АРТУР ЛЕЙВИН

«Нет».

Я тут же смоделировал десяток ответов на это простое заявление Судьбы.

Затем — десяток вероятных её возражений к каждому из них. И свою контраргументацию к каждому возражению.

Все нити вели к одному, неизбежному выводу: у Судьбы нет ни сочувствия, ни чести, ни ответственности — только преданность естественному порядку. Ей чужды эмоции, на которые можно опереться.

Мои собственные ожидания, выстроенные за те растянутые мгновения, что я сражался за освобождение из последнего ключа, рухнули на плечи гнётом. Я был полностью уверен, что Судьба выполнит свою часть сделки, как растение, которое растёт при наличии воды и солнца. Я просчитался. И сильно.

Но был ли у меня запасной план? Если Судьба не сдержит натиск эфирной реальности — всё погибнет.

Связанные сознания Сильви, Реджиса, Тессии и Джи-Ай напряжённо дрожали, как поршень, готовый вырваться из цилиндра.

«Артур, Реликтовые Гробницы», — голос Сильвии эхом пронёсся в голове.

И я понял, что едва не потерял концентрацию: зона вываливалась из Гробниц, словно калейдоскоп из почвы, золотой травы, эфирной атмосферы, разбитого времени и радужного света. Зелёная, кожистая кошка взорвалась вдалеке, окрасив землю красным — моя ошибка, я не уследил. Двое восходящих сорвались вниз с криком, но я успел поймать их в слившемся озере пурпурной жидкости, прежде чем их размозжило об острые скалы у подножия горы.

«Сосредоточься».

Эфеот и Реликтовые Гробницы — приоритет. Если я не могу убедить Судьбу, я перейду к следующему варианту. Если он не сработает — к следующему. Судьба — лишь устье эфира, но не сам эфир. Несмотря на имя, она не управляет всем. И у меня тоже есть влияние. Если я сумею сдерживать давление эфирного царста достаточно долго, чтобы завершить задуманное, путь наименьшего сопротивления для Судьбы будет — следовать моему плану.

Потому что, в конце концов, именно это она и делает: выбирает самый лёгкий, прямолинейный путь.

«Давление теперь идёт волнами».

За мыслями Джи-Ай последовала сложная последовательность расчётов.

Я не сразу понял математику, но вместе с формулами пришло и понимание, распутывающееся с задержкой.

«Если я смогу надавить в нужные моменты — можно удержать грань между физическим миром и эфирной бездной от разрыва», — подумал я, внезапно воодушевлённый. — «Может быть, раз теперь давление из эфирной реки идёт волнами, а не неуклонно нарастает, этот паттерн сохранится».

Я отвернулся от Судьбы. Умолять — пустая трата сил, которые мне ещё понадобятся.

Внизу портал Реликтовых Гробниц, уже в четыреста футов высотой, извергал зону за зоной в соответствии со сложной системой соединённых пространств и правилами джиннов по перенаправлению восходящих в зоны, соответствующие уровню их силы. Через ещё более сложную ткань пространственной манипуляции — с помощью Реквием Ароа, Шага Бога и Разрушения — эти зоны подстраивались друг к другу, как кусочки головоломки, и уходили вверх, в небо, и глубоко вниз, в недра гор.

Вверху же Эфеот окончательно пересекал границу с реальностью, переплавляясь в три ленты земли, парящие на сгущённом эфире — чтобы не обрушиться на Алакрию и Дикатен.

Время вокруг меня двигалось в бесконечном танце пауз и шагов. Глаза Сильви были плотно закрыты, лицо бледное и в испарине. Она отдалялась, опускаясь на три метра ниже, полностью сосредоточившись на удержании времени от движения вперёд.

Тессия была в ещё худшем состоянии. Одна из нитей моей паутинообразной осознанности поддерживала постоянную связь с ней. Воля Майр согревала мое ядро — отдалённое, но ощутимое тепло, — и через него я передавал Тессии целебный эфир, компенсируя непрекращающийся урон её телу.

Реджис растворился в фоновом шуме моих мыслей, став одной из многочисленных нитей сознания. Всё его внимание было сосредоточено на руне Разрушения: он извергал фиолетовое пламя в искажающееся пространство, и без него всё остальное рухнуло бы.

«Следующая волна приближается», — предупредила Джи-Ай, хотя её расчёты уже шли в моей голове.

Синхронизируя счёт со своими вдохами, я втягивал в себя столько эфира, сколько мог, удерживая его в своём ослабленном ядре, измученном теле и даже в реликтовой броне. А затем, как только удар волны давления из эфирного измерения накрыл нас, я вбросил весь эфир в трещины между двумя мирами, сдерживая его.

