барьер.

Рядом со мной, за слоем прозрачного льда, который защищал нас от любых шальных заклинаний, переместилась Варай. Ее глаза были полузакрыты, поскольку она больше сосредоточилась на ощущении ядер двух спаррингующихся Копий и силе их манипуляций маной, чем на физических аспектах их поединка.

«Их мана-ядра ощущаются сильными. Почти восстановившимися».

Я прикусил язык.

— Это правда, что они почти вернулись к своей полной силе, но...

— Их полная сила едва поцарапала асуру-мальчишку, — вклинился Реджис, подняв взгляд с места, где он лежал в углу, не интересуясь ходом спарринга.

Воздух в комнате стал тяжелым, так как гравитация увеличилась. Застыв, Байрон напрягся под тяжестью собственного тела, которое грозило повалить его на землю. Вокруг него закручивался песок и застывал в валуны, которые тут же летели в его сторону.

Еще один раскат грома потряс тренировочную пещеру, мана с атрибутом молнии задрожала и заискрилась в моем, усиленном Сердцем Мира, зрении.

Камни дрожали, но не ломались, их формы на мгновение показались какими-то неопределенными, а затем они ударили его. Вместо твердой породы, предназначенной для сокрушения и удара, камни разлетелись по Байрону, как грязь или, может быть, зыбучий песок, облепив его с ног до головы. Ядро Мики снова запульсировало от выброса маны, и песок превратился в камень, затвердевая вокруг его тела.

Глаза Байрона расширились, а волосы на его голове встали дыбом.

Вокруг него сверкнула молния, и раскат грома пронзил камень, заставив его расколоться, прежде чем он успел полностью затвердеть.

Молния, словно паутина, расстелилась по полу вокруг его ног, создавая множество отдельных пучков, которые вырывались из земли и разрушали куски камня, которые Мика пыталась контролировать, включая молот, снова образовавшийся в ее руке.

Разряды электричества — видимые как потоки ярко-желтой маны — побежали по руке Мики, заставляя ее кулак дрожать от спазмов и сжиматься вокруг молота. Ее глаза расширились, когда ее мышцы были быстро парализованы перегрузкой электрической энергии. Но даже когда она внезапно изменила гравитацию и отправила Байрона в полет к потолку, этого оказалось недостаточно, чтобы разрушить его заклинание.

С активным «Громовым Импульсом» Байрон смог среагировать почти мгновенно. Он крутанулся в воздухе, стабилизировался так, что завис вверх ногами, и активировал молниеносную паутину, горящую на полу.

Каждый отдельный пучок электрической энергии образовывал маленький разряд и ударял в, казалось бы, случайном направлении, рикошетя от стен и потолка, создавая хаотичный водоворот молний, заполняющий пещеру.

Мана ощущалась так близко, как будто я мог почти прикоснуться к ней. Мышечная память все еще была, и она дергалась, когда я наблюдал за боем, как однорукий солдат, пытающийся поднять отсутствующую руку, чтобы отразить удар.

Вздохнув, я посмотрел на ледяную руку Варай. Тонкий, но постоянный поток девиантной маны ледяного атрибута струился из ее ядра в руку, поддерживая ее форму. Если она могла использовать ману, чтобы дублировать эффект физической руки, то есть ли способ, чтобы и я смог воспроизвести то, что потерял?

Облако мелкого песка поднялось и заполнило пещеру, поглощая электричество и сводя на нет заклинание Байрона. Во второй руке Мики вырос новый молот, сделанный из тусклого железа. Мана молнии, парализовавшая ее мышцы, вытягивалась из нее в металлический молот. Волосы Байрона осели, сигнализируя об окончании заклинания «Громового импульса», и Мика метнула в Байрона железный молот, пронизанный молнией. В тоже мгновение гравитация снова перевернулась, и на этот раз он врезался затылком в ближайшую стену.

Я сосредоточился на том, как атмосферный эфир реагировал — или не реагировал — на ману. Казалось, он полностью игнорировал ману, но в то же время всегда вписывался в пространство, не занятое маной. Он не избегал и не формировал ману, не совсем так. Правильнее было бы думать, что эти две силы формируют друг друга, подобно горному потоку, следующему за своими берегами после того, как берега сформировались в результате эрозии.