Портал вспыхнул, превратившись в маслянисто сияющее фиолетовое солнце, готовое поглотить горы. Три кольца Эфеота задрожали, будто сама реальность начинала расползаться по швам.

Если расчёты Джи-Ай были точны, у меня оставалось только 19 секунд до следующей волны. Я провёл собственные быстрые вычисления — и почувствовал вкус желчи. Десять волн, чтобы завершить первое кольцо. Сорок три — для всей конструкции.

«Тебе нужно больше эфира», — согласились голоса в моей голове, но уже не было понятно, чей именно это был голос — Тессии, Джи-Ай, Сильви, Реджиса или их всех сразу.

«Я ещё не готов сдаться», — подумал я, пытаясь высвободить одну из четвертей своей паутины сознания для решения задачи.

Паутинка натянулась до предела, почти лопаясь. Королевский Гамбит горел у меня на спине и в сером веществе мозга, а корона на лбу посылала сквозь зрение лучи золотого свечения. Эфир хлынул в совершенно новую сеть сенсорных нейронов, активированных и усиленных руной. Но свободных нитей не осталось. Я дошёл до предела возможностей Королевского Гамбита. Больше растянуться было нельзя.

Эфир. Моё понимание руны — или того аспекта эфира, который она представляла — уже значительно расширилось за эти несколько мгновений. Эфир — это… сознание, воплощённое как чистая реальность. Начало и конец пространства, времени и жизни. Искра мысли внутри полусознательной сущности. А значит, Королевский Гамбит — это… что?

Я видел не только сами нити — каждая из которых была уникальной и самостоятельной мыслью, — но и пространство между ними. И, взглянув на это, понял: на самом деле не существует ни ветвей, ни нитей, ни даже паутины как таковой. Всё это лишь метафоры, описывающие изменённую структуру моего мышления, ведь каждая идея была куда сложнее, чем просто «нить». Это были самостоятельные эфирные сознания, сложные многомерные структуры, в которых разворачивались параллельные цепи размышлений.

Я должен был взглянуть на это под иным углом.

И тогда…

Королевский Гамбит раскрылся вновь. Нити сплелись в паутину, паутина развернулась в галактику сознания. Что-то вроде тесселяции.

Мой разум распространился в бесчисленные, неисчислимые взаимосвязанные плоскости — вместилища для каждой мысли, которую я был способен воплотить. Вот оно. Истинное понимание.

И с этим… я увидел свои собственные ограничения.

Я прошёл через первую фазу воли Майр и вступил во вторую, создав вивум-связь между мной, Тессией, Сильви и Реджисом — мы были объединены волнами аметистово-белого света, ощутимо струившимися между нами.

Я обернул своё ядро эфиром и без усилий разрушил второй слой, но не дал высвободиться заключённой внутри энергии. Вместо этого я направил её в связь, наделяя спутников исцелением и силой, вплетая их сознания в свою мозаичную структуру мышления — их мысли идеально встали на свои места среди множества индивидуальных потоков моего сознания.

«Эй, погоди, не уверен, что мне это нравится. Ощущение, будто меня переваривают».

«Кажется, мы все… как один человек».

«Мы и правда едины. Пять существ — одно сознание. Как ты это делаешь, Артур?»

«Ты ещё спрашиваешь? Его мысли — наши мысли, его разум — наш разум. Королевский Гамбит, отказ от собственного «я» ради абсолютной логики. Хотя я, чёрт возьми, сильно привязан к своему «я», знаешь ли».

«Всё в порядке. Теперь и моё сознание — твоё тоже, понял? Ты можешь оставить место и для себя, и для этой… общей сущности. Я могу показать, как. Или… не нужно. Это уже внутри».

«Ты всегда так себя чувствовал рядом с Артуром, Реджис?»

«Не совсем. Это более… текучее. И тесное».

«То, что мы сейчас переживаем, — слияние сознаний. Это нечто схожее — хоть и более ограниченное и направленное — с тем методом, благодаря которому джинны могли удерживать разум вне физической оболочки».

Эфир обернул нас коконом пространства и времени, и мы вместе взмыли в небо. Сквозь разлом ревел порывистый ветер, гремевший, как ураган, с переливами маны и эфира в сияющем северном сиянии.

Эфеот почти весь перешёл в наш мир, и первая полоса земли уже приближалась с запада. Спатиум и Разрушение отсекли этот участок от остальных, а Реквием Ароа сшил края раны.

Край земли врезался в отсечённый участок с грохотом, словно рушилась гора, и эфирный мост, на котором покоилась готовая кольцевая платформа, содрогнулся. Пространство снова сшилось, а эфир вымешал ману, будто тесто, чтобы запечатать кольцо.

Мы замерли — насколько это вообще нужно в состоянии Королевского Гамбита, — собрали эфир и в очередной раз вбили его в разлом и портал, отражая следующий импульс давления. С каждой волной наш контроль над эфиром слабел, а поток неуправляемой энергии, проникавшей в мир, всё возрастал.

Затем мы вновь сосредоточились на Эфеоте и Реликтовых Гробницах.

Вдалеке приближался второй участок кольца, а башня под нами продолжала стремительно расти. Наше время должно было быть рассчитано идеально.

«Осталось тридцать две волны до завершения всех трёх колец и Спирали».

«Только у меня ощущение, что я не могу сказать, где заканчиваемся мы и начинается всё остальное? Быть растянутым по всем эфирным каналам — это такой уровень осознанности, о котором я никогда не мечтал. Я только что видел, как старик справил нужду в лесу рядом с разрушенным домом».

«Соберись. Сосредоточься на Разрушении. Облегчи бремя Артура».

«Да, нужно снизить нагрузку, где это возможно. Джи-Ай, ты сказала, что Артуру нужно больше эфира. Надо выпустить часть давления, как мы сделали в той зоне. Но здесь тот же метод не подойдёт, да? Мы тогда были внутри Реликтовых Гробниц, в изоляции и с прямым доступом к мане. А отсюда ману, которая бурлит и взвинчивает реку, просто так не утихомирить».

Наш эфирный пузырь пронёсся над краем первого кольца Эфеота, и мы понеслись через пейзаж. Холмы, реки, маленькие деревни и лес из рваных деревьев сменились равнинами, когда мы достигли центра кольца и расположенного там крупного поселения.

Прямо над всё ещё растущими Реликтовыми Гробницами деревня драконов Эверберн выглядела так, будто по ней прошёл ураган. Мы уже были в центре деревни, прежде чем драконы заметили наше приближение. Вспыхнули мана и эфир, вознеслись щиты, звякнули оружия. По деревне пронеслись крики. С полдюжины трансформированных драконов закружились в воздухе.

— Спокойствие, — разнёсся по всей деревне твёрдый голос, когда в центральный двор ступила дракон с серебряными глазами и розовыми волосами. Она шла быстро, но уверенно, затем взмыла в воздух, поднявшись до нашего уровня, и остановилась у самого края барьера, в котором мы находились. С десяток драконов наблюдали за ней из разных уголков деревни. — Верховный лорд Артур. Всё уже позади? — Она указала в небо, окрашенное в голубой и залитое сияющей эфирной аурой там, где второе кольцо не заслоняло горизонт. — Похоже… мы покинули свою плоскость бытия.

— Почти, — отозвались мы без лишних эмоций. — Но нам нужно кое-что от вас.

Она взглянула на нас настороженно, чуть повернув голову, и мелкие жемчужные чешуйки под глазами блеснули.

— Этот переход был тяжёлым для деревни, как вы можете видеть. Не уверена, что у нас есть что-то, чем мы можем поделиться.

Мы прервали разговор, чтобы отразить очередную волну давления из эфирной реки. Когда она нахлынула, мы взглянули на фонтан — место, где постоянно сочились эфирные языки пламени. Источник, давший деревне её имя — Вечнопылающий (Эверберн).

Он вспыхнул, выбрасывая вверх столб фиолетового пламени, словно гейзер, но фонтан выдержал, и разлом не расширился. Как мы и надеялись, давление реки эфира на этот удалённый разрыв было недостаточным, чтобы причинить вред, однако сам разлом оставался стабильным.

— Нам нужен только он.

Её взгляд последовал за нашим, и лоб прорезала глубокая морщина.

— Наш… фонтан?

— Именно. — Мы подняли руку, и яркие фиолетовые искры Реквиема Ароа закружились по нашему предплечью и рассыпались по воздуху, словно пыльца, пронесшись по всей деревне. Они укрыли здания с провалившимися крышами и покосившимися стенами, затянули трещины, подняли обрушенные конструкции, восстанавливая всё, к чему прикасались.

— Спасибо.

Прея из клана Интарах застыла с открытым ртом, а потом её внезапно оторвало от земли — Эфеот начал вращение, унося деревню вместе с собой. Пузырь спатиума удержал нас на месте, и мы, в свою очередь, удерживали сам фонтан, в то время как земля колебалась вокруг него, словно скала в бурном море. Кольцо Эфеота продолжало движение, пока под нами не оказался участок бесплодной земли: та самая пустыня, где Врен Каин когда-то тренировал нас.