Однако, как и метафора воды и чаши, эта идея не смогла правильно объяснить взаимосвязь между двумя силами.

Прижатый к стене, Байрон не успел вовремя среагировать, чтобы уклониться от наэлектризованного металлического молота Мики. Он ударился в него, и тот потерялся в облаке пыли и обломков.

Видимые частицы маны исчезали по мере того, как моя концентрация на Сердце Мира ослабевала.

«Байрон?» — сказала Варай, выходя из-за защитного слоя прозрачного льда.

Из пыли донесся сухой кашель, затем показался силуэт Байрона, слегка сгорбленный. Он выпрямился и хрустнул шеей, выходя на открытое пространство. Позади него пыль рассеялась, обнажив дыру в стене пещеры глубиной в несколько футов.

«Хорошо сражалась, Копьё Мика. Я чувствую себя почти восстановившимся. Ты, похоже, тоже».

Мика сжала руку, которая все еще держала ее огромный молот.

«Мика чувствует себя намного лучше, да».

Копья были напряжены до предела во время боя с Тачи, и раны оставили след на всю оставшуюся жизнь. Хотя струпья вокруг глаза Мики уже отпали, обнажив заметный шрамы, сам глаз никогда не заживет.

Рука Варай из магического льда и ониксовый камень, покоящийся в глазнице Мики, останутся с ними как напоминание о близкой смерти, но для меня они были чем-то совсем другим.

Остальные четыре Копья вместе не смогли победить Тачи. Айя пожертвовала своей жизнью, только чтобы замедлить его. А Тачи был всего лишь мальчиком по меркам асур. Как я мог ожидать, что они смогут противостоять Алдиру или Кордри, не говоря уже о Кезессе и Агроне?

Правда была в том, что мы готовились к войне против божеств, но мы уже проиграли войну против людей, и наши самые могущественные маги не только не выросли в силе, но и не могли вырасти.

— Есть еще Судьба, — напомнил мне Реджис. Может быть, им не придется сражаться, если мы вернемся в реликтовые гробницы.

— Или к тому времени, когда мы вернемся, может не остаться мира, который можно было бы спасти, — подумал я, чувствуя, как мрачная меланхолия овладевает моим настроением.

Вместо этого я повернулся обратно к Копьям и заставил себя улыбнуться.

«Итак, Байрон, как Мика сумела победить с одним глазом?»

На лице Байрона промелькнул хмурый взгляд, но он быстро превратился в язвительную ухмылку, когда тот понял мою формулировку.

«Ну, ты же знаешь, какой сварливой она становится, когда ты не даешь ей выиграть».

Мика топнула ногой и скрестила руки, отчего стала выглядеть еще более по-детски, чем прежде.

«Ты позволил мне победить, да? Может быть, если бы ты был более разносторонним, Бай, ты бы не оказался замурованным в стену на 10 футов (3 метра)».

Я усмехнулся и почувствовал, как грусть покидает меня. Даже одна сторона губ Варай искривилась в чем-то, почти похожем на улыбку.

«Мне любопытно, что ты делал с пучками молнии, пока находился под действием Громового Импульса?» — спросил я. «Я не мог уследить за микродвижениями, пока твои рефлексы были такими быстрыми».

Голова Байрона слегка повернулась в сторону, и он удивленно посмотрел на меня.

«Ты заметил? Но как? Я...» Он оборвал себя неверящим смехом. «Не обращай внимания, ничто из того, что ты делаешь, больше не удивляет меня. Что касается твоего вопроса, я могу расширить свои чувства за счет маны с атрибутом молнии, когда создаю Громовой Импульс».

«Значит, ты даже улучшил мое заклинание. Впечатляет».

Мика фыркнула.

«Если ты собираешься быть «пони с одним трюком»*, то лучше бы это был хороший трюк»

(Прим.: Пони, которое умеет делать всего один номер/трюк на цирковой арене.)

«Возможно, твоя голова стала слишком большой для твоего маленького тела», — сказал Байрон, сгибая руки и заставляя электричество прыгать между пальцами. «Я думаю, необходимо провести матч-реванш».

«Вообще-то», — вклинилась Варай, подняв на меня брови, — «Я надеялась, что Артур согласится на поединок со мной. Прошло очень много времени с тех пор, как мы спарринговали. Я знаю, что говорю за всех нас троих, когда говорю, что мы хотели бы поближе познакомиться с твоими возможностями».