Кольцо остановилось. Фонтан Эвербена смотрелся чужеродно посреди разломов и каменных обломков. Импульс эфира разнёс его конструкцию, разрушив круг рун, удерживавший малый разлом в стабильном состоянии и придававший ему форму. Когда эфир хлынул наружу, мы вобрали его в себя и с облегчением выдохнули, ощутив, как наш эфирный центр наполнился — слишком быстро, и всё ещё недостаточно.

Большая часть очищенного эфира всё ещё оставалась снаружи, её форма поддерживалась в неизменном виде моими божественными рунами, преобразующими Эфеот и Реликтовые Гробницы — над которыми мы продолжали работать, несмотря на расстояние. Усилие, необходимое для концентрации, теперь едва ощущалось благодаря расширению нашего сознания. Но резервуар всё ещё требовался — чтобы реагировать на грядущие волны и поддерживать связь между всеми нами.

Мы действовали в идеальном ритме. Без слов — только обмен намерениями и информацией. Пять разумов, действующих как один. Новые расчёты от Джи-Ай постоянно вплетались в наше понимание, в то время как стратегическое замедление времени со стороны Сильви происходило столь же естественно, как наше собственное дыхание. Разрушение, через Реджиса, переплеталось с нашими божественными рунами в абсолютно необходимой гармонии, а Тессия не только служила каналом, через который работала Джи-Ай, но и направляла, и защищала Сильви и Реджиса. Уникальное понимание Тессией совместного разума позволяло ей удерживать остальных в глубинах Королевского Гамбита, сохраняя их собственные стремления и сосредоточенность.

С помощью Шага Бога мы отыскали связующую точку в сердце разлома Эвербена. Пространство расширилось вокруг неё, расширяя разрыв до такой степени, что тот, казалось, поглотил каменистую пустыню. Наш пузырь пространства отпрянул, чтобы не быть затянутым внутрь. За считанные секунды разрушенный фонтан превратился в разлом шириной в милю. Эфир хлынул из него как маяк — вверх, через центр второй кольцевой полосы, что всё ещё формировалась над нами, и вниз, охватывая весь Шпиль Реликтовых Гробниц.

После завершения строительства Шпиля большой портал, из которого он проистекал, придётся закрыть, однако работа всех зон Реликтовых Гробниц потребует прямой связи с эфирным миром. Этот разлом и станет тем самым каналом — до тех пор, пока будет существовать эфирная реальность.

«Приближается волна».

Зависнув в сумеречном промежутке между первым и вторым кольцом — которые пересекались как раз в этой точке, — я собрал эфир и отбросил надвигающуюся волну давления из эфирного мира. Новый, расширенный разлом Эвербена вспыхнул, задрожал под напором силы эфирной реки, теперь ударявшей по нему с удвоенной мощью.

«Второе кольцо близится к завершению».

Как и первое, оно было отрезано от оставшейся части суши, всё ещё выныривающей из схлопывающегося кармана пространства, где Эфеот существовал на протяжении тысячелетий. Противоположный край кольца стремительно приближался, пересекая океан и западное побережье Алакрии. Два конца сошлись прямо над нами, и сочетание эфира, маны и божественных рун запечатало трещину, превращая полосу из камня, почвы, гор и лесов в сплошной, непрерывный пояс вокруг мира.

Поток эфира продолжал течь сквозь второе кольцо и устремлялся в третье, всё ещё формирующееся, пока последние фрагменты Эфеота переходили в материальный мир.

«Осталось шестнадцать волн».

«Шпиль приближается к нижнему краю первого кольца».

«Застолблю себе пентхаус, когда всё это закончится. Если, конечно, выживем».

Наш пространственный шар опустился в разлом Эвербена ниже нас, но мы не пересекли границу в эфирный мир. Пространство искривилось, сформировав туннель, и мы прошли сквозь первое кольцо, выйдя под ним.

Ландшафт Гор Клыка Василиска изменился до неузнаваемости. Основание Шпиля, некогда бывшее Таэгрин Каэлумом, значительно расширилось, требуя почти четырёх миль поверхности, чтобы вместить первые две зоны Реликтовых Гробниц и поддерживать вознесённый на мили ввысь Шпиль, поднимавшийся из гор.