Я подумал об этом, потом покачал головой. Хотя я знал, что мне нужно помочь Копьям стать сильнее, почему-то я не думал, что спарринг — это вариант.

«Вообще-то, я как раз собирался извиниться. Я ждал Гидеона кое с чем, и хотел бы проверить его прогресс».

«Понятно», — ответила она. «Полагаю, мне следует узнать у лордов Землерожденного и Сильвершейлов об оборонительных изменениях, которые они вносят в город». Я почувствовал в голосе Варай скрытую нерешительность. Когда я криво улыбнулся, она вздохнула. «Их препирательства утомительны».

Усмехнувшись, я сказал: «Ну, удачи вам». Я махнул трем Копьям рукой на прощание, а затем начал спускаться по длинному туннелю обратно в Вильдорал, где обогнул город и прибыл в Институт Землерожденных. Реджис молча шел позади меня.

Ворота в школу охранялись, но находившиеся там дворфы лишь настороженно наблюдали, когда мы проходили мимо. Резные каменные залы школы гудели от постоянного грохота машин, в который вплетался любой шум из лаборатории Гидеона, и в конце концов мне пришлось спросить дорогу у проходящего мимо преподавателя, чтобы разыскать его.

Это привело меня в недра школы, где коридоры были простыми и неукрашенными, больше похожими на тюрьму, чем на учебное заведение. Справа от меня по обе стороны коридора через равные промежутки выстроились тяжелые каменные двери, в то время как слева они были гораздо более разбросаны. На полпути по коридору я нашел то, что искал.

Дверь была частично приоткрыта, что, вероятно, имело отношение к сухому жару и зловонию, которые доносились в коридор, а вместе с ними и резкий голос Гидеона.

«Бха. Давай начнем с самого начала. Эмили, ты все это записывала?»

«Что записывать, профессор? Мы уже несколько часов не изучили ничего нового», — сказала она, ее тон был дразняще непокорным.

«Не называй меня так, девочка, и просто... записывай все, что я говорю».

«Да, сэр», — ответила она, закатив глаза, практически слышимые в коридоре.

Я проскользнул в дверь и прислонился к раме, но не объявил о своем присутствии. Реджис просунул голову внутрь рядом со мной.

— Здесь пахнет подгоревшей задницей.

Гидеон и Эмили стояли рядом с металлическим столом, задрапированным потрепанным, обгоревшим кожаным чехлом. Над столом висело несколько осветительных артефактов, отбрасывая яркий свет на несколько артефактов, которые были аккуратно разложены на столе.

«Мы знаем —»

«— думаем», — перебила Эмили.

«— что обсидиановый посох является основным устройством, используемым в том, что, как нам сказали, является 'церемонией дарования', ритуалом, использующим эти артефакты для наделения алакрийских магов рунами —».

«Формами заклинаний», — сказала Эмили.

«— Но простое направление маны в посох не вызывает последующей реакции».

На столе лежал обсидиановый посох, точно такой же, как тот, что я видел в городе Маэрин во время церемонии дарования. Драгоценный камень в его головке сверкал зеленым, желтым, красным и синим. Невооруженным глазом не было видно, но для меня было ясно как день: в кристалле содержалась концентрация эфирных частиц.

Любопытствуя, я активировал Сердце Мира.

Тепло разлилось по моей спине, рукам и под глазами, когда зажглась божественная руна. Мир вокруг меня изменился, когда мана стала видимой. Мана земли прилипла к каменным стенам, полу и потолку. Вихри маны, созданной ветром, метались в тонких потоках, которые уходили в сторону от места, где в паре слабо горящих кузниц, встроенных в одну стену, пылала мана огня.

Эмили напряглась, и я мог видеть мурашки на ее руках с другого конца комнаты. Медленно, она повернулась к двери.

«Артур, что...?»

Через секунду Гидеон повернулся. Он уставился на меня, его голова слегка склонилась на одну сторону.

«Ты присоединишься к вечеринке, парень?»

Я ухмыльнулся шутке, но мое внимание было сосредоточено на посохе: плотно упакованные частицы маны придавали ему сияние, и даже не будучи активированным, он, казалось, притягивал к себе все больше маны медленной струйкой.