Скалы и камни самих гор стали материалом, необходимым для формирования зон, из которых этаж за этажом складывался Шпиль. Он уже почти достиг всей своей запланированной высоты — около ста тридцати километров — и углубился в земную кору. Горный хребет теперь представлял собой медленно расширяющееся кольцо, охватывающее широкий участок ровной каменной равнины — всё, что осталось после того, как горы были поглощены.

Портал, из которого продолжали извлекаться Реликтовые Гробницы, теперь возвышался над долиной — образовавшейся на месте исчезнувших гор — на добрые два с половиной километра. Куски джунглеподобной растительности вились вокруг уже построенной части Шпиля, постепенно поднимаясь к поверхности, где камень образовывал стены, а местность выстраивалась сама собой — восстановленная точной работой пространственной руны и Реквиема Ароа.

Всё бережно сохранённое эфирное знание джиннов обретало физическую форму, чтобы навсегда укрыться от медленного распада эфирного мира.

Судьба уже ждала нас.

Силуэт туго сплетённых золотых нитей парил над растущим Шпилем, окружённый ореолом ярких лучей, расходящихся в каждую точку мира. Сознание вновь было открыто, и я видел все нити: те, что соединяли меня с моими спутниками, с людьми, прятавшимися внизу у подножия Шпиля, и с остальным миром. Мы были отражениями друг друга. Но, несмотря на то, что нити тянулись во все стороны, казалось, ещё большее их число связывало нас именно друг с другом.

— Тебе не остановить надвигающееся, — прогремел голос, вибрируя по каждой нити сразу. — Как зверь, что прячется всё глубже в нору, спасаясь от наводнения, ты лишь обрекаешь себя.

Та часть нас, что оставалась мною, хотела бы усмехнуться, но горькая ирония растворилась в мозаичном сплетении нашего общего сознания.

— Если бы всё действительно было предопределено, тебе не пришлось бы убеждать меня остановиться. А значит, всё это — работает.

— Мы можем спасти этот мир. Мы уже почти у цели. Всё, что тебе нужно — это ничего не делать.

Мы покачали головой:

— Но огонь не может сам остановить своё распространение, как и река не может решить остаться в берегах.

Золотое сияние пробежало по извивающемуся силуэту.

— Это наводнение началось в тот момент, когда ты появился в этом мире, Артур Лейвин. Грей. Оно было неизбежным. Всё, что ты сделал — каждый выбор, каждое прозрение — неизменно вёл тебя сюда.

— Ты говоришь так, будто не усвоил уже этот урок. Ты не безупречен. Ты это уже доказал, и я уже показал тебе, к чему стремлюсь. А теперь — я так близко. Ты сам отказываешься от своей цели — хранить естественный порядок — настаивая, пусть и ложно, что всё уже решено, будто всё это уже произошло.

Раздалось нечто похожее на смех Судьбы — жестокий в своей насмешке, ощущение диссонанса, принявшее форму хохота.

Мы огляделись, вглядываясь в саму ткань реальности — во время, пространство и жизнь. Мы уже видели этот момент. Свои собственные пределы. Мы знали, что словами Судьбу не переубедить. В этом и была наша прежняя ошибка. С Судьбой нельзя договориться. Как нельзя уговорить дождь перестать литься, даже если от него гибнут люди.

И всё же Судьба — не просто бездушное, природное явление. В её сущности была заключена совокупность сознаний. Если Эфир мог отстраниться от драконов из-за геноцида Индрата, значит, он мог повлиять и на Судьбу.

Но мы не могли навязать это влияние Судьбе извне. Осознав собственные пределы, мы поняли, что должно произойти. Но сама природа наших отношений с Эфиром не позволяла нам воздействовать на него нужным способом. Поглощая и очищая Эфир, мы изменяли его природу — и нашу связь с ним. Не рост силы или понимания создавал необходимые условия.

Это была наша прожитая жизнь.

И люди, которых мы потеряли.

Будто дожидаясь нашего зова, у края пространства, созданного спатиум, возник призрачный облик Алдира. Все три его глаза были открыты и устремлены на Судьбу. Он не повернулся к нам, никак не отреагировал на наше присутствие. Казалось, он был не более чем силуэтом, порождённым хаосом, как лицо, чудящееся в древесных кольцах. И всё же он двигался вперёд с явной целью, проходя сквозь сплетение золотых нитей и приближаясь к Судьбе.

Судьба наблюдала за ним с тем, что мы восприняли как любопытство, в то время как эфирная фигура Алдира растворялась, становясь частью целого. Делая вклад — опытом одной прожитой жизни.