Мана прилипла и к другим предметам на столе, но способность ощущать ее не сказала мне ничего нового, поэтому я перестал направлять эфир в божественную руну. Частицы маны исчезали, пока снова не стали невидимыми, и моя способность ощущать их прекратилась.

Я моргнул пару раз, пока мои глаза приспосабливались к изменениям в моем зрении.

«Итак, похоже, что исследования были не очень продуктивными?»

Гидеон и Эмили обменялись взглядами, и Гидеон почесал свои наполовину отросшие брови.

«Трудно собрать пазл, когда не знаешь, как он должен выглядеть», — проворчал он, махнув рукой на артефакты. «Может быть, если бы ты осчастливил нас своим присутствием немного раньше — »

«Ну, теперь я здесь», — сказал я, пересекая комнату к столу. «И я привел с собой научного ассистента». Я жестом указал на Реджиса, который поднялся и поставил передние лапы на стол. «Понимание этой технологии необходимо, если мы надеемся сравниться с алакрийцами, а тем более противостоять асурам».

«Так ты намекал», — язвительно сказал Гидеон, бросив растерянный взгляд на теневого волка, задумчиво смотрящего на артефакты. «Я думаю», — он бросил на Эмили острый взгляд, — «руны, вплетенные в церемониальные одеяния, имеют отношение к активации посоха. Как ключ. Но есть последовательность рун, которая не очевидна сразу, и я не хочу просто пробовать вслепую. Кто-то может пострадать, или, что еще хуже, мы можем случайно уничтожить мантии».

Эмили подняла брови, рассматривая своего наставника.

«Похоже, наши приоритеты не совпадают», — пробормотала она.

«Я не знаю, думаю, я согласен с профессором без бровей», — сказал Реджис небрежно, вызвав хихиканье Эмили. «Мантии определенно необходимы».

«Спасибо, наверно», — проворчал Гидеон.

«Есть ли в твоих воспоминаниях от Уто что-нибудь полезное о даровании?» — спросил я.

Люпиновые брови Реджиса сошлись вместе, когда он пытался разобрать смесь мыслей и воспоминаний, которые первоначально объединились, чтобы дать ему сознание.

«Уто видел сотню церемоний даровании, обычно это были офицеры высшего ранга или высококровные. Но только должностные лица, которые на самом деле проводят церемонию, и, полагаю, Ученые и Вритры, которые разработали эти вещи, обучены специфике».

«И ничего из книги не помогло?» — спросил я Гидеона.

Рядом с церемониальной черной мантией лежал толстый, хорошо потрепанный фолиант. Гидеон протянул руку и открыл его на случайной странице.

«Это каталог многочисленных знаков, эмблем и так далее, которые были переданы, в частности, этим посохом. Увлекательно, но никакой помощи в использовании этой штуки».

«Наверное, было слишком надеяться, что к нему прилагается инструкция», — сказал я.

Морда Реджиса сморщилось.

«Я думаю, ты пытаешься быть смешным, но это как бы разрушает цель суперсекретного ритуала».

«О, хорошо, он и тебя оскорбляет», —сказал Гидеон, бросив на Реджиса недоуменный взгляд. «Я беспокоился, что ты просто пантомимой изображаешь свое призванное существо, и думал, что же я сделал не так».

«Я не оскорбляю», — защищаясь, ответил Реджис. «Я просто называю вещи своими именами».

— Сосредоточься, — передал я Реджису свою мысль, а затем вернул свое внимание к артефактам.

На столе также лежало простое черное кольцо, подаренное мне Алариком. Рядом с ним, между кольцом и книгой, лежало ожерелье из мелких бусин. Бусины были тусклого желто-белого цвета, и я сразу подумал, что они похожи на кость.

«Так и есть», — серьезно сказал Реджис, пламя его гривы взволнованно извивалось. «Резные кости джиннов, чьи останки были украдены из реликтовых гробниц».

Я осторожно взял артефакт в руки и позволил бусинкам рассыпаться по пальцам. Слабые бороздки едва заметно искажали поверхность гладкой кости. Я прищурился и направил эфир в глаза. Хотя большая его часть текла в указанном мной направлении, часть эфира ускользала, притягиваясь к ожерелью.

Я думал, что понимаю.

«Эта технология, должно быть, была заимствована у джиннов — древних магов — и требует некоторой небольшой способности направлять эфир», — сказал я, перекатывая бусину между пальцами.