Жизни, в которой он стал мостом между Эфеотом и этим миром. Он был и наставником, и карающей дланью, исполнял роль генерала и убийцы. Возможно, ни один другой житель Дикатена, Алакрии или Эфеота не был столь предан своей цели — служению Кеззесу. И в то же время никто не пострадал от этого так сильно. Применение Техники Пожирателя Миров — знания, которому он посвятил всю жизнь, — разрушило его. И теперь память об этом поступке была вплетена в Судьбу.

Всё вокруг будто замерло. Даже вой ветра с Эфеота и грохот камней из Реликтовых Гробниц стихли в созерцательной тишине.

С другой стороны появилась ещё одна фигура, призрак в эфире. Высокая, с глубокими морщинами у глаз, тень Синтии Гудски бесшумно устремилась к Судьбе.

Мы вспомнили всё, что знали о её загадочной жизни: шпионка и агент Алакрии, которая, взглянув на Дикатен, увидела иной, более добрый и человечный путь. Как и Аларик, она выросла в жестокости режима Агроны, но, узрев альтернативу, выбрала защищать, укрывать и учить, а не разрушать.

Следующей появилась фигура, что впервые посмотрела на нас. Длинные волосы, при жизни светлые, теперь отливали розово-фиолетовым; Анжела Роуз улыбнулась той самой своей тёплой, по-королевски нежной улыбкой, от которой у любого вспыхнули бы щёки. Даже в глубинах Королевского Гамбита сердце сжалось от боли.

Она подмигнула — и растворилась в Судьбе.

Алдуин и Мериал Эралит следовали за ней. Их взгляды были устремлены на Тессию, в них светилась гордость, а в глазах блестели алые, как рубины, слёзы. В душе Тессии, сжатой в кулак, что-то дрогнуло и чуть ослабло.

— Мама… Папа…

Они прошли в Судьбу вместе, унося с собой осознание своих ошибок — и ту любовь, то стремление защитить дочь, которое и привело их к этим ошибкам.

Затем — Адам, Блейн и Присцилла Глайдер, Джаред Реднер, Дорадреа Орегуард и Теодор Максвелл. Алеа Трискан и Олфред Варендер. Юные воины Седри и Джона. Лауден Денуар, страж Каэры Тейган, и Сулла Друзус. Молодой Сторож Алакрии, Балдур Вассер. И совсем юная Энола Фрост, о чьей утрате мы даже не узнали.

Один за другим, призраки обретали форму из эфира — все, чьи жизни мы затронули и кто оставил след в нашей. Эфир, стянутый сюда мощью Эфирной реки, присутствием Судьбы и силой нашей связи с ними в час нужды, несли частицу каждого из них, сливаясь с Судьбой.

«Они наделяют Судьбу человечностью…»

«Одаряют её тем сочувствием и желанием защитить, которых ей не хватает».

«По личному опыту скажу — смешение множества противоположных личностей в одном сознании может дать нестабильный результат».

И затем… появилась бабушка Риния. Она стояла лицом к нам, каждый морщинистый изгиб её лица сиял фиолетовыми линиями. Из всех эфирных теней она казалась самой настоящей, самой собой. Возможно, потому что к концу своей жизни она уже отдала так много себя, заглядывая в будущее, что стала частью эфира, частью Судьбы.

Она стала первым призраком, что заговорил.

— Артур. О, Артур, мой прекрасный мальчик. Ты справился. Так хорошо справился. И всё же...

Её взгляд скользнул по моему окровавленному телу — и я почувствовал, как он проникает глубже, к самому ядру, значительная часть которого уже была отдана на то, чтобы направлять его силу.

— Прости, Артур. Я так хотела сделать для тебя больше... дать тебе более ясный путь.
Она опустила голову, а когда вновь подняла её, в её глазах пылали галактики.

— Держитесь друг за друга.

И она отступила, растворяясь в Судьбе.

Пульс пробежал по бесконечным нитям, расходящимся от Судьбы, и мы почувствовали его, будто нож воткнулся в сердце. Сознание всё ещё оставалось распылённым по эфирным путям — и мы ощутили, как этот пульс прошёл по всем остальным. По всему миру. Мы чувствовали, как руки сжимают грудь, как лёгкие в панике вдыхают воздух, а глаза наполняются слезами.

Реликтовые Гробницы продолжали подниматься, обвивая пространство, занятое Судьбой, и оставляя нечто вроде открытого балкона, прорезанного сквозь весь Шпиль. Они уже пробили первый кольцевой контур, следуя за лучом эфира, который поднимался над Вечным Разломом.

Чья-то рука легла нам на плечо — в ней гудела энергия. Мы узнали это прикосновение сразу. Сила влилась в нас. Даже Королевский Гамбит не смог сдержать влагу, подступившую к глазам. В ушах отозвался голос, далекий, как будто звучащий сквозь время:

— Защитить семью — моя главная цель. Но я хочу не только, чтобы моя семья была в безопасности. Я хочу, чтобы она была счастлива. Вот зачем мы это делаем. Дикатен мог быть не твоим единственным домом, Артур, но для нас — это единственный дом. И если ради будущего Элли мне придётся умереть… пусть так.

Сердце сжалось, когда мы вспомнили его последние слова. Особенно потому, что он был прав. Та версия Артура Лейвина, что тогда существовала, боялась одного — оказаться недостаточно сильным. Он не понимал, что он — не единственный, кто хочет защитить свою семью. Не единственный, кто заслуживает этот шанс. Смерть Рейнольдса Лейвина не подтвердила нашу правоту. Она показала, насколько мы ошибались.

«И вот это Судьба и не может понять. Добро и зло переплетены в каше из голосов, спорящих в моей голове. А теперь представь миллиард таких голосов, спорящих одновременно. Думаю, это и есть подлинная суть человеческой природы. Или джиннской. Или эльфийской — как угодно».

«Ты прав. Именно потому Судьбе и нужна помощь, чтобы понять, как быть опекуном. Защитником. Родителем».

«Ясные голоса сквозь шум».

Отец сделал ложный выпад, на который мы парировали невидимым мечом. Его смех разнёсся отовсюду, когда он отдал честь и шагнул назад — в Судьбу.

— Спасибо, папа.

Мы ждали. Надеялись снова услышать его голос. Но Судьба лишь неподвижно висела, словно подвешенная за бесконечные нити, соединяющие её со всем остальным миром.

Наверху последние фрагменты Эфеота вошли в небеса над Алакрией. Края третьего кольца сомкнулись. Реликтовые Гробницы пронзили его, как и два предыдущих, поддерживая все три. На другой стороне света Шпиль поднялся из Великих Гор, где прежде стояла Стена. Вечный Источник был восстановлен силой Реквиема Ароа и помещён в самую первую камеру Реликтовых Гробниц, где я когда-то проснулся. Его непрерывный поток эфира питал зоны и мост, на котором держались кольца Эфеота — теперь прочно закреплённые вокруг мира.

Я приготовился встретить следующую волну эфирного давления… но она не пришла.

Нити Судьбы сдвинулись вокруг её безликого лика, и это движение напоминало… улыбку.

— Ты преуспел.

Пауза.

— Мы… готовы ждать. Пока в итоге давление будет сброшено. Помни: эфирный мир не может быть связан навечно. Научи этот мир, Артур Лейвин. Подготовь их. К тому, что будет дальше.

Судьба исчезла, оставив после себя паутину золотых нитей, заполнивших проём в Шпиле. Небо над кольцами поблекло с пурпурного и алого до синевы. Ветер утих. Исчез звук бесконечно меняющегося камня.

Сфера спатиума опустилась, и мы оказались перед огромным порталом. Его края начали расползаться, как изношенная ткань. Одним движением Шага Бога я дотронулся до точки соединения в самом центре. Раздался треск, вспышка — и портал рассыпался, будто дым.

«Всё кончено.»

«И всё? Мир спасён? И Реликтовые Гробницы, и Эфеот?»

«Падение Эфеота всё равно принесло немало разрушений, а по обоим континентам сейчас разгуливают чудовищно сильные твари».

«Звучит как отличная возможность для новых соседей наладить отношения с Дикатеном и Алакрией. Надо запросить отряд божественного дератизации».

Мы опустились в долину, что теперь окружала основание Шпиля Реликтовых Гробниц. Люди высыпали наружу, растерянные и испуганные, и все, как один, поднимали взгляд — к Шпилю, так высоко уходящему в небо, что верхушки не было видно, и к трём кольцам, пересекающимся на его вершине, — отсюда они казались лишь синими тенями. Крики о помощи, мольбы к Вритре, бессвязное бормотание — всё сливалось в какофонию.

Мой взгляд, всё ещё будто отстранённый от тела, последовал за их взглядами. Но в отличие от толпы, я видел дальше — сквозь каждую эфирную тропу. Я видел чёткие узоры троп, прорезанных в земной тверди у основания Шпиля, и сам Шпиль во всей его протяжённости, поднимающийся из Грозных Гребней и Великих Гор.