«Я не понимаю», — сказала Эмили, переводя взгляд с меня на Гидеона.

Я аккуратно положил ожерелье обратно на стол.

Реджис наклонился и понюхал старую кость.

«Большинство технологических достижений Алакрии были получены благодаря исследованиям Вритр в этом бесконечном, полном монстров подземелье под названием реликтовые гробницы. Наполовину гробница, наполовину жуткий карнавал, но хранилище полное древних знаний, понимаете? Но джинны в основном творили свою магию с помощью эфира, который алакрийцы не могут использовать. Эти бусины мертвых джиннов притягивают эфир».

«Что должно имитировать способность к прямому манипулированию», — предположил Гидеон. Он взял мантию и встряхнул ее, затем кончиком пальца начал обводить руны, вышитые на внутренней подкладке. «Я не совсем свободно владею языком, и руны сложные, но я полагаю, что мантия служит аналогичной цели, только для маны».

Я оттянул уголок ткани, чтобы лучше рассмотреть.

«Ты прав. Наверняка эти мантии позволяют направлять все четыре типа элементальной маны. Не в смысле четырехэлементного заклинателя, но достаточно — в сочетании с ожерельем — чтобы активировать устройство, для правильного использования которого нужны земля, воздух, огонь, вода и эфир».

Гидеон постукивал пальцами по столу.

«Это кажется излишне запутанным».

«Но, может быть, это специально», — предположила Эмили, ее лицо просветлело. «Я имею в виду, подумайте об этом. Если бы магическая сила была так же проста, как размахивание артефактом», — она указала на посох, — «тогда тот, кто контролирует это дарование, контролирует все».

«А первый урок страдающих манией величия заключается в том, что они не любят делиться властью», — ответил Реджис.

Я подхватил ход мыслей Реджиса.

«Дарование позволяют Агроне создавать магов и повышать чистоту их ядер без особых усилий, но та же технология позволила бы, например, одному из его Суверенов сделать то же самое, чтобы бросить ему вызов».

Гидеон задумчиво хмыкнул и склонился над столом, глядя на посох.

«Контролируя тех, кто понимает, как части соединяются вместе, и ограничивая доступ к вторичным артефактам, вы сохраняете контроль над процессом».

«Хотя...» — Эмили нерешительно прикусила губу. «Если артефакты можно просто украсть...»

«О, безусловно, существуют вторичные средства защиты», — сказал Реджис, спрыгивая со стола. «Тщательно продуманное невежество — это только одна часть. Для большинства достаточно угрозы ужасной смерти. Но я готов поспорить на свои рога, что во все эти технологии вплетена какая-то защита или ловушка для любого, кто попытается украсть их и использовать против Агроны».

Мы все на мгновение замолчали, обдумывая эту мысль.

Затем тишину нарушил взрыв, потрясший стены и поднявший с потолка клубы пыли.

Огненная грива Реджиса зашевелилась, когда мы оба повернулись к двери. Оранжево-серый дым заполнял коридор снаружи.

Гидеон усмехнулся.

«Не волнуйся, это просто новые эксперименты, которые я хотел тебе показать».

Не дожидаясь, пока я подтвержу его слова, Гидеон вышел в коридор и направился к источнику взрыва. Эмили пожала плечами и жестом велела нам следовать за ней. Мы с Реджисом обменялись взглядами, не решаясь оставить халат и ожерелье, учитывая выводы, которые мы только что сделали, но последовали за Эмили, когда она закрыла за нами дверь лаборатории.

Неподалеку по коридору из тяжелых каменных дверей валил густой красно-оранжевый дым. Неподалеку от них два дворфских мага, пользуясь чем-то похожим на опаленные плащи, отмахивались от дыма.

Они вздрогнули, когда заметили Гидеона, прислонившегося к дверной раме.

«Эх, простите, сэр, искра от одного из оружий попала в мензурку с нитерскими духами».

Гидеон широко ухмыльнулся и глубоко вдохнул начинающий рассеиваться вредный дым.

«Нельзя приготовить омлет, не вызвав несколько взрывов!»

Реджис горласто усмехнулся.

«Знаешь, мне начинает нравиться этот парень.»

Эмили устало вздохнула.

«Здорово. Как будто теперь их двое...»