Я видел весь мир — шар, парящий во тьме, теперь окружённый тремя кольцами земли, содержащими всё, что осталось от Эфеота. Эти кольца пересекались в точке, где Шпиль пронзал их, и каждое отбрасывало тень на то, что находилось ниже.

Я слышал ликование асур в замке Индрата и на Утесе Фезерволк. Крики дворфов глубоко под Вильдоралом и молитвы людей, укрывшихся под куполом фениксов в Ксайрусе. Тихие мольбы напуганных алакрийцев в Каргидане и Розере.

Но здесь, у входа в Шпиль, всё смолкло. Мы безмолвно прошли сквозь толпу, сквозь новое поселение, окружившее обширное основание Шпиля. Возвышающийся вход, созданный из главного портала восхождения, что прежде находился на 2-ом этаже Реликтовых Гробниц, сиял в знак приветствия.

Внутри нас ждали новые толпы, такие же растерянные и потерянные. Тишина следовала за нами, почти давя своей тяжестью.

Мы дошли до самого центра этажа, где теперь находился кристаллический контейнер, поднятый с нижних этажей. Вокруг него — двор и три спиральные лестницы, ведущие вверх и вниз. Последний фрагмент Реликтовых Гробниц всё ещё оставался в запустении.

Объяснять намерения не требовалось: Тессия и Джи-Ай были частью нас. Тесс сжала мою руку, завершив плетение рунического узора, соединявшего нашу кожу, и приложила ладонь к кристаллической оболочке. Реквием Ароа озарил сначала мою кожу, затем её, затем — хранилище джинна.

Чары исчезли. Кристалл засветился, и обрамляющие его каменные кольца — в точности как кольца Эфеота — начали вращаться. Эфирные связи вновь переплелись, ведя в комнату Вечного Источника высоко наверху и наполняя силой Джи-Ай.

— Ты можешь вернуться к прежнему предназначению, — сказал я вслух, ведь наши умы больше не были связаны. — Ты найдёшь своих сородичей в новом месте, как и предусматривали схемы.

— Я знаю, конечно, — отозвался её голос, в котором сквозила улыбка. — А теперь извини. Мне предстоит серьёзная перенастройка.

Усмехнувшись, я отвернулся, отпуская Шаг Бога, затем Сердце Мира. Разрушение уже угасло — Реджис подавил его, его призрачная форма безжизненно покоилась в ядре. Потом исчез и Реквием Ароа, и, наконец, звериная воля Майр. И в тот миг, когда связь с Сильви и Тессией оборвалась, я почувствовал себя… до боли одиноким.

Вместе мы втроём пошли обратно тем же путём. Люди уже осмеливались звать нас, некоторые даже подходили — спрашивали, что происходит, умоляли о помощи. Их слова звучали в ушах как эхом наложенные голоса, и я не мог заставить себя ответить. Сильви что-то говорила, но я не разобрал — большая часть моего сознания была обращена внутрь, чтобы изучить самого себя.

Королевский Гамбит. Он всё ещё был активен; моё сознание — теперь мозаика бесчисленных мыслей — было рассеянным и бессвязным. Я не мог думать из-за шума собственных конкурирующих рассуждений.

Я даже не знал, смогу ли его деактивировать, — боялся, что Королевский Гамбит и есть я, что он стал большей частью меня. Что произойдёт, если я сейчас перестану его направлять?

— Ты куда больше, чем просто эта божественная руна, Артур, — сказала Сильви, шагая рядом. Она сосредоточенно смотрела на толпу, подняв руку в ответ на чей-то неясный в лицо силуэт, но и сама едва держалась: её пальцы подрагивали, а глаза были подёрнуты тенью усталости.

Я не понимал, как она уловила мои мысли, ведь разум мой был закрыт, чтобы защитить её и Реджиса.

Она посмотрела на меня и с иронией приподняла бровь:

— Да брось. Как будто мне нужно читать твои мысли, чтобы знать, о чем ты думаешь.

Тессия схватила меня за руку и остановила, повернув лицом к себе. Она приложила ладонь к моей груди — к месту над ядром — и нахмурилась:

— Я, честно говоря, не понимаю, как ты вообще ещё на ногах. Но даже у тебя есть предел, Артур. Я уже теряла тебя однажды — потому что ты зашёл слишком далеко. Отпусти. Пока ещё можешь.

«Думаю, уже слишком поздно», — подумал я, хотя снаружи продолжал улыбаться и держать её руку у себя на груди.

Глубоко внутри, под её прикосновением, по поверхности моего эфирного ядра побежали трещины — яркие, как молнии, отражение разрушенного мана-ядра под ним.