Старый изобретатель махнул нам рукой, а затем практически трусцой пробежал через лабораторию ко второй группе больших дверей.

«Прототипы не совсем стабильны, как вы, несомненно, видите, но я действительно думаю, что вам понравится то, что мы сделали.»

Он распахнул двери, открыв гораздо более просторное помещение. Оно выглядело как зона боевых действий. Голые каменные стены были выжжены в сотне мест. Вдоль одной стены на обшарпанном металлическом столе стояла горстка странных на вид устройств.

«Та да!» — Гидеон протянул руки, оглядывая арсенал.

Я подошел к столу и посмотрел вниз на ряд длинных трубчатых устройств, которые смутно напоминали нечто среднее между древним мушкетом и современной ракетной установкой из моего старого мира. Только на них была начертана серия мана-канальных рун.

«Это то, о чем я думаю?»

«Если ты считаешь, что это оружие, способное преобразовывать энергию дворфских огненных солей в разрушительные взрывы, способные испепелить даже магов с желтым ядром, то да, безусловно», — сказал Гидеон, потирая руки и ухмыляясь, как злой гений из книги сказок.

«Теоретически», — пробормотала Эмили, разглядывая оружие с явным отвращением.

«Я называю их рунными пушками», — добавил Гидеон, не обращая внимания на враждебность Эмили.

«Я хочу одну», — сразу же сказал Реджис, его язык вывалился изо рта. «Нет, пусть будет две. Быстро, Артур, пристегни их к моей спине».

«Они еще не совершенны, но когда они будут —»

«Под 'не совершенными' он подразумевает, что они нестабильны и требуют присутствия магов, способных управлять огнем и ветром», — указала Эмили. «Их трудно использовать, и они невероятно опасны —»

«Ну, в этом-то как раз и дело, не так ли?» — огрызнулся Гидеон, глядя на свою помощницу. «А те мантии дарования на самом деле дали мне идею, как мы можем использовать кристаллы маны и фокусирующие руны, чтобы решить проблему магов. Идея в том, что при правильном обучении любой сможет их использовать».

Хотя я хотел — планировал — выиграть эту войну, я гораздо лучше Гидеона понимал широкие последствия его изобретения, а также препятствия для его использования. Должно быть, моя нерешительность отразилась на моем лице, потому что волнение Гидеона угасло.

«Что такое?»

Я давно решил не быть фильтром, через который дикатенские технологии либо сдерживаются, либо расширяются, но я не мог удержать язык за зубами.

«Я просто подумал про Дикатею».

Эмили скрестила руки и бросила на Гидеона оправдывающийся взгляд.

«Видите?»

Он надулся и пнул пол носком ботинка.

«Как будто я сам об этом не подумал? При соответствующих мерах предосторожности...»

«А как же тренировки?» — спросил я, прервав его. «Производство? Распределение? Вы говорите о том, чтобы полностью изменить подход Дикатена к ведению войны».

Гидеон прислонился к столу и начал постукивать пальцами по его поверхности.

«Да, да, но чтобы сбалансировать динамику сил между Дикатеном и Алакрией, а также магами и не-магами, масштабные изменения необходимы и оправданы, не так ли?»

«Немного лицемерно беспокоиться о том, что оружие попадает в руки немагов в мире, где некоторые существа в одиночку способны уничтожить целые страны», — добавил Реджис.

«Именно», — сказал Гидеон, сильно стукнув по столешнице.

Я рассматривал рунные пушки, обдумывая слова Реджиса и Гидеона. Возможно, есть способ использовать открытия Гидеона, не вручая необученным солдатам оружие, которое может буквально взорваться у них и у нас на глазах.

«Расскажите мне больше», — сказал я. «Особенно про огненную соль».

Эксцентричный изобретатель начал быстро объяснять свои многочисленные открытия и многие, многие эксперименты, которые привели его к этому изобретению, и пока он говорил, в моей голове росла идея.

Гидеон был прав. Нам действительно нужен способ сделать наших не-магов более эффективными.

Когда я открыл рот, чтобы объяснить эту идею, еще один взрыв потряс подземные туннели — этот был больше и дальше. Я бросил на Гидеона вопросительный взгляд.

Он повернулся от меня к Эмили, а затем обратно. Его лицо побледнело.

«Это был не я».